Янис открыл дверь своей комнаты так быстро, словно ждал, что Богданов в нее постучится, даже несмотря на то, что уже была глубокая ночь.

— Как я помню, ты предлагал свою помощь в качестве водолаза? — спросил Богданов, не здороваясь.

Время сейчас было очень ценным. Казинидис ничем не выдал своего удивления, сообщив, что темновато для погружения.

— В оборудовании хорошо разбираешься? Сейчас появилось много нового. Я узнал кое-что…

— Разбираюсь. — Грек быстро обошел комнату, собирая вещи.

— Сможешь испортить так, чтобы не было заметно с первого взгляда? Лучше, чтобы и со второго?

— Могу.

— Пойдем.

Казинидис не задал ни одного вопроса, быстро переоделся и молча прошел по темному коридору санатория за Богдановым.

— Мне спросить, почему ты мне доверяешь, или сам расскажешь? — поинтересовался Богданов, пока они шагали по коридору. И добавил: — Выходим — и бегом к госпиталю. Двигайся быстро, строго за мной, экономь дыхание, на ходу вопросы лучше не задавать.

— Так точно, — усмехнулся Янис и ответил: — Кузнецов меня сюда вызвал, помочь попросил. А вы, я так понял, с ним. Мы с ним вместе ездили в командировки. А сейчас я на почетной пенсии.

— Тогда побежали, — кивнул Вячеслав. И они побежали. В солнечный день, если на улице гуляет мало людей, добежать от санатория до госпиталя ленивой трусцой можно за сорок минут. Если быстро, то хватит ровно полчаса. Но это в том случае, когда не приходится плутать по узким улицам, уходя от караульных. Грек очень хорошо бегал. Он спокойно держал темп, не отставал, но и не обгонял, в общем, двигался строго в фарватере. И это даже вызывало легкую зависть у Богданова. Надо все-таки больше внимания уделять легкой атлетике, вон как Янис ровно идет.

Они перемахнули через забор и синхронно замерли, не двигаясь. Вячеслав снова удивился тому, что он не заметил раньше, насколько плавные движения у грека. Явно боец, и явно хороший. Эх, зря Кузнецов прятал этот козырь у себя в рукаве. Богданов тихо свистнул, ответом был свист со стороны Рябова. Самый простой, пусть и самый избитый способ узнать своих все-таки никогда не подводил. Такой свист всегда узнаешь, и его сложно подделать, если ты хорошо знаком с тем, кто свистит.

Янис быстро осмотрел оборудование в караулке. Луна была все еще на стороне оперативников. Руки грека буквально порхали над баллонами и какими-то непонятными циферблатами и прочим, во что Богданов пока решил не вникать.

Кажется, что Казинидис даже не использовал никакие дополнительные приборы. Просто что-то крутил и перещелкивал. Вместе с Рябовым Богданов быстро обезвредил винтовки, просто сняв с них несколько простых и сразу не заметных глазу деталей, без которых выстрелить метко теперь было практически невозможно.

Магнитных зарядов осталось пять. Это много. И опасно. Богданов быстро принял решение.

— Так, сейчас вы оба идете к госпитальной стенке и желательно прячетесь за нее. Сломать мы их не сможем, но я скину условное питание с заряда. Бегом, я сказал!

Вячеслав, чуть повысив голос, отослал своих бойцов. Рябов сжал зубы, но практически за шкирку потащил за собой грека.

— Ты уверен, что ему там не нужен хотя бы фонарик! Как можно обезвредить бомбу в темноте? — спросил Янис, но скорее для порядка. Он уже понял, что Богданов знает, что делает, даже несмотря на относительную молодость, с точки зрения Кузнецова и Казинидиса.

— Во-первых, светит луна, а во-вторых, если включить свет после работы в темноте, то на некоторое время будешь слепой как крот, и эти мгновения могут стоить тебе жизни, — пожал плечами Рябов, который и сам умел отлично стрелять на слух.

