Рано утром Павленко со своей делегацией прибыл к Графской пристани, чтобы на катере отправиться к месту гибели «Новороссийска». Катер уже ждал делегацию.

— Места нет, тяжело будет, — сказал рулевой, не желая брать оперативника на борт.

Но Павленко в ответ просто приподнял бровь и тут же сказал, что, если на этом катере ему не найдется места, значит, он найдет другой, на котором поместятся все и команда будет посговорчивее.

— Нет-нет, мы поместимся, — засмущался Колумб и тут же через переводчика начал уговаривать рулевого.

К этому итальянцу Павленко приглядывался все время, что сопровождал делегацию, и все никак не мог разгадать его. Человек-ребус, ему бы больше подошла собственная винодельня, дом с видом на море, кресло-качалка, трубка, чем форма моряка. Колумбом его назвала мама, которая обожала историю мореплавания. Но как только он заговорил, Юра понял, насколько он глубоко ошибся, приняв итальянца за медлительного винодела. Этот человек был конструктором подводных лодок. Он не мог усидеть на месте ни секунды и с первых же дней стал создавать проблемы. Неугомонный итальянец постоянно куда-то лез. С утра он шел бегать. Павленко приходилось бегать вместе с ним. И каждый раз он буквально за шкирку ловил тезку первооткрывателя Америки, чтобы тот не полез туда, куда ему никак нельзя было лезть.

Несмотря на то что Севастополь всегда был приветлив и открыт для гостей, он оставался военным городом. И военная инфраструктура занимала много места. Жители уже привыкли к этому, а вот приезжие… Итальянцу нужно было знать все, а еще он обожал военную технику и был ее настоящим фанатом. Постоянно пытался сфотографировать то, что нельзя, и очень сложно было успеть отследить тот момент, когда в его руках появится камера. Его роль в делегации пока тоже вызывала вопросы. И еще нужно было узнать, куда каждый вечер уходит переводчица. В общем, обычная работа оперативников боевой группы.

Колумб продолжал фонтанировать идеями на жуткой смеси русского и итальянского языков. Его проекты, которые он озвучил еще в самолете во время полета, уже немного пугали и в то же время восхищали Павленко. Да, они могли показаться утопией, фантастикой, но еще вчера самолеты многим казались чем-то фантастическим и невозможным. После войны технический прогресс двигался еще быстрее, чем до нее, хотя, казалось бы, сейчас стоило остановиться, накопить силы, восстановить разрушенные города. Засеять поля. Но именно этого делать нельзя. И это понимали все. Советский Союз, страна-победитель, не мог себе позволить перевести дыхание и зализать раны, потому что нужно удерживать завоеванные позиции. Бывшие союзники только делали вид, что все мы друзья и на одной стороне. В штабе неоднократно говорили о том, что среди вчерашних союзников друзей у Советов нет и не будет. Зависть — да. Попытки диверсий и шпионажа — были, есть и будут. Расслабляться нельзя.

Сотни конструкторских бюро работали на опережение. Разрабатывали новые виды оружия, срочно приводили в порядок заводы. Павленко всегда нравилось представлять будущее как что-то уникальное, удивительное. Что-то яркое, похожее на калейдоскоп, через который можно будет смотреть на солнце и видеть чистое небо без дымного следа от работы артиллерии.

Колумб тоже видел будущее ярким и безопасным, но в его будущем работали автоматические машины артиллерии, полностью самоходные, маленькие подводные лодки несли службу на рейде, а самолетами можно было бы управлять с земли. Он даже показывал Павленко свои чертежи, но тот очень удачно прикидывался, что ничего в этом не понимает. Тогда итальянец горячился и начинал объяснять, а потом решал, что, может быть, и не стоит тратить на непонятливого русского свое драгоценное время. В конце концов, есть дела и поинтереснее.

— Я должен погрузиться, — решительно сказал Колумб, как только они вступили на борт катера.

— Зачем? У вас же нет ни оборудования, ни, как я понимаю, специальных навыков.

— Да. То есть нет. Есть навыки, но нет оборудования. Но мне сказали, что оборудование дадут. И я надеюсь, что будет кто-то, кто будет помогать мне и страховать сверху; я уже слышал, что ваша легенда — Афанасьев — погиб в самом начале спасательной операции. Но говорят, что это последствия тяжелой контузии.

