Розочка проснулась в прекрасном расположении духа. Да, она ещё не делила постель со Сташевским, однако прогресс в их отношениях был на лицо. Она уже добилась того, что мужчина нуждался в ней. И пусть эта нужда сомнительного свойства и когда-то может закончится, только её он уже не сможет изъять из своей жизни никогда. Во всяком случае, они всегда будут сталкиваться нос к носу на кафедре. И Евгению не удастся сделать вид, что он её не замечает, как это было раньше. А что это было? Как в её присутствии он ходил с таким отрешённым видом? Она из трусов выпрыгивала, чтобы привлечь к себе внимание. Рядилась в яркие африканские наряды, вешала на себя изобилие драгоценностей, обрызгивала одежду невероятно дорогим парфюмом, а Сташевский словно айсберг проплывал мимо. Зато от коллег и даже студентов отбоя не было. Даже как-то проректор по воспитательной работе попытался сделать замечание. Мол, не дело выглядеть так вычурно. Всё-таки преподаватель в солидном ВУЗе. Надо преподносить себя по-деловому, сдержано. А то взгляды молодых студентов обитают не в конспектах, а в районе глубокого выреза блузки лектора. Сейчас Сябитова решила наплевать на всю эту пёструю цыганщину. Если захочет этот принц не первой свежести быть с ней, то он будет. И никакие погремушки не сыграют никакой роли.

Розочка натянула джинсы, кашемировый свитер и кроссовки. Она глянула на себя в зеркало и подумала — заметит ли Евгений перемены в её облике? Сябитова не удержалась, провела яркой помадой по губам и обрызгала волосы «Ганимедом».

— Так-то лучше, — кивнула девушка своему отражению, схватила с полочки телефон и прислушалась к гудкам. — Привет.

— Доброе утро Роза, — отозвался Сташевский и зевнул. — Что-то случилось?

Сябитова слышала зевок, но возвращаться на позиции скромницы уже не захотела. В последний раз они расстались во дворе её дома после обильного ужина в дорогом ресторане. Сташевский был за рулём и пить не стал, а вот Розочка позволила себе некоторые излишества. Но она ни о чём не сожалела.

— Ты ещё спишь?

— Вчера просто замотался. Оказывается похороны очень хлопотливое дело.

— Когда на кладбище? — по-большому счёту Роза плевать хотела на похороны и поминки. Её интересовала жизнь и рождение детей. Она хотела быть счастливой, а не сопливой от слёз. Но уж коль она вписалась в эту струю, то надо идти до конца. Ведь рано или поздно эта тема исчерпает себя. — Я хочу тебе помочь.

— Помоги, — просто ответил Сташевский. — Просто будь рядом.

— Ты можешь быть милым, — обрадовалась Розочка. — Если постараешься.

— Время похорон необходимо согласовать с Трещёткиным. Надо получить ещё какие-то документы. Думаю, завтра, в крайнем случае — послезавтра.

— Ничего себе! И как ты справляешься один? Это же надо и место заказать, и одежду какую-то для покойника приобрести, и с местом на могиле договориться.

— Нет никаких проблем. Были бы деньги. Траурные агентства зад рвут — будь здоров! Наперегонки бегут. Человек на последнем издыхании, а могильщики уже у порога стоят с венками на шее. Мне осталось только сделать один звонок.

— Значит, ты свободен сегодня, — констатировала девушка. — Тогда поехали на Цветочную.

— Не понял?

— Не тупи, помнишь в квартире у Ёлкина мы нашли квитанцию за квартиру или дом и ключи. Они так и лежат у меня в сумочке. Надо навести справки, а потом ехать к нотариусу для того, чтобы оформить наследство.

Да, Розочка была соткана из противоречий. Вместе с воздушностью она унаследовала от отца и деловую хватку. Они с матерью имели право голоса в семье, но лишь при повтором голосовании. А именно в тот момент, когда голоса делились поровну и нужен был лишь один довесок, чтобы победила одна из сторон. В число голосующих входили отец, братья и дед.

— Ах ты об этом. Ну, поехали, — Евгений неохотно согласился. — Ты где? Я тебя заберу. Только мне надо собраться.

Через час Сябитова впорхнула в салон. Она легко устроилась на переднем сиденье рядом со Сташевским, и машина выехала со двора.

— Роза ты не могла бы посмотреть по навигатору в телефоне, где эта улица?

— Ага.

Машина вырвалась за город и въехала в элитный посёлок. По обе стороны дороги располагались роскошные особняки один краше другого. Стили никто не соблюдал, строили дорого и богато. Лишь бы лучше, чем у соседа.

— Судя по квартире, мы не туда попали. Уж слишком здесь вычурно. Роза сверь, пожалуйста, адрес? Может есть ещё одна улица Цветочная в Москве?

— Нет, это не ошибка. Надо же хозяева жизни для себя улицы назвали как красиво — улица Розовая, Яблочная, проулок Сиреневый и Абрикосовый. А городу отдали улицы Индустриальные, Профсоюзные, Ленинский проспект, Красногвардейский бульвар. Никакой романтики. Только патриотическое прошлое, как брусчатка на площадях, — Розочка схватила Сташевского за рукав. — Постой, не торопись, поворачивай вот в этот проулок. Ага, вот и дом.

