Выше мы говорили о том, что в конце XIX века США предпочли завершить политику поддержания хороших отношений с Российской империей. О сдвиге в «общественном мнении», которое последовало за этим решением, подробно сказано в замечательной монографии Виктории Журавлевой «Понимание России в США: образы и мифы. 1881–1914». Однако если американская политика относительно России на государственном уровне проявлялась в виде поддержки Японии на Дальнем Востоке, то на общественном уровне она выражалась в распространении крайне агрессивных как «светских», так и «религиозных» нарративов на территории самой России, целью которой было дискредитировать не только реально существующее русское правительство, но и русскую национальную религию и, шире, государственные традиции. Здесь, конечно, американцам пришлось столкнуться с суровой конкуренцией со стороны других великих держав того времени, в особенности Великобритании и Германии. Сочетание этого фактора и поражения в Русско-японской войне и растущая активность революционной пропаганды вынудили царское правительство активизироваться на идейно-религиозном фронте. Активизация эта проистекала по пути активного заимствования американских практик в отношении молодежи.
8 января 1908 года Николай II записал в дневнике: «Завести в деревнях обучение детей в школах строю и гимнастике запасными и отставными унтер офицерами за малую плату». В Царском Селе такое же движение создал 30 апреля 1909 года капитан лейб-гвардии Олег Пантюхов (сын Ивана Пантюхова – врача, расиста и антрополога, сторонника переноса на русскую почву идей немецких «народных» расистов-националистов, то есть «фёлькише»), а его помощником был назначен спортсмен и будущий фашистский публицист Борис Солоневич[171]. Наиболее интенсивно скаутское движение стало развиваться в годы Первой мировой войны. Осенью 1917 года насчитывалось 50 тысяч скаутов в 143 городах.
Близкими к «сокольскому» движению были и цели общества «Маяк» (официальное название: С.-Петербургский комитет для оказания содействия молодым людям в достижении нравственного и физического развития), созданного в 1900 году. Но здесь изначально делался упор на бо'льший клерикализм в воспитании. И это не удивительно, ведь за «Маяком» всегда стояла американская секция (создана в 1851 году) протестантской Ассоциации молодых мужчин-христиан (YMCA), учрежденной в Англии в 1844-м. Именно американская секция, умело ретушируясь под «общехристианские ценности», была одним из инструментов мирового экуменистического движения – размывания национальных рамок религиозных конфессий и создания внешнего органа управления ими.
Кроме того, стоит отметить один нюанс. Эта организация, и в своей английской, и в своей американской ипостаси, была очень тесно связана с так называемым мускулистым христианством, то есть движением, стремившимся слить воедино агрессивный (английский и американский соответственно) патриотизм, воинские добродетели и христианство. Разумеется, проповедуя самим себе учение о превосходстве своей нации и общества и о добродетели исполнения воинского долга, и англичане, и американцы были трогательно едины в проповеди «христианского пацифизма» (то есть отказа от защиты своих светских интересов) потенциальным и актуальным конкурентам.
Прерванное двумя мировыми войнами, это движение воплотится в 1948 году во Всемирном совете церквей, являвшемся компромиссом между английским и американским представлением о том, в каком направлении должен идти протестантизм и «экуменическое» христианство. Протестанты-экуменисты активно вербовали в свои ряды лиц, разочаровавшихся в традиционных конфессиях, что было неудивительно для эпохи Серебряного века русской культуры и затем – обстановки Первой мировой войны, когда церкви фактически превратились в политруков, а христиане убивали христиан на всех европейских фронтах.
В Российской империи протестантские колонизаторы нашли опору среди остзейских баронов, принявших российское подданство во второй половине XVIII в., но не утративших протестантской веры. С ними, а также с разочарованными сановниками во время своих вояжей в Россию в 1870-е годы неоднократно встречался Грэнвил Рэдсток (1833–1913), британский аристократ и один из творцов «Великого российского пробуждения» – массовой перевербовки отчаявшихся в православии россиян в протестантизм. Среди прочих Рэдсток имел долгие беседы с одним из богатейшим людей Российской империи – Василием Пашковым, его единомышленником и придворным историографом графом Модестом Корфом, а также с представителями влиятельных кланов Паленов и Ливенов. В 1876 году Рэдсток, Пашков и Корф учредили «Общество поощрения духовного и нравственного чтения». Оно печатало христианскую литературу и устраивало массовые экуменистические молебны крестьян-«пашковцев», плохо разбиравшихся в теологии. С другой стороны, евангелисты нашли сочувствие у самых высокопоставленных представителей российской политической и интеллектуальной элиты середины XIX века. По некоторым сведениям, на волне «возвращения к чистому учению Христа» евангелистам удалось даже установить связи с писателями-почвенниками Николаем Лесковым и графом Львом Толстым, Федором Достоевским, придворными консерваторами Константином Победоносцевым и князем Владимиром Мещерским, формировавшими мировоззрение Александра III и его отца, императора Александра II[172].