— Вы сможете погрузиться, как только мы вернемся, но только с моим специалистом, для того чтобы кто-то страховал вас снаружи, не под водой, — твердо сказал Павленко, уже решив, что специалистом будет Богданов.

Оперативник был уверен, что Вячеслав и сейчас наблюдает за ними. Даже не видя друг друга, они хорошо умели чувствовать, есть ли рядом кто-то из своих. Богданов определенно был тут, где-то за спиной, но все равно Павленко казалось, что что-то не так. Он покрутил головой, делая вид, что разминается. Деревянную часть пристани недавно восстановили, пока просто набив доски на месте старого причала. Пусть немного грубовато, зато прочно. Катер отчалил так быстро, словно рулевой и штурман боялись, что за ними гонятся. Павленко мысленно кивнул. Это была странная поспешность.

Богданов действительно наблюдал за катером с пристани. Там нашлось укромное местечко, откуда его никто не видел с моря, зато у него был отличный обзор.

Вся делегация успешно погрузилась в катер, и как-то слишком быстро, поспешно не самое крепкое на первый взгляд суденышко стартовало в сторону Госпитальной стенки, где стояли спасательные и вспомогательные суда. Но дойти катер не успел. Взрыв, небольшой, направленный, прозвучал от одного из буев, который отмечал место, где были установлены закрывающие вход в порт боны.

— Странно, — пробормотал себе под нос Богданов и добавил: — Действительно странно.

Первой его реакцией было рвануть к лодкам, но он прекрасно видел — взрыв не затронул катер. Больше шума, чем вреда. Демонстрация — в день траура, — что еще не все закончилось. Если заряд был не в катере, то Павленко цел и, скорее всего, хорошо видел все со своей позиции.

Даже дураку понятно, что взрыв действительно странный и какой-то нелогичный. Но с другой стороны, как тут же подумал Вячеслав, это было как раз логично. Почему бы и не отвлечь внимание таким вот образом? В голове Богданов уже приготовил объяснение произошедшему — донная мина, которую подняло со дна активное движение кораблей. Подойдет. Но как-то уж очень вовремя она всплыла.

Вячеслав посмотрел, в какую сторону пошел народ: зевак не отпугнет даже сильный взрыв, поэтому Богданов направился в другую сторону. И оказался прав. Поскольку именно на той позиции, которую он сам занял бы для наблюдения и возможных действий, находился еще один наблюдатель. Мужчина, точно так же как и Богданов, решил переодеться рыбаком. Кепка, надвинутая на глаза, водолазка, брезентовая крутка и такие же штаны, все в меру грязное и в меру же потертое. Сапоги резиновые. Мужчина стоял, опираясь на парапет, и, казалось, дремал, глядя на море, но при этом на взрыв он даже не обернулся и не вздрогнул, а сильный запах алкоголя мог отпугнуть любого. Однако когда часто работаешь в поле, то уже знаешь, что спирт, который пили, и спирт, которым просто облили одежду, очень сильно отличаются по запаху.

Вячеслав побежал до того, как рыбак начал движение. Опередил его буквально на долю секунды. Оружие у оперативника с собой было, но открывать стрельбу на улице города, который погрузился в траур, да еще и когда находишься под наблюдением, никак нельзя. Достаточно того, что они уже бежали по одной из центральных улиц рано утром. Как ни пытался Богданов, в утренних сумерках было сложно разглядеть лицо противника, к тому же он надвинул капюшон на глаза. Как сам-то видел, куда бежит?

Судя по всему, ему попался подготовленный агент, потому что он тоже не стрелял. Неопытный открыл бы стрельбу и поставил тем самым патруль на уши. А этот нет. Резко сменив направление, противник, не снижая темпа, побежал вверх по улице. Богданов порадовался в душе, потому что уже хорошо знал город и помнил, что если бежать вверх именно по этой обманчиво длинной улице, то упрешься в тупик, но, как оказалось, тот, кто вел его туда, тоже об этом знал. Неужели кто-то из своих? Слишком уж хорошо враг знал улицы Севастополя. Где поворот, где ступеньки или холмы. Боец попался опытный, сначала он резко набрал скорость, обманчиво петляя, делая вид, что вот-вот свернет в переулок, и заставляя оперативника перестраиваться под себя, чтобы сбить дыхание. А потом, резко развернувшись, диверсант, не снижая скорости, сделал прыжок в сторону Богданова. Это только в кино можно увидеть блеск стали, перехватить руку с ножом. Скоро, наверное, таких героических фильмов будет еще больше, но на самом деле боевые ножи сделаны из стали, которая не блестит. Темная, словно подкопченная. На стороне диверсанта, похоже, был немалый опыт. На стороне Богданова — очень хорошая реакция, сила и тоже уже немалый боевой опыт. Он смог увернуться просто на автомате и так же резко выбросил руку вперед, целясь под капюшон, в глаза.