Пара вышла из автомобиля и остановилась с немым вопросом в глазах. Перед ними возвышался элегантный дом из стекла и бетона.

— Домишка совсем новый. Ещё трава не отросла на газонах и деревца совсем молодые.

— Ну, что, пойдём? — Сябитова подняла лицо и заглянула в глаза другу. — Не бойся. Ты законный хозяин. И ключи у нас есть.

— Ой, Роза! Так уж и хозяин. На такую недвижимость столько ртов набежит! Я почему-то уверен в этом.

— Может и набежит, — пошла на попятную Сябитова. — Но мы же только посмотрим. Нам надо свидетельство о рождении найти.

— Зачем оно нам? — Евгений взял за руку девушку и потянул за собой к кованому ажурному забору. — Ладно, как отмазка сгодится. Доставай ключи.

В дом они вошли без проблем. На присутствие чужих не прибежала свора собак, не заорала сигнализация и не появился наряд из солдат вневедомственной охраны. Внутри пахло лаком, деревом, мастикой и пластиком. Такие запахи встречают гостей новые жилища. В них ещё нет присутствия человека. Это потом пространство пропитывается ароматами кухни, очистителями воздуха и парфюмерией. В стены и мебель проникают запахи пота, кожи и кондиционеров для белья. В этом элегантном коттедже не чувствовалось присутствие человека.

— Похоже, здесь никто не живёт, — Роза прошлась по прихожей, по ходу заглядывая в шкафы. — Здесь нет никаких вещей. Нет чемоданов, обуви и даже вешалки для одежды отсутствуют.

— А холодильник работает. В морозилке есть замороженные продукты и внутри фрукты. На плите ещё не готовили. Заводская плёнка ещё сохранилась. И мусора нет. — Евгений открывал все двери в кухонной зоне. — Шикарно. — Сташевский, растопырив локти, уткнул кулаки в бока и с интересом осматривал интерьер. — Дорогой дом. Ты думаешь он принадлежит Ёлкину?

— Даже уверена. Иначе зачем бы он платил коммунальные услуги? — девушка потянула Евгения к лестнице, ведущей на второй этаж. — Тут на связке ещё один ключ или от кабинета, или от сейфа.

— Сейчас никто не устанавливает сейфы с ключами. Только с кодом или с отпечатком пальца. А зачастую и с тем, и с другим, — Евгений потянулся следом. — Похоже, полиция понятия не имеет о существовании этой недвижимости. Иначе они бы здесь всё перевернули.

— Наверное, никто не в курсе о столь дорогом приобретении. Иначе в компании знали бы об этом доме. И прописан Ёлкин по старому адресу. Павел мог не зарегистрировать покупку у нотариуса или в МФЦ.

На втором этаже они обнаружили две спальни, небольшой спортивный зал и кабинет. Везде царил порядок, который подчёркивал отсутствие человека. В ванной комнате не нашлось ни одной зубной щётки и зеркала не отразили даже намёка на капельку воды. Лишь в одной из спален в шкафах обнаружились новые мужские рубашки, стопка джинсов с этикетками и упаковки с носками.

— Эти вещи единственное свидетельство того, что здесь планировал жить мужчина, — Сябитова потрогала ткань на сорочках и пригляделась к ценникам. — Товары не дешёвые. Наверное из ЦУМа, — она повернулась и глянула на Евгения. — Твой пасынок хотел въехать в новый дом с новыми вещами. Знаешь, что странно, он не оставил после себя биологического следа. Если, например, кто-то захочет сделать генетическую экспертизу? Здесь нет расчёски с волосами или бритвы. Не удивлюсь, что и отпечатков пальцев тоже нет.

— О Роза, с твоей фантазией только детективные романы писать. Зачем делать экспертизу если есть документы? Вероятно, коттедж принадлежит Павлу, и есть права собственности, тогда не нужны никакие дополнительные доказательства.

— А, кстати, как определили, что мёртвый Ёлкин именно Ёлкин? Я так поняла, что рук на месте преступления не было? И паспорт с другими документами исчез.

— И я спросил представителя следственного комитета о том же. Он ответил, что сегодняшняя наука позволяет идентифицировать личность разными способами. Оказывается чехи составили портрет с мёртвой головы. Ещё они нашли на месте преступления браслет. Там написано что-то вроде «Ёлки-палки». Оказывается буква «Ё» используется только в белорусском и русском алфавитах. Вот они через международную миграционную службу и определили, что убит именно Ёлкин. А уже здесь, коллега Павла по работе подтвердил, что браслет принадлежит именно ему.

— Затейливо, — поговорила Роза и понимая, что в спальне они больше ничего не найдут, мотнула головой в сторону кабинета. — Пойдём глянем там.

В просторной комнате с окном от пола до потолка располагался стол, совершенно пустой стеллаж для книг и документов, кресло, несколько стульев и конечно небольшой сейф, встроенный в стену. Сябитова протянула связку.