На самом деле заряды с магнитным креплением имели предельно простой механизм. Чем-то он напоминал противопехотную мину, но с большим радиусом поражения. Срабатывал все тот же пружинный механизм. Питанием в данном случае являлся первый заряд, от которого по цепи срабатывали все остальные. Богданов мысленно порадовался тому, что потратил столько времени на полигоне, изучая именно разминирование. И мог работать даже в полной темноте и с закрытыми глазами. Готово. Пять бесполезных коробочек. Если только не заметить поломку и не перебрать их заново.

— Надеюсь, что в ближайшее время вы не планируете их использовать, а потом они вам уже не понадобятся, — сказал Богданов невидимым врагам.

Он вышел из караулки и аккуратно запер за собой дверь на тот же навесной замок, который они до этого вскрыли.

— Так, все, по койкам, товарищи, напоминать о том, чтобы были начеку, думаю, не нужно.

Рябов и грек не стали скрывать своего облегчения от того, что этой ночью никто не взорвался.

— Так это схрон подрывников, я правильно понял? — спросил Янис, когда они вышли за территорию и пошли к санаторию.

— Да.

— Хорошо. Если будет нужна еще какая-то помощь, ты знаешь, где меня найти, — пожал плечами Казинидис.

— Янис, я начинаю волноваться. Ты слишком спокойный и задаешь слишком мало вопросов.

— Не хочу много знать. Я не шибко любопытный, знаешь ли. Мне дали определенное задание, и я его выполняю. Нужна помощь — обращайся. Собственно говоря, это и есть мое задание. Наблюдать. Даже не делая выводов.

— Добро, — чуть улыбнулся Богданов. Когда грек ушел к себе, Вячеслав похлопал себя по карманам, нашел семечки и чуть было не рассмеялся в голос. Странная привычка щелкать семечки, которая появлялась у всей боевой группы только на заданиях. Богданов даже ловил себя на том, что не помнит, когда и где он купил семечки, но тем не менее они всегда лежали в карманах. Тут кто-то тронул его за плечо.

— Давно ждешь? — не оборачиваясь, спросил Вячеслав.

— Увидел, как вы медленно идете от площади, и решил пока не ложиться, — сказал Павленко. — Я порадовался заодно, что мне не нужно идти к тебе на доклад, а можно немного подремать.

— Выяснил, что там по Катерине?

— Она не при делах… Мне так кажется. Дети у нее тут, двое сыновей. Родила она их сразу после войны, но не от нынешнего мужа, так вышло. Живут с бабкой, каждую свободную минуту она бегала к ним, а не к мужику, как мы подумали. Бабка ее факт подтвердила. Думаю, что и соседи, если нужно, подтвердят. У них там небольшая община. Держатся друг за друга, за пределы общины сор не выносят. Странная семейка, из караимов, что поделать.

— А как караимы приняли внебрачных детей? У них же с этим делом строго.

— Война была. Бабка с Катериной оформили детей как сирот. Найдены где-то под Минском, ничего не осталось, пожалела сирот, выправила документы.

— Понятно. Ты узнал, что она делала на вокзале и в порту?

— А вот тут у нас новый сюрприз. Не знаю даже, плохой или хороший. Катерина клянется, что там, на вокзале, не была. Она нарушила приказ и в эти дни была с детьми, младший приболел. Итальянцы обещали, что не будут работать в штабе, что им нужно заполнять какое-то огромное количество документов и никуда они без нее не сунутся, вот она и поверила. Приглядеть за ними пообещала Татьяна. Сказала, что она тоже будет дежурить в штабе.

— Значит, завтра нам нужно выяснить, были ли они в штабе или решили прогуляться.

Павленко кивнул. Длинная ночь уже вот-вот должна была закончиться, Богданов вернулся на служебную квартиру, чтобы переодеться и поспать хотя бы час. На столе лежал листок бумаги с кратким указанием: «Десять утра, вертушка». Обычно работа группы не контролировалась настолько плотно, но, если Шабаров или Семенов передали распоряжение ждать связи, значит, появились новые данные или нужен промежуточный отчет.

Остаток ночи пролетел незаметно. Взбодрившийся — на службе лейтенанту хватало и пары часов сна в сутки, чтобы почувствовать себя отлично, — Богданов привел себя в порядок и попытался разложить по полочкам все данные, наработанные его командой к этому моменту.