Бой был некрасивый, но быстрый. Противники сошлись молча и пару минут просто катались по земле, пытаясь максимально обезвредить друг друга, придавить, прижать, не дать сделать опасное движение. Не было слышно ни криков, не ругани. Экономили дыхание и не хотели поднимать шум. Оба.

И как же не вовремя появился этот патрульный. Молодой, совсем мальчишка, откуда он там взялся! Засвистел, бросился вперед, и именно этого движения, когда Богданов успел рявкнуть: «Назад!» — хватило противнику, чтобы метнуть нож в патрульного. В горло. Парень осел, а Вячеслав непростительно упустил секунды, взглянув мельком на солдата и прикинув, есть ли смысл его спасать или продолжить бой. Именно в этот момент диверсант с силой ударил Богданова в основание шеи, скорее всего, пистолетом, легкий нокаут, буквально секундная потеря ориентации. Пока он пытался встать, противник уже ушел по пожарной лестнице.

Богданов с трудом поднялся, потряс головой, сбрасывая одурь от удара, одновременно фиксируя в мыслях, что у него осталось не так много времени. Буквально минута-две. Свисток патрульного наверняка слышали, значит, нужно идти. Богданов успел.

Патрульный, к сожалению, был уже на тот момент мертв.

— Ты откуда такой красивый? — спросил вездесущий Кузнецов.

Вот откуда, интересно, у него хватало сил и скорости оказываться в нужное время и в нужном месте? Кузнецов перехватил Вячеслава на повороте к спуску к пристани, к оперативному штабу, и затащил в подъезд жилого дома. Быстро осмотрел, убедился, что ранений нет, и кивнул.

— Там патрульный убит, — устало сказал Богданов, опираясь на колени и тряся головой.

Обманчиво легкий, его противник оказался очень хорошо подготовленным. Если бы он ударил чуть сильнее, то глава группы «Дон» уже бы не пришел в себя.

— Ты его?

— С ума, что ли, сошел? Нет, конечно. Очень не вовремя оказался рядом. Засвистел, дурак. Вот чего бы ему не пройти мимо? Еще один пацан, мечтающий стать героем.

— Ты видел, с кем дрался?

Вячеслав мрачно кивнул:

— Видел. Только вот украсил он себя так, что без косметики и не узнать.

Это правда. В драке первое, что сделал Слава, — стащил с мужчины капюшон. Его противник использовал все из грима, что было под рукой: густые брови, нависающие над глазами, бороду, усы, правда, разного цвета, но это уже нюансы. Видимо, у него было не так много времени, и шрам, идущий через переносицу, был нарисован плохо, потому что Богданов смог его смазать. Он показал ладонь со следами грима Кузнецову — видишь, даже не старался особо.

Тот кивнул:

— Хорошо. Вернее, плохо. Ты хоть что-то запомнил?

Богданов покачал головой. Он действительно не был уверен, что узнает при встрече этого человека. Хотя, конечно, есть черты, которые не смазать. Но работал явно профессионал. Даже руки замаскировал — на руках были обрезанные перчатки. Хотя один момент Богданов все-таки запомнил и сохранил в памяти. Размер ноги. У диверсанта был для его роста и комплекции маленький размер ноги. Ну хоть какой-то все-таки след.

Вернувшись в служебную квартиру, оперативник быстро переоделся и почти бегом устремился в штаб. Павленко еще не вернулся, от Рябова пока вестей не было, в столовой санатория уже гудел разъяренный улей голосов. Все обсуждали утренний взрыв.

— Ты слышал? — Грек подкрался к Богданову почти не замеченным.