— Один ключ точно сюда.

Пока Сташевский кружился возле сейфа, Розочка расположилась в кресле, раскрутилась на нём и продолжила рассуждать:

— Вообще непонятно, зачем убивать парня?

— По моим многолетним наблюдениям, лишают жизни из корысти или обиды, — не поворачиваясь отвечал Евгений. — Деньги и страсти двигают тёмными криминальными силами.

— Не надо иметь много ума, чтобы это понимать, — подколола друга Сябитова. — И зачем рук лишают тоже понятно. Чтобы затормозить следствие. Эти чехи профессионалы. Без дактилоскопии довольно быстро установили личность. А вот голову убийца из каких соображений отделил?

— Да из тех же. Чтобы блокировать опознание. А вот почему убийца не избавился от головы — это другой вопрос. Думаю, что он просто не успел это сделать. Что-то вспугнуло преступника. Следствие разберётся.

— А если оставили специально для устрашения?

— О Роза, твои мысли переполнены ненужными вещами.

— Зато ты рассуждаешь, как заправский детектив.

— Я не заправский, — Сташевский вытер пот со лба, взял стул и сел рядом с подругой. — Никак не могу открыть эту чёртову дверь. Ключи подобрал, но нужен код.

— Давай рассуждать. Обычно цифры выбирают отталкиваясь от дня рождения.

— Я попробовал даты самого Павла и его матери, но это не сработало.

— Попробуй год рождения бабуси.

— А ты права. Я помню дату со свидетельства о смерти, которое мы нашли в квартире, — Евгений легко оттолкнулся от стула и снова склонился над сейфом.

Розочка терпеливо ждала, уставившись на спину Сташевского. Он, наконец, разогнулся, и на его лице читалось разочарование.

— Не подходит.

— Ладно. Закрывай, забирай ключи и поехали отсюда.

— Куда? — растерялся Женя.

— К нотариусу. Это классика жанра — Каждый предмет в пьесе играет свою роль. Если на стене висит ружьё, значит оно должно выстрелить. Не зря в шкафу бабуси мы нашли визитную карточку нотариуса.

Пара спустилась вниз. Роза уже взялась за ручку двери и неожиданно взвизгнула. На пороге стоял мужчина. Он был в перчатках и держал на поводке здорового пса. Сябитова отшатнулась, натолкнувшись на Сташевского, который стоял сзади.

— Вы кто такие и что здесь делаете? — в голосе мужика не прозвучало угрозы и собака вела себя не агрессивно. И наоборот дружелюбно виляла хвостом.

Роза слегка успокоилась.

— Тоже самое мы хотим спросить у вас, — пробасил Сташевский.

— Я друг Павла, — он дёрнул за короткий поводок собаку, которая норовила лизнуть Розу. — Вы извините моего пса. Он совсем невоспитанный. Долго жил на улице.

— Ничего, — пожала плечами девушка. Она сначала оглянулась на спутника, потом перевела взгляд на товарища с собакой. — Мы уже уходим.

— Ключи от коттеджа я получил от своей покойной жены Анны. Она мать Ёлкина, — самозабвенно и с уверенностью в голосе врал Сташевский.

— Этого не может быть, — незнакомец перешагнул порог.

— В смысле? — Евгений попятился, увлекая за собой Розу.

— Пашка ненавидел свою мать. Он не мог дать ей ключи ещё по той причине, что она скончалась до того, как он приобрёл этот дом.

— Ага. Вы в курсе происходящих событий. И знакомых, хоть отбавляй, только хоронить парня должен я.

— Давайте поговорим внутри, — предложил собачник. — Не хватало, чтобы нас услышали соседи и вызвали полицию. Я так понимаю, что вы здесь нелегально.

— Так же как и вы, — парировал Евгений. — Да нам надо поговорить. Меня зовут Евгений Александрович. Как я уже сказал — муж Анны. А это моя подруга Роза Романовна.

— Я Пивоваров Юрий Иванович. — бизнесмен не стал протягивать и пожимать руки. Он прошёл в холл и огляделся. Собака потелепалась следом. — Мы с Пашкой знали друг друга давно. Росли в одном дворе и в школу одну ходили. Я старше его, поэтому друзьями мы не стали. Вот не так давно встретились снова. Я уже знал о его делах и о том, что дела в фирме пошли в гору. Он мне предложил поучаствовать в бизнесе. Я согласился и вложил крупную сумму. Оказалось, что Ёлкин обобрал своего компаньона и меня заодно. Вот именно из этих соображений я вам не советую претендовать на недвижимость. Потому что этот дом заберу я в счёт долгов. И даже эта недвижимость не покроет моих убытков.

— А как вы узнали о том, что Павел купил дом. Об этом факте даже полиция не знает, — вставила свои пять копеек храбрая Розочка.

— Ну, у меня свои источники.

— Я не претендую, стушевался Евгений. А здесь мы из чистого любопытства. Расскажите, каким был Ёлкин?