Кузнецов, неизменный, как бой курантов на Красной площади, с такой же прямой спиной, что и всегда, появился на пороге служебной квартиры ровно без десяти девять.

— Кофе, — сказал он и положил перевязанный бечевкой бумажный пакет на стол, — сваришь? Не успел даже позавтракать с утра. Жена сунула в карман.

— У тебя есть жена? — Вячеслав и сам не знал, почему его так удивил этот факт. Почему-то он никак не мог представить капитан-лейтенанта вне службы. Казалось, что, когда Анатолий пропадает из поля зрения, он просто растворяется в воздухе, как некий дух порядка.

— Еще и три дочери. И все три считают, что я испортил и порчу их матери жизнь, но это не мешает им время от времени клянчить у нее деньги, упрямо делая вид, что меня не существует, — пожал плечами Кузнецов.

Богданов кивнул, признавая тот факт, что мало у кого из его ведомства, да и соседних — тоже, складывается семейная жизнь, и коротко, но в очень подробных деталях описал все события ночи.

— Ты почему мне не сказал, что грек работает на тебя?

Кузнецов пожал плечами:

— Так он и не работает. Считай, что его позвали по старой памяти, и точно так же, по старой памяти, он помогает.

— А не рановато ему по возрасту выходить на пенсию?

— Работа у него вредная, — усмехнулся Кузнецов. — В пятьдесят первом году на задании получил пулю в сердце. Как выжил, до сих пор никто не знает. Говорят, что из-за тяжелого туберкулеза, перенесенного в детстве, у него чуть-чуть смещены все органы внутри. Миллиметр — и не было бы его. Но с тех пор отправили на почетную пенсию, выращивать огурцы и картошку. Или что там обычно выращивают пенсионеры… Ладно, какой план?

Богданов сделал большой глоток кофе:

— Рябов установил наблюдение за караулкой. Посмотрит, кто туда входит, кто выходит. И даст сигнал, как только что-то оттуда вынесут. Нам нужно понять, сколько их осталось, какие у них дальнейшие планы. Павленко сегодня ведет своих итальянцев на встречу с главкомом. Создается впечатление, что вся группа здесь, чтобы оттягивать на себя внимание. Пристального взгляда заслуживают двое…

— Колумб и Салацио?

— Да.

— Колумба можешь вычеркнуть. Он пишет книгу о России, поэтому лезет во все щели. Конечно, предлог очень удобный, но человек в целом проверенный и безвредный. На самом деле его давно завербовали, но оставили в «спящем» режиме, потому что как агент он оказался совершенно бесполезен. Единственный его талант, пожалуй, в том, что он делает очень хорошие фотографии военных объектов.

— Или делает вид, что бесполезен?

— Может быть. Но насколько я понял, еще с сорок третьего года Колумб числился среди завербованных агентов, его личное дело вот такой толщины. — Кузнецов показал высоту около трех сантиметров и добавил: — Только там у него не достижения, а провалы. Уже думали, что все это он делает специально, но потом убедились, что нет. Просто бывают такие вот немного… восторженные и бестолковые люди. Хотя и очень старательный парень.

— И в чем его старательность и полезность? — с интересом спросил Богданов. Он прекрасно знал, как вербуют агентов, но ему всегда было любопытно, как потом с ними работают, особенно если агент оказывался вот таким.

— Недотумкалка, но очень восторженный. Поэтому может попасть практически в любое, даже самое закрытое заведение. Никто не понимает, каким образом, но Колумб просачивается за любые закрытые двери. А за счет его восторженности создается впечатление, что он совершенно безвреден. Доклады пишет подробно, но крайне образно. Как роман читаешь.

Богданов рассмеялся:

— Про то, что он может просочиться куда угодно, я уже слышал. Откуда только Павленко его не вытаскивал.

За беседой время пролетело незаметно. В назначенный срок Богданов уже сидел в кабинете с черным телефоном и ждал звонка. Шабаров был точен до минуты.

— Коротко, — скомандовал он в трубку.