— Да, говорят, что дно взбаламутили и подняли еще одну мину.

— Две прибило к Южной стенке, только что сказали, — поддержал его версию Янис, а сам, зыркнув по сторонам, тихо сказал на ухо: — Я утром погружался. Еще две такие же «донные» мины я снял с еще одного буя, вернее с двух. Два буя заминированы и еще два взорвались. Мины-магнитки, заряд небольшой. Скорее так, попугать красивым фонтаном брызг. Но пока больше погрузиться не смогу. По состоянию здоровья.

— Покажи.

Казинидис подошел к подоконнику и принес все тот же портфель, с которым он, казалось, не расставался в эти дни. Оттуда грек извлек аккуратный сверток.

— Я правильно понял, что должен отдавать это и подобные находки тебе? — вежливо спросил он.

Богданов, глядя в глаза Янису, еле заметно кивнул и добавил:

— А еще, если что-то увидишь… Или кого-то.

— Или кого-то. Я понял. Спасибо, товарищ.

Грек взял стакан чая и расслабленной походкой подошел к столику, где сидела Татьяна и что-то быстро писала все в том же маленьком блокноте.

Богданов налил чай, перешел со стаканом к окну и тут же увидел, что в столовую вошел со своей группой Павленко. Внезапно Богданов понял, что кое-что, а точнее, кое-кто за эти дни тоже постоянно ускользал от его внимания. Вернее, так. Он все время вроде бы был в оперативном штабе, постоянно что-то писал, сидя за столом, рассматривал карты, а потом говорили, что капитан первого ранга и официальный глава группы дознавателей из Москвы вроде как находился на воде. За все время расследования Журавлев всего один раз проявил себя в той ссоре — и все. Больше его никто не видел.

— Так. — Богданов подозвал к себе матроса.

К работе в оперативном штабе привлекли юнг и матросов в роли «принеси-подай», они постоянно бегали в порт, сновали между штабом флота и оперативным штабом с донесениями, и работа с ними, надо сказать, хоть и вносила дополнительный элемент хаоса, тем не менее здорово помогала в случае, если нужно было побыстрее кого-то найти.

— Капитана Журавлева видел? — спросил Вячеслав у юнги.

— Никак нет.

— А как давно ты его не видел?

— Двое суток тут безвылазно, не видел, — старательно отрапортовал юнга.

— И спал тут? — усомнился Богданов.

— А вон там, на притулке, — улыбнулся юнга, указав на приступку под окном.

— Отправляйся спать, скажи, что разрешили. Но вначале найди мне Журавлева или того, кто его видел, — велел Богданов.

Павленко быстро усадил свою группу за стол, что-то сказал своим подопечным, они активно закивали и тут же начали что-то обсуждать между собой, жестикулируя так, словно пытались разогнать рой мух. После чего лениво подошел к окну, к Богданову.

— Что скажешь? — поинтересовался тот тихо.

— Рулевой точно знал, где заложен заряд, ручаюсь, — откликнулся Павленко. — Мы за секунду до взрыва обошли буи по очень хорошо рассчитанной кривой. Он сделал вид, что уходил от волны, но волны не было. Испуг оба сыграли достоверно, но при этом перегнули палку. Второй свалился за борт, вроде как от испуга, но падение было слишком театральным. Ну и вот еще что. У меня до этой нашей командировки времени было побольше, чем у тебя. Полковник мне выдал очень полезного человека. Буквально на час. Один из наших военных ныряльщиков. Под его началом будет создана официальная противодиверсионная группа.

— А неофициально?

— А неофициально они уже вовсю работают на Северном флоте, подальше от основных магистралей, учатся, так сказать. Так вот, он меня быстро посвятил в особенности оборудования, и я узнал, что наши ныряльщики уходят под воду ногами вперед, оборудование слишком тяжелое, а вот итальянцы и англичане — спиной из положения сидя.

Богданов кивнул:

— Принято. Ты сейчас своих можешь оставить? Я пока жду, что мне скажут по Журавлеву. Буду тут в штабе, сам дуй в порт и как хочешь, но найди их. У меня тут еще небольшой подарочек, грек снял его с еще двух буев.

Он аккуратно развернул сверток и показал другу находку.

— Какой интересный подарочек. Кузнецову отдать?