— Нам лучше прогуляться, — снова влезла Сябитова. — На свежем воздухе как-то лучше.

Они вышли из дома. Сташевский запер дверь, сунул ключи в карман и глянул на Пивоварова.

— В доме брать нечего. Так что не волнуйтесь. Если вы предоставите закладную или судебное решение, то дом ваш без склок и делёжки. Я передам ключи в любое удобное для вас время, — он вытянул руку, указывая направление. — Прошу.

— Деловой подход, — кивнул бизнесмен. — Согласен.

Компания вышла с территории усадьбы и неспешно направилась по тихой улице. Снег сошёл полностью и солнце высушило тротуары. За ажурными коваными изгородями выровнялись зелёные газоны, а некоторые хозяйки на день выносили горшки с пунцовыми и розовыми геранями. Плотные высокие заборы здесь никто не ставил. Посёлок охранялся вневедомственной охраной, которая в добавок оснастила въезд шлагбаумом. Наоборот жители кичились друг перед другом достатком и престижными марками автомобилей.

— Мне очень жаль, что с Пашей всё так произошло, — начал издалека бизнесмен. Его не удивляли роскошные дома и диковинные ландшафты, на которые глазели Розочка с Евгением. — Я до сих пор не могу поверить в то, что он обокрал и меня и свою фирму. Он был неплохим парнем. Да не очень разговорчивым и общительным. Паша был интровертом. Многие считали его застенчивым, но он имел жёсткий характер. Его работа подразумевала сосредоточенность. Он выдумывал дома. Вот это он умел. Я даже удивлён, с какой поспешностью он приобрёл вот этот коттедж. Я думал, что для себя он выстроит что-то особенное. Он мечтал о доме, который сам спроектирует и построит. Даже как-то показывал мне наброски и его картинки выглядели совсем не так, как это холодное строение.

— Почему Ёлкин торопился? — спросила Роза.

— Понятия не имею, — пожал плечами Пивоваров.

— Что он говорил о своей матери? — Роза словно подкидывала дрова в затухающий разговор.

— Ничего. То есть вообще он никогда не затрагивал эту тему, — отрезал Юрий Иванович. — Лишь однажды мы выпивали вместе и Паша сам затеял разговор. Он рассказал, что когда ему исполнилось лет тринадцать, как-то случайно он встретил мать. В тот момент паренёк был с бабушкой. Вот она и проговорилась, что красивая женщина и есть его мать. Будь он один, то тысячу раз прошёл бы мимо незнакомки. А эта тётка, извини, твоя жена, — Пивоваров кивнул в сторону Евгения, — не сделала даже шаг в сторону сына. Она смотрела на него словно на пустое место.

— Я представляю, как ему было обидно, — вздохнула Роза. — Самый нежный возраст и такое предательство. — А про его отца вы что-то знаете?

— Об этом персонаже Паша вообще никогда не упоминал. Я думаю, что он не знал его имени. Много лет назад я уловил разговор моей матушки с соседкой. Они говорили о том, что мать Ёлкина забеременела после изнасилования. Так что эта тема всегда находилась под запретом.

Возле машины Сташевского компания остановилась. Пивоваров вынул из кармана визитную карточку и протянул Евгению со словами:

— Евгений Александрович позвоните и я переведу вам сумму. Понятно, что погребение требует денег. Я знаю, что вы беседовали с компаньоном Ёлкина и он обещал оказать финансовую поддержку, а сам пропал. Вы на Пескова не обижайтесь. Он в стрессе, пьёт. Дело всей его жизни рушится на глазах. И всё из-за Пашки. А начинать с нуля в его возрасте не так-то просто. Когда похороны?

— Завтра, — ответил Сташевский.

— Ну, желаю удачи.

Пивоваров снова не протянул руку в перчатке, которую так и не снял. Он дёрнул собаку и направился в обратную сторону. Роза и Евгений проводили его взглядом и Сташевский передразнил:

— Похороны. А кто туда придёт? Только я? Просто как сопровождающий заберу гроб и отвезу на кладбище. И только потому, чтобы удостовериться, что деньги уплачены не зря. А в другое время отдал бы все полномочия специалистам из похоронного бюро и думать забыл об этой семейке Ёлкиных — палкиных. Обрыдли мне, как горькая редька. На самих клейма негде ставить, а мне на плечи взвалили груз ответственности за прошлое. И эти похороны мне даром не сдались! Все чужие люди для меня.

Розочка села на переднее сиденье и пристегнула ремень. Она в первый раз увидела Стшевского в состоянии злости, раздражения и глубокой досады. Евгений сел, завёл автомобиль и только после громко хлопнул дверью. Машина выехала за пределы посёлка. Минут через десять Сябитова тронула за плечо мужчину со словами:

— Поедем к нотариусу?

— Зачем? — голос Сташевского звучал уже спокойно. Он взял себя в руки, но плотно сжатые губы говорили о том, что он ещё злится то ли на себя, то ли на весь мир.

— Договорились же довести дело до конца, — Сябитова потрепала Евгения по руке. — Поехали, мы просто поговорим. Он нас ждёт. Я забронировала время.

