Начатую в сентябре 1999 года вторую чеченскую войну российские офицеры восприняли совсем не так, как первую. Консервативная газета «Завтра», на протяжении десяти лет до этого критиковавшая Ельцина, ликовала. «Русская армия, стократ преданная, сокращенная до комендантской роты, реформированная почти до ноля, возглавляемая похожим на ночную туфлю маршалом Сергеевым, ведет праведное сражение за Россию», — писал ее создатель Александр Проханов. Ему вторили тогдашние корреспонденты газеты Игорь Стрелков и Александр Бородай (будущие министр обороны и премьер самопровозглашенной ДНР).

У этой войны были и новые брутальные герои — генералы Владимир Шаманов и Геннадий Трошев. Командующий западной группировкой войск Шаманов вел очередное наступление на Грозный и во всем поддерживал утвержденный Путиным курс на полное уничтожение сепаратистов. Путинская решительность вообще пользовалась в армии широкой поддержкой. «Если армию остановят, произойдет мощный отток из Вооруженных сил офицеров разных рангов, включая генералов. Очередной пощечины офицерский корпус России может не выдержать», — предупреждал журналистов Шаманов. Командующий восточной группировкой Трошев говорил, что для войны подойдут все способы, в том числе и публичные казни чеченских боевиков.

На новое восприятие войны работала и военная цензура, установленная администрацией Путина для федеральных телеканалов. В российских войсках по-прежнему царили неразбериха и пренебрежительное отношение к жизни людей — как мирного населения, так и своих собственных солдат. Но тон большинства освещавших войну медиа решительно изменился.

Самой показательной историей стала гибель шестой роты псковских десантников в конце февраля 2000 года под Улус-Кертом. Тогда из-за неподготовленных действий российского командования 90 российских военных оказались в ситуации, когда им нужно было удержать высоту и не дать пройти двум тысячам чеченских боевиков. Десантники дали бой и погибли почти в полном составе. Медиа несколько дней не могли разобраться с тем, как писать о произошедшем, — генералы скрывали цифры потерь. В конечном итоге выход был найден. «Это подвиг, именно подвиг, когда горстка десантников останавливает крупную бандитскую группировку и создает условия для ее уничтожения», — министр обороны Игорь Сергеев описывал случившееся не как просчет руководства, а как акт высшего героизма. 22 десантника стали Героями России, 21 из них — посмертно. Такая версия была в целом принята обществом: в честь подвига появились песни, памятники и фильмы. Через год Путин специально прилетел в Чечню, чтобы побывать на высоте, где погибли десантники.

Чего патриотический подъем в прессе скрыть не мог — так это масштабов дедовщины, насилия и бардака в армии. Уже другой министр обороны — Сергей Иванов — докладывал, что за десять месяцев 2002 года в армии в результате происшествий и преступлений погиб 531 военнослужащий и еще двадцать тысяч получили травмы и увечья.

Не была исключением и 34-я мотострелковая дивизия, командовать которой поставили Суровикина, получившего свой первый генеральский чин. Представители Комитета солдатских матерей, старавшиеся защищать права солдат из его дивизии, рассказывали журналистам про ужасные условия службы. Так, в 2003 году солдата, самовольно оставившего часть, по приказу офицера приковали к решетке, избивали и били током — и в итоге запытали до смерти. Другой срочник насмерть замерз, потому что в части не было подходящих условий и теплой формы. Третий — отравился, выпив жидкость для лица «Русский север».

Командир дивизии и сам дважды оказывался на страницах газет из-за своих методов. В марте 2004 года подполковник Цибизов обвинил Суровикина в том, что тот вместе с подчиненными избил его в своем кабинете — то ли за то, что Цибизов слишком долго отсутствовал в части, работая в штабе кандидата в депутаты, то ли за то, что поддержал не того кандидата. Через месяц в том же кабинете покончил с собой полковник Андрей Штакал — после того как комдив отчитал его за недочеты в подготовке техники. В июне Суровикина перевели подальше от этих скандалов — в Чечню, командовать 42-й дивизией в Ханкале.

В Чечне Суровикин оказался в тот момент, когда масштабная военная операция против сепаратистов находилась в финальной фазе. Боевики уже не были способны полноценно противостоять российским военным и сосредоточились на тактике диверсий и терактов в Чечне и за ее пределами — самым крупным из них стал захват школы в Беслане.