— Да, у него уже коллекция собралась.

Павленко кивнул, небрежно сунул довольно тяжелый сверток с магнитными зарядами под мышку, прихватил стакан с горячим чаем, быстро пошел к столу, что-то через переводчика сказал своим итальянцам, но они, кажется, даже не заметили, что он куда-то собрался и буквально растаял, стоило только на секунду отвести от него взгляд.

— Там с вами поговорить хотят, — подошел еще один юнга. Кажется, они уже все стали на одно лицо.

Вячеслав кивнул и пошел за юнгой. У дверей штаба мялся брат Проценко — Юрка.

— Что тебе? Брат твой жив, правда, не порадую, что здоров. Но жить вроде будет.

— Я не поэтому, дяденька, — неожиданно растеряв всю свою браваду, жалобно сказал подросток. — Дяденька, у нас в саду мужик мерлый лежит. А его там точно раньше не было. Это не мы его, дяденька…

— Сопли подобрал, и пойдем! — скомандовал Вячеслав и ободряюще улыбнулся. — Героем же стать собирался? Вот и учись.

Ему сейчас следовало быть в порту, там, где сбивался с ног, собирая свидетельства очевидцев о подрыве, Кузнецов, но, следуя своему чутью, лейтенант буквально бежал за шустрым Юркой. Бежать, как оказалось, нужно было не так далеко. Так-то медленным шагом они бы за полчаса дошли. А добежали быстрее. В саду старого дома, под розами, в самом деле лежал «мерлый мужик».

Одно Юрка сделал очень правильно. Чтобы никто не испугался и раньше дела никуда не убрал труп, вызвав милицию, парень догадался прикрыть мертвого сухим диким виноградом. Видимо, стену дома отчищали и сняли сухие плети, и сейчас они накрывали тело, словно одеялом.

— А вот и наш капитан, — сказал Богданов, присаживаясь на корточки. — Эх. Прошляпил. Упустил.

Журавлев смотрел в небо мертвыми, пустыми глазами. Ему перерезали горло. Явно не тут, скорее всего, тело переносили — от такой раны крови было бы много. Всю землю пропитала бы. Но здесь луж крови не было заметно. Края раны были уже белыми, обескровленными.

— Что делать, дяденька? — шепотом спросил Юрка.

— Иди в дом и нагрей воды, — сказал Богданов, чтобы занять подростка. Тот быстро убежал в дом, а Богданов присел на корточки и стал методично осматривать тело.

При Журавлеве не было ничего. Даже кошелька. Может быть, сам оставил где, а может, хотели списать на ограбление. Одна рука сломана — запястье, судя по всему, при жизни, перелом плохой, был бы жив, рука бы срослась криво. Руки чистые, под ногтями ничего нет. Значит, скорее всего, за жизнь свою не боролся. Вероятно, застали врасплох и быстро обезвредили. Вячеслав осмотрел все: обувь, одежду, даже в зубы заглянул. Ничего. Разве что подошвы ботинок. На подошве налипло множество мелких ракушек.

Богданов начал искать ту самую записную книжку. Он зафиксировал ее в памяти в том числе и из-за карандаша в серебряной оправе. Как и сама книжка — старинная, дорогая вещица. Если бы не этот карандаш, он бы не обратил на нее внимания. И не заметил похожую дорогую безделушку у Татьяны.

Журавлев тогда отшутился, сказал, что стихи пишет.

Не стихи он писал. Книжку, похоже, украли, потому что капитан с ней не расставался. Богданов взглянул в окно, увидел, что Юрка смотрит на чайник, как зачарованный, покачал головой и пошел искать дом с телефоном. Нужно вызывать патруль.

Телефон можно было не искать, на улицах города в связи с усилением режима был введен комендантский час и снова появилось множество караульных. Передав всю информацию о найденном теле, Богданов быстрым шагом вернулся в штаб. Нужно было найти Павленко и Рябова и устроить небольшое оперативное совещание. Конечно, был вариант, что кто-то раздавал похожие книжечки в качестве награды. Ко многим грамотам и наградным листам шли подарки. Небольшие, но памятные: рюмки, фляги, часы. Надо бы под каким-то предлогом посмотреть, нет ли памятной надписи на записной книжке Татьяны.