— О боже, Роза, с тобой не соскучишься! — сокрушённо мотнул головой Женя. — Набери адрес на навигаторе.

Роза послушно кивнула, хотя приказной тон ей не понравился.

Из пригорода они добирались недолго, но всё равно периодически застревали в пробках. Зато встречная полоса оказалась забитой под завязку. Автомобильная колбаса растянулась на несколько километров. В пятницу ближе к обеду народ потянулся на дачные участки. Автомобилисты сигналили и нервничали. Никто не хотел проводить время в пыльном городе, когда наступило тепло. Все хотели к свежей траве, к чистому воздуху и синей реке.

— А этот нотариус точно нас ждёт? Может, парится где-нибудь в пробке? — вертел головой, сворачивая с оживлённого проспекта на тихую улицу, Сташевский. — А то приедем, понюхаем замок и отправимся восвояси не солоно хлебавши.

— Я не могу отвечать за чужие решения, — скривилась Роза. — Он обещал.

— Стряпчий молодой или старый?

— На визитной карточке нет пояснения. И разговаривала я с ним не по видео связи. Голос вроде не скрипучий.

— Поди еврей?

— Не думаю. Фамилия Алейченко Сергей Анатольевич, — Сябитова вытянула шею, — За тот угол поверни. Точно это крыльцо. Вон вывеска.

Приёмная оказалась пустой. Вдоль стены стояло несколько стульев для посетителей и в углу устроился совершенно необитаемый письменный стол. Сташевскйи бросил на Розочку взгляд, в котором можно было прочитать:

«Я же тебе говорил! Никто нас не ждёт. Только время зря потеряли.»

— Может он отпустил секретаршу раньше или вовсе не имеет помощницы. Сам справляется, — зашептала Сябитова и легко подтолкнула друга в направлении двери в кабинет нотариуса.

Евгений Александрович постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Он увидел высокую подтянутую фигуру, стоящую у окна.

— Здравствуйте, — Евгенйи перешагнул через порог, потом посторонился и пропустил впереди себя Розу. — Вы нотариус Сергей Алейченко?

— Это вы звонили мне по поводу наследства? — обернулся нотариус.

Розочка широко заулыбалась и кивнула.

— Мы пришли чуть раньше. Вы уж извините.

— Это так кстати. Я хотел уже звонить и просить вас приехать, а вы вот тут, — он отошёл от окна, устроился за столом и указал рукой на стулья, приглашая посетителей устраиваться удобнее.

Алейченко не имел возраста. Смотря, как свет падал. Возле окна при ярком освещении лицо нотариуса выглядело лет на сорок пять. А за столом он старел, и отсутствие света прибавляло возраста лет на десять. Однако о том, что мужик далеко не молод говорили руки. Запястья в обрамлении абсолютно белых манжет рубашки смотрелись дрябло и коряво. А зрительно старость добавляли пигментные пятна. Сергей Анатольевич взял со стола и лёгким жестом накинул на нос очки в золотой оправе, потом прикрыл одну ладонь другой и выразил на лице максимум внимания.

— У вас интересная работа, — вежливо начала издалека Сябитова.

— Это точно, — рот нотариуса растянулся в улыбке, показывая безупречные зубы. — Я укрощаю страсти. Люди дерутся, пытаются убить друг друга, делят имущество и деньги. А я ставлю точку в спорах. Объявляю главенство закона над ненасытными желаниями. На самом деле материальное делает из нас рабов.

— Да соглашусь с вами. Богатство развращает. Оно стирает границы дозволенного, — Розочка зачем-то втянулась в ненужный разговор.

— Расскажу вам одну историю, — неожиданно увлёкся Алейченко. — В 1470 в небольшом греческом селении Арта родился Михаил Триволис. Мальчик появился в аристократической семье и получил прекрасное образование. Он много путешествовал по Европе, изучал языки и науки. Когда ему исполнилось тридцать пять лет он уехал на Афон и принял постриг в Ватопедском монастыре. Через тринадцать лет по приглашению великого князя Московского Василия Иоанновича, грек прибыл в Москву. Князь принял богослова радушно и гостеприимно и назначил ему пребывание в Чудовом монастыре. А приехал в Московию учёный муж с целью научной. Он занимался переводами и наведением порядка в церковных книгохранилищах. Однако никто не ожидал, что учёный окажется честнее и умнее тех, кто его пригласил. Занимаясь переводом Псалтыря, Грек обнаружил в русских переводах много ошибок и несоответствий, которые искажали смысл веры. И он начал эти огрехи исправлять. Но русское духовенство взбеленилось.

«Ты хочешь сказать, что святые старцы молились неправильно?»