Богданов доложил максимально кратко. Про госпиталь Шабаров расспрашивал подробно, задавая наводящие вопросы, и попросил по возможности как можно тише вести работу на его территории. Про Виктора Гургеновича он знал. Согласно данным, которые были у центра, это в самом деле известный хирург, которого пригласили из Москвы в Севастополь. Прилететь и начать работать он должен был позднее, но из-за гибели линкора прибыл раньше. Во всяком случае, так значилось в документах.

— Принято, — по окончании доклада сказал Шабаров. — Следуем первоначальному плану. Ликвидировать всех, кроме главаря. Его постарайтесь взять живым. Скажем так, если это действительно Боргезе…

— То есть вы тоже думаете, что князь в городе? — удивился Богданов. Странно, он нигде не говорил свои мысли вслух на этот счет, но почему-то Вячеслав был уверен, что Боргезе найдет способ оказаться в Севастополе. Все-таки линкор был его любимым детищем. Одним из его сокровищ, которое он был вынужден передать стране, которую, что греха таить, об этом знали уже все, — ненавидел.

— Да. До нас дошли слухи, что он точно в Севастополе, как хочешь, но он нужен живым. — Голос Шабарова был тверд, а это значило, что других вариантов, кроме как задержать Боргезе живым, быть не должно.

— Так точно, — ответил Богданов.

Фотографию молодого князя из его личного дела он видел. Но никто из тех, кто фигурировал в севастопольских событиях, на него похож не был. Но если Шабаров говорит, что князь в Севастополе, значит, нужно просто лучше искать.

Сразу после получения задания Богданов отправился в санаторий, который уже не называли оперативным штабом, но по старой памяти собирались все там. Итальянцы как раз вместе с Павленко отбыли на встречу, а Татьяна выбежала куда-то, сильно торопясь, на ходу бросив, что ей нужно в гавань, чтобы проверить расчеты, и вернется она нескоро.

Богданов кивнул.

Санаторий опустел, и ему это было только на руку. На обеих лестницах, которые вели на второй этаж, Вячеслав поставил таблички «идет уборка». Такие таблички всегда действовали безотказно. Есть шанс, что если кто-то что-то забыл в номере, то остановится или громко позовет уборщицу, чтобы спросить, можно ли пройти.

Очень хорошо. Вячеслав достал набор отмычек, который был у него с собой. Хорошая вещь, когда-то давно его подарил ему один знакомый, пожилой вор, который с детства жил на Хитровке и перенял ее порядки с младых ногтей. Он же и научил вскрывать почти любой замок. Красивый кожаный футляр, украшенный монограммой, и тонкие металлические инструменты не занимали много места, но всегда были с Вячеславом, куда бы его ни заносило.

Двери жилых комнат в санатории запирались на совсем уж простой замок. Вскрыть его мог даже ребенок. На самом деле нужно было просто посильнее надавить плечом, и хлипкая фанерная дверь поддавалась. Ввиду того что сезон для отдыха и поправки здоровья в Крыму уже закончился, дежурной по этажу на посту тоже не было. Конечно, можно взять запасные ключи внизу на стойке, но это привлекло бы внимание.

— Так что будем считать, что нас пригласили, — сказал сам себе Богданов.

Он решил, что, пока есть время, он осмотрит комнаты. Подробному, но предельно аккуратному обыску подверглись все номера на этаже. Кроме этого, Богданов простучал подоконники, косяки, заглянул во все места, где можно было бы быстро соорудить тайник.

Пусто. Казалось, что в санатории собрались простые и честные люди, у которых с собой не было ничего лишнего. Правда, бардак в комнатах стоял невероятный. Но это скорее указывало на то, что сегодняшние обитатели в них только спали, а большую часть времени проводили снаружи. В таком случае было удобнее раскидать вещи во время поиска нужной, чтобы все потом было перед глазами.

Разве что номер Салацио и соседний — Татьяны — поразили странным, выбивающимся из общей картины порядком. И у того, и у другой все стены были плотно завешаны схемами и чертежами, так что свободного места просто не оставалось.