1 апреля 1884 года Василий Пашков открыл съезд, на котором пытался объединить различные сектантские течения в России (евангелисты, баптисты, молокане, духоборы и др.), но власти накрыли и выслали участников съезда по городам их жительства. 24 мая «Общество поощрения духовно-нравственного чтения» было официально распущено. Все собрания «пашковцев» были запрещены. Вожди общества были вынуждены эмигрировать. Попытка создать общесектантскую организацию провалилась, начался раскол на тех, кто соблюдал свои обряды и участвовал в процессиях Русской Православной Церкви, а также на тех, кто жестко критиковал и считал православную обрядность отступлением от «чистого Христа». Организатором объединения сектантов в начале XX века выступил Иван Проханов.
Одним из наиболее ярких протестантов в последние годы существования Российской империи был представитель прибалтийского дворянского рода, лютеранин, светлейший князь Анатолий Ливен (1872–1937). Он родился в семье обер-церемониймейстера двора князя Павла Ливена и его жены, Наталии Федоровны, урожденной фон дер Пален. Получивший профессиональное военное образование, Ливен в 1909 году возглавил Русский евангельский союз, позднее участвовал в Гражданской войне на стороне «белых» и в учреждении Высшего монархического совета. В эмиграции он также был причастен к работе Братства русской правды, приходился дядей известным британским советологам и русистам Питеру и Доминику Ливенам.
В России экуменисты-протестанты действовали по нескольким направлениям. Как описывали наследники, религиозно-пропагандистская сеть их молодежных организаций развивалась параллельно с неэффективной работой «маяков».
В Петербурге это был салон барона П.И. Николаи. Из него тянулись нити и в студенческую среду, где в обеих столицах образовались «Христианские студенческие кружки». Для них по летам барон Николаи организовывал даже съезды в своем финляндском имении Mon Repos. […] Эти кружки при содействии барона Николаи усвояли английский язык и посылали делегатов на съезды «Всемирно-христианской студенческой федерации» – World Christian Student Movement[173].
По некоторым сведениям, YMCA с 1900 по 1940 год для религиозно-идеологической работы с российской (с 1918-го – эмигрантской) молодежью привлекла 343 американских проповедников-вербовщиков. Под началом генерального консула США в России ДеВитта Клинтона Пула – «главного шпиона Соединенных Штатов в России»[174] – они проводили дипломатическую, консульскую и общественную работу, взаимодействовали с военными миссиями, используя дипломатическое прикрытие[175]. Интересно отметить, что Пул приехал в Москву в одном поезде вместе с писателем Уильямом Сомерсетом Моэмом, также отправленным со шпионской миссией в советскую столицу[176].
На период от Октябрьской революции до завершения Гражданской войны приходится пик активности YMCA и ее «маяков». В это время на территории бывшей Российской империи действовало 440 протестантских колонизаторов, шпионов и агентов влияния иностранной державы. За это время Ассоциация потратила почти 8 млн долларов США на «работу» в России[177]. Они старались не афишировать свои американские корни, используя религиозную пропаганду.
Уроженец Айовы Пол Андерсон (1894–1985) был одним из наиболее ярких представителей американской секции шпионской протестантско-экуменистической «Христианской ассоциации молодых мужчин» (YMCA), в течение 26 лет «в тени» руководившим работой его русскоязычного издательства «YMCA-press» – одного из основных идеологических инструментов психологических операций холодной войны, рупора антисоветизма.
В 1913 году молодой студент Университета Айовы бросил учебу, чтобы отправиться в Китай, где он до 1917 года исполнял обязанности помощника генсека YMCA в Китае[178], где в это время шла междоусобная борьба центрального (с 1911-го – республиканского) правительства и удельных князьков-милитаристов, поддерживаемых Японией, на которую накладывалось противостояние между США, Великобританией и Японий.