Следом ситуация обострилась тем, что Максим Грек позволил себе критику в адрес князя за желание развестись с бесплодной женой Соломонией Сабуровой. Правитель решил поменять жену и жениться на юной Елене Глинской, которая в последствии стала матерью Ивана Грозного. Гнев Великого князя был страшен. Великого учёного своего времени заковали в цепи и бросили в сырые застенки Иосифо-Волоцкого монастыря. Ему запретили причащаться, читать и писать. Шесть лет Грек провёл в холоде, изолированный от мира. И после ещё двадцать лет учёного строго контролировали. Но в застенках случилось чудо духа! Не имея ни бумаги, ни чернил, Максим углём написал на стене кельи один из великих гимнов — Канон Святому Духу. Это был крик души, который вырвался на свободу оттуда, где тело было закована в цепи. Ибо раб, довольный своим положением, вдвойне раб, потому что не только тело его в заточении, но и душа его. Так утверждал Эдмунд Бёрк.

— Вы сторонник родоначальника идеологии консерватизма ирландца Эдмунда Бёрка? — удивился Сташевский.

— Я же нотариус и придерживаюсь тех же взглядов, что и знаменитый прогрессивный деятель.

— Свобода может быть только в рамках закона и порядка, — продолжил мысль нотариуса философ Сташевский.

— О, вам знакомы взгляды этого публициста? — Алейченко удивлённо мотнул головой. — Большая редкость в наше время.

— Господин Сташевский преподаёт философию в университете, — пояснила Сябитова и поспешила вернуть беседу в нужное русло. — Так может вернёмся к сути нашей встречи?

— Ах извините. Меня иногда заносит. Так какой вопрос вы хотите решить? По телефону вы обмолвились о наследстве, — Алейченко перешёл на деловой тон. — Желаете оформить завещание или вступить в наследство?

— Именно вступить в наследство, — часто закивала Розочка.

— Наследодатель оставил документальное заверение или хотите воспользоваться правом наследовать по закону?

— Второе, — с готовностью отреагировала Сябитова.

— Если завещание не составлялось, наследниками становятся родственники. Очерёдность устанавливает Гражданский Кодекс Российской Федерации. Наследники первой очереди это муж, жена, дети или родители.

— Мы наследники второй очереди, потому что других наследников нет, — Роза посмотрела на Сташевского, который с интересом наблюдал за беседой. — То есть наследник это мой друг, — она носиком указала на Евгения.

— Я должен вас информировать о том, что за наследство нужно заплатить государственную пошлину. За основу берётся рыночная или кадастровая стоимость имущества. А для этого нужно пригласить оценщика, которому так же должен заплатить наследник. Вторая статья расходов связана с работой нотариуса. В этих вопросах всё понятно? — теперь он обращался, глядя прямо на Сташевского.

— Да здесь всё ясно, — кивнул Евгений с улыбкой. Его забавляла ситуация. Пришёл оформлять то, к чему никогда не имел отношение.

— Я могу взглянуть на ваши документы?

— Конечно, — Сташевский положил паспорт на стол.

— А вы правильно выбрали контору? Умерший прописан в Москве?

— Вашу визитную карточку мы нашли в квартире у Ёлкина Павла Николаевича. Его бабушка обращалась к вам, — снова вставила Сябитова.

— Да я помню эту фамилию, но не могу разглашать подробности дела.

— И не надо, — наконец приступил к переговорам Сташевский. — Я был женат на матери Павла Николаевича. Я вдовец. Моя жена скончалась год тому назад. Пасынок проживал с бабушкой, которая тоже умерла. А на днях трагически погиб и Паша, — Евгений Александрович достал из куртки свёрнутую в трубочку пластиковую папку. — Вот здесь свидетельства о нашем браке, о смерти жены, бабушки и Павла.

— Словно в печальном бразильском сериале. Надеюсь концовка будет оптимистичной. — как бы про себя проговорил Алейченко. Он приподнял очки и потёр глаза, даже не взглянув на документы. — А вы уверены, что наследников больше нет?

— Я ни в чём не уверен, но хотел бы вступить в наследство. Надо подписать какие-то бумаги? Я готов.

— Понятно, — помедлил нотариус. — Ещё об одном нюансе я должен упомянуть. Человек, вступающий в наследство, получает не только права на имущество, но и обязанности по долгам умершего. Принять наследство и отказаться от долгов не получится.

Роза и Евгений переглянулись между собой. Как-то этот момент они упустили. Долги у Ёлкина всплывали нешуточные. Нужно ли вешать на шею чужой финансовый груз?

Нотариус тем временем просматривал документы, свидетельствующие о смерти всех членов семьи Ёлкиных.

— Да да, я так и думал. Память меня ещё не подводит.

— Что вы имеете в виду? — Сябитова прищурилась. — Вы помните этих людей?

— О бабушке Павла Ёлкина я могу вам сказать. Она переписала на внука однокомнатную квартиру. Если у неё и были какие-то накопления, то она их перевела парню ещё при жизни. Тут никаких тайн я не нарушаю.

Повисла пауза. Розочка не выдержала и вопросительно посмотрела на Алейченко.

— Господин нотариус, что-то не так?

— Всё так. Просто я обескуражен ранней смертью парня, а ещё больше тем, что он совсем недавно в моём присутствии написал завещание.

— Павел оставил завещание? — хором спросили Роза и Евгений.