В феврале 2005 года Суровикин вновь оказался в центре скандала. На заброшенной птицефабрике в селе Пригородном погибли девять разведчиков из его дивизии. По официальной версии, они были убиты в бою с сепаратистами: снаряд из гранатомета обрушил массивную стену, и солдаты погибли под обломками. Журналисты «Новой газеты» провели свое расследование и пришли к выводу, что никакого сражения не было: разведчики выпили, поссорились, и кто-то из них то ли специально, то ли случайно выстрелил из гранатомета внутри помещения. Суровикин, впрочем, не только настаивал на официальной версии, но и пообещал отомстить: за каждого убитого разведчика уничтожить трех боевиков. Через несколько недель он с гордостью рассказывал, что дивизия выполнила план.

В эти годы Суровикин дал большое и откровенное интервью газете «Красная звезда», где пожаловался на главную проблему, мешавшую проведению спецопераций. Оказалось, что это не действия боевиков или дисфункциональность армии, а российское законодательство и правозащитники. В качестве показательного случая он использовал уголовное дело против капитана ГРУ Эдуарда Ульмана — и даже назвал это «синдромом Ульмана». «Выставляется засада. Едет машина. Военнослужащие видят, что в ней, кроме бандита, еще есть женщина с ребенком. Конечно, никто по такой машине огонь открывать не станет. Но война есть война. И порой спецназу трудно различить, есть ли кто-то еще в салоне, кроме бандита. Бывает, что открывают огонь, и тут же на офицера надевают наручники, возбуждают уголовное дело», — рассказывал Суровикин. При этом он переврал факты: Ульман не просто открыл огонь по машине с мирными жителями, а по прямому приказанию начальства отдал команду расстрелять пятерых пассажиров, после того как уже убедился, что перед ним школьный завуч, лесник, водитель и беременная женщина с племянником. Он выполнял приказ, который выполнять было нельзя. Через несколько лет это признало даже российское правосудие.

Во время первой чеченской многие солдаты и офицеры чувствовали себя растерянно: их критиковали журналисты и как будто бросили политики. Все это подрывало их образ брутальных и честных защитников родины. Во время второй чеченской все поменялось: почувствовав поддержку со стороны руководства страны и телеканалов, военные снова могли считать доблестью беспрекословное выполнение приказа. В этой системе координат неспособность убить мирного жителя могла восприниматься как слабость. «Подготовленный солдат не должен так думать [о жизни гражданских], он должен выполнять свою задачу. Государство, которое послало туда солдата, должно нести за это ответственность», — объяснял один из участников войны. Суровикин разделял такую точку зрения и в любой спорной ситуации принимал сторону государства, а не правозащитников.

Сам Суровикин продемонстрировал презрение к жизни гражданского населения в июне 2005 года. В тот момент в его подчинении находился батальон «Восток», состоявший из чеченцев под руководством Сулима Ямадаева, которые перешли на сторону федеральных войск. В мае вблизи станицы Бороздиновской убили отца одного из бойцов батальона, и Ямадаев решил отомстить. 4 июня «Восток» провел в Бороздиновской карательную операцию — «зачистку» на языке силовиков: несколько домов сожгли, одного из жителей убили, одиннадцать других увезли в неизвестном направлении. Все пострадавшие были аварцами, все нападавшие — чеченцами. Суровикин выгораживал своих подчиненных и говорил о провокациях со стороны прессы: «Разговоры о похищении батальоном „Восток“ жителей Бороздиновской не имеют под собой никакой почвы и направлены на то, чтобы раскачать политическую ситуацию и опорочить честь и имя честного кадрового офицера, Героя России подполковника Ямадаева».

Российские власти извлекли урок из поражения в первой чеченской и, столкнувшись с похожими проблемами на второй, решились на радикальные меры. Вместо того чтобы воевать с сепаратистами силами своей армии, они угрозами, подкупом и уговорами откололи от них отдельные отряды чеченцев и предложили им власть в обмен на лояльность и готовность самим противостоять повстанцам. Больше всего власти досталось Ахмату Кадырову, назначенному главой Чеченской республики, а после его убийства — его сыну Рамзану. Именно Рамзан за несколько лет стал практически единовластным правителем Чечни и распорядителем огромных средств, которые Москва направляла в республику на ее восстановление. Суровикин легко нашел с ним общий язык. Когда Рамзан собрал гостей в роскошном шатре, чтобы отметить свое 30-летие, пригласили и генерала. В отличие от других, более красноречивых спикеров, Суровикин был краток: «Я вам обещаю, что наши танки не будут больше портить ваши новые дороги».