Вернувшись в США весной 1917 года, Андерсон получил аналогичную должность у Джона Рейли Мотта, генсека Международного комитета американского YMCA. Мотт входил в состав разведывательно-дипломатической миссии, отправленной в революционную Россию президентом США Вудро Вильсоном. В миссию, возглавляемую 70-летним твердолобым республиканцем Элиу Рутом, входили самые разные эксперты: «каждый член комиссии выискивал в России аналоги тех групп населения родной страны, которых они представляли в Америке. Контр-адмирал Джеймс Гленнон посетил российский флот, базировавшийся на Балтийском и Черном морях; генерал-майор Жью Скотт инспектировал фронт и совершил поездку в Румынию; Мотт беседовал с представителями церкви; Джеймсу Дункану и Чарльзу Расселу удалось помимо официальных функционеров обнаружить несколько истинно «пролетарских» групп». Дипломаты-разведчики, которые должны были рассказать Вудро Вильсону о «новой России», отправились в путь 18 мая и лишь 3 июня прибыли во Владивосток, а до Петрограда добралась еще через 10 дней. Оценивая русских как «простодушных, добрых, хороших людей», составляющих «школьный класс из 170 миллионов человек, которые только начинают учиться», Мотт потребовал от своего правительства немедленно выделить 100 тысяч долларов в качестве первого транша на ведение пропагандистской кампании, стоимость которой он оценивал в 5 миллионов долларов США[179]. Конечно, никто такие фантастические (тогда) суммы ему не выделил, но в Петроград был отправлен представитель пропагандистского Комитета общественной информации Эдгар Сиссон, прославившийся позже публикацией подделок документов о «германо-большевистском заговоре».
Американские «дипломаты» хотя и оставались практические незамеченными за пределами Петрограда, но провели максимально широкий опрос о состоянии российских общества, экономики и войск. Миссия покинула столицу России 9 июля, но в Москве на положении резидента YMCA остался Пол Андерсон. Он вернется в родную Айову, чтобы закончить обучение лишь осенью 1918 года. Официальным же прикрытием деятельности Андресона было некое «оказание помощи военнопленным». Что скрывалось за этой неясной формулировкой, архивы YMCA таят до сих пор.
Едва получив университетский диплом, Андресон вернулся к «русским делам». В 1920 году он был назначен секретарем по экуменистическому «окормлению» русских эмигрантов со штаб-квартирой в Берлине, а затем – в Париже. Там Мотт выделил 8 тысяч долларов США на открытие русскими эмигрантами богословского института в Париже. Его роль была решающей в создании и функционировании журнала «Путь» Николая Бердяева[180] и – на протяжении 26 лет – парижского издательства YMCA-press. Все эти годы ведущие русские эмигрантские литераторы, философы и религиозные деятели своего времени будут пытаться через религиозную философию пробить брешь, чтобы доставить антисоветскую литературу в Советский Союз и разложить его. Несменяемый Андерсон, находясь в тени, был фактически продюсером этого «русского» издательства. В 1941 году, проведя целый год в оккупированном нацистами Париже, он переехал в нью-йоркское отделение YMCA. Оттуда он способствовал бегству и трудоустройству главного «младоросса» и политического авантюриста Александра Казем-бека, освобожденного из лагеря для «подозрительных русских» осенью 1941 года.
После высадки в Нормандии Андерсон вернулся во Францию, где стал заместителем генерального секретаря организации помощи военнопленным по Северо-Западной Европе. Он продолжал свою работу с военнопленными до 1947 года. В чем конкретно заключалась эта работа, YMCA распространяться не любит, но факт остается фактом: сразу же по возвращении Андерсон восстановил YMCA-press («ИМКА-пресс»). Зиц-председателем издательства остался все тот же Бердяев – один из идеологов «Русского студенческого христианского движения». Столь же русского, как и «ИМКА-пресс», продвигавшего клерикально-экуменистическую идеологию среди эмигрантов из бывшей Российской империи. Этой цели, а также «поддержанию штанов» скромного «религиозного философа» служили многочисленные – 7 раз за период 1942–1948 годов – номинации на Нобелевскую премию по литературе. Воистину: ЦРУ еще не было создано, а методы его психологической войны уже работали вовсю!