— Именно. Я помню энергичного, делового и полного жизни молодого человека. В его планы не входил преждевременный уход, — Алейченко вздохнул. — И однокомнатную квартиру по улице Верхотомской, и коттедж по улице Весенней Ёлкин завещал другому человеку.

— Кому? — снова хором спросили посетители.

— Вот этого я вам сказать не могу. Наследник в положенное время получит от меня уведомление. Время встречи будет назначено в ближайшее время. Так как вы претендуете на часть наследства второй очереди, вы сможете присутствовать при оглашении завещания. О точной дате я извещу вас по телефону. Я могу позвонить по тому же телефону? — нотариус обратился к Розе.

— Да, конечно.

— А сейчас не хочу никого задерживать.

Роза поднялась, кивнула. Прощаясь и направилась в приёмную. Сташевский пожал руку нотариусу и выйдя следом за подругой, прикрыл за собой дверь.

— Ты не находишь странным то, что Павел составил завещание накануне своей смерти? Он чего-то боялся или чувствовал завершение жизни? — вполголоса спросила Роза, остановившись на середине комнаты.

— Главный вопрос: кому он всё завещал? — так же тихо проговорил Сташевский, сдвинув брови к переносице. — Он был не женат, детей не имел.

— Я поняла, — Розочка по-старушечьи всплеснула руками и сложила ладони возле груди. — Ёлкин всё отписал какому-нибудь детскому учреждению. Например, отдал в детский дом. Мог завещать приюту для животных. Короче, всё пустил на благотворительность.

— Странно всё это. А его долги тоже должен отдавать детский приют?

— В смысле?

— Ты же слышала, что сказал Алейченко. Вместе с недвижимостью наследник получает и его финансовые задолженности.

— Какой странный событийный ряд. Ёлкин спешно приобретает дом, потом обращается к нотариусу и пишет завещание. Следом обчищает товарищей, едет в отпуск и там погибает. Я думаю, мы пропускаем в этом ряду какой-то важный пункт. Что-то произошло, чего мы не знаем.

— Ты знаешь, а я уже свыкся с мыслью о богатстве, которое свалилось на меня так неожиданно. Уже жалко расставаться с этой заманчивой фантазией. И коттедж мне понравился безумно. Я мог бы туда переехать.

Роза взглянула на мечтательного Сташевского и вдруг увидела его другими глазами. То, что она приняла за глубину, вдруг показалось пустотой. Она тряхнула головой, вышла на крыльцо и замерла. Сзади остановился Евгений. Его дыхание взбудоражило причёску на макушке девушки. Она машинально пригладила волосы и растянула губы в улыбке.

— Здравствуйте.

Возле крыльца остановился Трещёткин. Он смотрел на пару снизу вверх. Роза от этого взгляда поёжилась и повернулась к Сташевскому, ища поддержки. Мужчина положил руку на плечо девушки и тоже кивнул.

— Здравствуйте господин следователь. Какая неожиданность.

— А я почему-то не удивлён. Да вы просто какие-то Бони и Клайд. Надо же парочка подобралась. Просто иду и наступаю на ваши пятки И как вы умудряетесь всё время оказываться впереди меня? Поразительное дело! А здесь что вы вынюхивали?

— А вы? — осмелела Роза.

Трещёткин засмеялся от такой наглости.

— Спускайтесь. Отойдём в сторону и поговорим. Иначе так и будем спотыкаться друг о друга.

Пара спустилась с крыльца и вместе со следователем расположилась в сквере на скамейке.

— Да вы никак за наследством приходили?

— А вы против? — запетушился Сташевский. — Имею право.

— Значит вам известно о коттедже за семьдесят миллионов? Мне вот интересно, как вы узнали?

— Нашли платёжку за коммунальные услуги в квартире на Верхотомской, — созналась Сябитова и добавила. — Там же лежали ключи. Вот мы решили проверить.

— А про нотариуса, как выяснили?

— Там же в ящиках валялась визитная карточка Алейченко.

— Пока всё логично, — кивнул Трещёткин. — Значит господин нотариус пояснил, что на наследство вы надеяться не можете?

— А вы как узнали? — брови Евгения взлетели вверх.

— Из нас троих я следователь, а вы мне мешаете работать! Теперь надеюсь ясно всё? И интерес к этому вопросу исчерпан? Вы, Евгений Александрович, не можете быть наследником.

— Ага, — мрачно подтвердил Сташевский, — я только хороню. Если понадобятся услуги похоронщика, то звоните. Вам со скидкой процессию устрою.

— В случает с Ёлкиным, вас за язык никто не тянул. Сами вызвались в порыве человеколюбия, — ухмыльнулся следователь. — А если серьёзно, то по любому вопросу обращайтесь ко мне. Это упростит жизнь. Вашу уж точно.

— Спасибо за участие. Но завтра после похорон напьюсь и забуду фамилию Ёлкин, как страшный сон.

— Ну, что уж так. Всё, что не делается, то к лучшему. Долги не придётся платить, которые наделал Павел Николаевич перед смертью.

— И то правда, — кивнул Евгений. — У меня никак картина не складывается. Ёлкин лишил компаньонов денег и парализовал работу собственного бизнеса. Неужели он намеревался вернуться из отпуска и продолжить жизнь, словно ничего не случилось? Он как минимум попал бы на зону за экономические преступления. И вообще непонятны все эти перемещения. Зачем покупать дорогую недвижимость, если он планировал сбежать из страны? В Европе он потерял жизнь, но деньги-то где-то остались?

— Остались, — согласился Трещёткин. В банковской ячейке обнаружилась внушительная сумма наличными в евро. Если это соединить вместе с деньгами после продажи коттеджа, то Песков и Пивоваров смогут постепенно восстановить производство. Только смогут ли? В их бизнесе творческим рычагом был Ёлкин. В его голове рождались идеи одна интереснее другой. А эти двое — один строитель исполнитель, а второй торгаш.

— Значит какая-то часть денег всё-таки исчезла?

— Павел перевёл огромные суммы в валюту и окольными путями вывез деньги в Европу. Это сделать сложно, но возможно через финансовые организации Грузии, Казахстана и Киргизии. Думаю, он планировал вернуться за теми, которые хранились в банке.

— В квартире на Верхотомской я видел небольшой ноутбук. Вы что-то выудили из него?

— Компьютерщики работают. Но пока ничего. Ёлкин тщательно почистил хвосты и на службе, и на личных носителях.

— В доме есть сейф, — закинул удочку Евгений Александрович.

— Подозреваю, что вы пытались его вскрыть, но безуспешно, — сузил глаза Александр Алексеевич и ухмыльнулся. — Только у меня тоже ничего не получилось. Завтра попробую вскрыть со специалистами.

— Получается, что расследование не сдвинулось с мёртвой точки? — влезла в мужской диалог Сябитова и уколола Трещёткина. — Вы топчитесь на месте, если какие-то дилетанты, — девушка ткнула пальцем себе в грудь, — всё время вас опережают.

— А я не занимаюсь расследованием. Это работа чешкой полиции. На их территории произошло убийство, деньги где-то там. А моя задача собрать информацию здесь и предоставить пражскому детективу. Что я и делаю с большим успехом.

— Подозреваю, что и копию завещания, и документы на владение дома вы нашли в банковской ячейке? — прекратил назревающую перепалку Сташевский. — Вы знаете, кто именно наследник. Может поделитесь?

— Именно. Мы пришли с вами к одной точке, только разными дорогами. И да, я знаю того, кто получит дом, квартиру и ежемесячное содержание.

— Кто? — снова хором спросили Роза и Евгений.

— Для начала я должен поговорить с нотариусом. Он, кстати, меня ждёт. Мне надо идти. А вы подъезжайте завтра ближе к вечеру, когда похороните пасынка. Уже после нашей встречи воплотите в жизнь своё желание, — следователь с иронией в глазах глянул на интеллигентного философа.

— Какое желание? — не понял Евгений.

— Вы хотели напиться? Я правильно понял?

Трещёткин повернулся и направился в торону нотариальной конторы. Роза с Евгением провожая его взглядом увидели, как светловолосый, крупный мужик, легко перепрыгивая ступени, поднимается по лестнице.

— Роза, я так устал от бесплодной беготни. — Сташевский взял за руку девушку и направился к машине. — Поехали к моему отцу на дачу. Я вас представлю друг другу. Он баню растопит, ужином нас накормит. Там переночуем, а утром вернёмся в город. Надо отдохнуть. Завтра тяжёлый день.

Девушка остановилась и сверкнула глазами- смородинками. Она ничего не ответила, но покорно села на переднее сиденье и пристегнулась. Розочка так давно мечтала о таком предложении, что услышав впала в ступор. Вдруг она засомневалась в себе, в Евгении и в их будущем. Что-то перестало складываться в её голове. Мечты о совместном проживании потускнели. Пока девушка не находила ответа на такие перемены, но решила плыть по течению.

Простой деревенский добротный дом из бруса, который Сташевский называл дачей, Розочке понравился. Внутри пахло деревом и смолой. Отец Сташевского принял гостей с распростёртыми объятиями. Седого статного, пожилого мужика с жилистыми руками и железным взглядом никак нельзя было назвать стариком. Он усадил гостей за стол, не позволяя принимать участие в сервировке. Сябитова порывалась оказать помощь на кухне с приготовлением блюд, но хозяин ответил, что кухня принадлежит мужчине. Мол самые лучшие в мире повара это мужики. Роза наблюдала со стороны за поведением родственников и сделала неутешительный вывод. Отец превосходил сына во внутренней силе. Потом была баня и чаепитие. Когда настало время определяться на ночлег, Сябитова выбрала отдельную комнату. Она не желала, чтобы близость произошла в родительском доме. Розочка не хотела, чтобы всё происходило быстро, походя и нервно. Ей нужны были лепестки роз на шёлковых простынях, подрагивание свечей и медленные поцелуи между глотками шампанского. Она видела такое в кино и в своих фантазиях.