В 1947 году Андерсон вернется в США и уже не покинет свою родину до самой смерти. Он станет секретарем созданного ЦРУ для легального спонсирования русских эмигрантов «Толстовского фонда», будет помощником исполнительного секретаря Международного комитета YMCA, который на деньги ЦРУ будет шпионить за участниками всемирных съездов молодежи. Одновременно Андерсон будет консультантом у Джона Фостера Даллеса в международном отделе Национального совета церквей США. Последний в 1948 году учредит Всемирный совет церквей. В конце 1950-х и начале 1960-х годов Национальный совет церквей частично финансировался «Фондом по делам молодежи и студентов», который был прикрытием для операций ЦРУ против левых и национально-освободительных движений по всему миру[181]. Очевидно, что взлеты карьеры Андерсона в YMCA всегда приходились на страны, охваченные революционным хаосом. Это самое удачное время для «входа» разведки и создания своей (в данном случае – псевдорелигизной) сети, чтобы ловить рыбку в мутной воде. Например, в России периода Первой мировой войны и двух революций.
Под прикрытием «общехристианских ценностей» YMCA активно действовала на Украине в период Первой мировой войны (надо заметить, что с середины XIX века украинские черноземы стали плодородной почвой для самого разного рода сект – и это не изменилось до сих пор, к сожалению). Малоросская миссия ассоциации началась в 1915 году, когда ее секретарь Джон Дэй обратился к немецким и австро-венгерским военнопленным в лагере у Дарницы под Киевом. Однако год спустя, когда специальная комиссия 6-й русской армии решила проверить, что же делает американский протестант, на свет всплыло письмо одного из помощников Дэя, Джона Спрингера, который писал своему начальнику из Франкфурта-на-Майне: «Его Королевское Величество принц Макс Баденский крайне заинтересован в Вашей работе в России, которая имеет стратегическое значение». При ближайшем рассмотрении оказалось, что вместо религиозных проповедей Дэй встречался с высокопоставленными военнопленными в русских лагерях для военнопленных, а также с германофильскими кругами при Императорском дворе[182]. Этому не стоит удивляться, ведь всю разведывательную работу по линии Госдепа взяло на себя созданное при ведомстве Бюро секретной разведки (Bureau of Secret Intelligence). Под руководством Леланда Харрисона бюро занималось не только разведкой под дипломатическим прикрытием в чужих странах, но также и следило за иностранными дипломатами на территории США в годы Первой мировой войны, а после Второй мировой войны вошло в состав Центрального разведывательного управления США[183].
В период революционного хаоса весны – лета 1917 года в России активизировались англо-американские протестантские колонизаторы во главе с Полом Андерсоном. А его начальник, лидер американской секции YMCA Джон Рейли Мотт, потребовал от российского Временного правительства разрешения на проведение идеологической работы в российских вооруженных силах. Это беспрецедентное по своей наглости предложение… получило поддержку от главы Временного правительства князя Георгия Львова и его министра иностранных дел Михаила Терещенко. Это, впрочем, не так удивительно, как кажется, ведь назначенный Временным правительством на роль обер-прокурора Синода Владимир Львов симпатизировал «церковному либерализму» и разного рода сектантству. Закончил Владимир Львов, кстати, тем, что примкнул к так называемым обновленцам и в итоге, уже в Советской России, был выслан на три года в Сибирь за финансовые махинации и умер в Томской тюремной больнице.
Заручившись официальным согласием временщиков, YMCA отправило в русские войска около двухсот пропагандистов, вооруженных фильмами, книгами и лекционными материалами. Они действовали в Москве, Петрограде, Казани, Мурманске, Архангельске, Владивостоке и других городах, агенты Ассоциации были на границе с Персией, в Румынии, на севере, в Сибири[184].
С конца 1917 года Ассоциация поддерживала контакты с будущим Чехословацким корпусом, который сыграл столь печальную роль в эскалации как самой Гражданской войны, так и насилия над гражданским населением в ходе войны. Впрочем, лишь на первый взгляд могло показаться, что произвол чехословацкого капитана Радолы Гайды, решившего поживиться тем, что «плохо лежит», был самочинным. Как вспоминал один из отцов чехословацкой государственности, Эдуард Бенеш, Чехословацкий корпус являлся для Антанты «всего-навсего пешкой на шахматной доске, правда, пешкой весьма важной. Союзники точно рассчитали, что в данном месте будет определенное число наших людей и в случае необходимости их просто принесут в жертву… Мы сами не могли решать, осуществлять интервенцию или не осуществлять ее». То есть, говоря современным языком, находившиеся на территории России вооруженные чехословаки были прокси-силой третьей стороны, Антанты, которая искала еще один повод и подходящее вооруженное соединение, чтобы вмешаться во внутреннюю борьбу в самом сердце России.
При этом чехословаки зачастую прибегали к массовым казням пленных красноармейцев и русского гражданского населения. Как описывали свидетели оккупации Пензы, «чехословаки грабили городские военные и продовольственные склады, магазины, дома обывателей до вечера 30 мая… Легионеры уезжали из Пензы на восток эшелон за эшелоном, прицепив взятые в городе паровозы»[185]. Мрачным напоминанием о жестокости чехословацких «легионеров» в Сибири является русская народная песня «Отец мой был природный пахарь» – та самая, в которой «отца убили злые чехи […] а мать живьем в костре сожгли».
Приведенные выше слова об иностранной поддержке Чехословацкого корпуса не были фигурой речи или попыткой Бенеша снять с себя ответственность за преступления своих соплеменников. Одной из иностранных организаций, снабжавших чехословаков, была американская секция Ассоциации молодых мужчин-христиан. Бюджет YMCA, отправляемый только на продовольствие для чехов, вырос с 12 тысяч рублей в июне до 2 миллионов рублей к октябрю 1918 года. В какой-то момент YMCA еженедельно поставляла чехам следующие продукты: 10 тысяч буханок хлеба, 2 тонны шоколада, 2 тонны печенья и 1 миллион сигарет. Нередко секретари Ассоциации снабжали и чехов, и колчаковские войска продуктами и предметами гигиены по сниженным ценам. Вскоре, когда вчерашние союзники России решили открыто вмешаться в Гражданскую войну в России, и YMCA стала более активно участвовать в борьбе против Красной армии. Генсек ассоциации Хильд предложил Моту отправить в Западную Сибирь 126 сотрудников и 21 млн рублей. К декабрю 1918 г. Совнарком осознал враждебность YMCA и объявил ее нежелательной организацией, а через полгода такое же решение принял и… британский подданный Александр Колчак. 22 марта 1919 году он потребовал YMCA убраться из подконтрольных ему территорий[186]. Ассоциация решила ловить свою рыбку в мутной воде российской гражданской войны, и это осознали не только большевики, но и белые силы.
На территории Малороссии работой YMCA руководил Эдвард Хильд, заступившему в должность 12 сентября 1917 года. Американский паспорт давал ему возможность свободно общаться с представителями Временного правительства, украинскими националистами и большевиками. Причем последних он вскоре возненавидит за постоянное вмешательство в свои дела, не всегда соответствовавшие дипломатическому статусу. Наиболее активно Хильд развернулся под властью украинской Центральной рады, которой он помогал в религиозном «окормлении» и формировании войск, направленных против большевиков[187]. Такой лакомый кусок, как Украина, американцы тоже не хотели выпускать из своих рук: помимо YMCA, отчитывшейся о своей деятельности перед Госдепартаментом, здесь также действовал и Американский Красный Крест. И например, такой авторитетный республиканец, как Генри Кэбот Лодж-старший, считал, что уже тогда, по итогам Первой мировой войны, Украина должна была стать независимым государством – в чем вступал в противоречие с демократом Вильсоном, который был готов поддержать лишь независимость Польши и Прибалтийских стран.
Их материалы аккумулировались в Бюро секретной разведки Госдепартамента и становились основой для советов по «русской политике», которые давал Вудро Вильсону его госсекретарь-антисемит Роберт Лансинг. Мнение последнего в немалой степени формировалось его секретарем Ричардом Крейном, покровительствовавшим бывшему русскому чиновнику Борису Бразолю. Последний известен тем, что привез фальшивые «Протоколы Сионских мудрецов» в США. Он, будучи одним из главных экспертов Департамента юстиции США во время «красной тревоги» 1918–1920-х годов, приложил немало усилий к распространению антисоветского антисемитизма и также выступал как представитель великого князя Кирилла Владимировича[188].