Обыск занял около двух часов. Вячеслав вышел в коридор и продолжил осмотр уже там. Прощупал ковролин, половицы, дверные коробки. Изучил подоконники. Все чисто. А потом он поднял голову наверх. И хмыкнул.

Потолок в коридоре делали наспех. Опустили, поставили лампы. С целью экономии и удобства обслуживания потолки были собраны из модулей, так называемых печенек. Каждый квадрат-«печеньку» можно вытащить и получить доступ к тому, что было за ней. Например, к проводам, трубам, если они идут по потолку, или другим коммуникациям.

Прятать что-то в потолке напротив своего номера вряд ли хорошая идея. Богданов прошелся по коридору, тщательно обшаривая потолок взглядом и отмечая любые детали. И нашел. У самого окна одна «печенька» была чуть-чуть глубже утоплена, словно ее несколько раз доставали и потом ставили обратно, но не до конца закрепляли в пазах-направляющих, чтобы ее можно было быстро снять и поставить на место. Если не всматриваться, ничего не заметишь. Вячеслав проверил подоконник на прочность и, забравшись на него, снял квадратик потолка. Точно. Внутри лежала плотно набитая папка. Оперативник быстро открыл ее и просмотрел документы.

Транспортные накладные с вокзала, документы из касс поездов дальнего следования, старые накладные из порта. Богданов бегло просмотрел все содержимое папки, убрал обратно, задвинув потолочную плитку, и присел на подоконник. Опять не складывалась картинка. Как товарные накладные, данные о движении грузовых поездов, самолетов и барж могли пересекаться с затопленным «Новороссийском»? Зачем подрывникам эти сведения? А если диверсанты планировали изучить схему движения поездов и подорвать пути? Но тогда они не смотрели бы товарные поезда, а изучали бы движение пассажирских. Все равно такой вариант исключать нельзя, нужно будет проверить через Кандыбович.

Если только два дела не идут параллельно. Подрывники сами по себе, а шпионы — сами. Но тогда получается, что это действует кто-то из итальянцев. Ищи, кому выгодно. Поэтому логично предположить, что вместе с делегацией просочился шпион. И это было бы самым простым объяснением.

Богданов спустился в столовую и сел за стол с видом на бухту Хрустальная. Он стал мысленно пролистывать в голове портреты итальянцев, чтобы понять, кто из делегации мог переодеться женщиной и хорошо, без акцента, говорить по-русски, чтобы его могли принять за переводчицу?

Пока что по всем параметрам получалось, что это был тот самый гений Салацио. Высокий, тонкокостный, волосы короткие, но можно надеть парик. Тонкие запястья и почти девичьи черты лица.

Побарабанив по столу и еще раз проанализировав всю информацию по кражам, Богданов быстро накидал план действий.

— Как дела в порту? — спросил он, когда вернулась Татьяна.

— Работы много. Я бы осталась тут, конечно, до подъема корабля, но это будет долго. Сейчас активно работают саперы. И пока что поднимать и вообще как-то даже двигать его очень опасно. — Она вздохнула. — А куда делись наши итальянские друзья? Мы с Катей хотели прогуляться по городу, а то так грустно оказаться в Севастополе и даже толком не погулять.

— Могу составить вам компанию?

Татьяна кивнула:

— Вообще было бы неплохо, если бы ты пошел с нами, они все, если честно, очень шумные, а я хочу где-нибудь ускользнуть и тихонько погулять. Можем вдвоем, если хочешь.

Богданов кивнул.

— Тогда в три встретимся, хорошо? — предложила Татьяна, и Вячеслав согласился.

В три часа к месту встречи подошли итальянцы, сопровождаемые Павленко. Делегация выглядела притихшей — судя по всему, беседа с главкомом их несколько озадачила.

— Как прошло? — спросил Богданов тихонько.

Юра покачал головой:

— Очень странная история. Подарил всем книги, толкнул речь. Мне показалось, что Пахоменко очень тактично дал понять, что их работа тут закончена и делегации неплохо бы вернуться домой. И, кажется, итальянцы поняли. Два дня на окончание работ — и вся компания улетает. Катерина должна привезти билеты.

— Понял, наблюдай за ними на прогулке, мы с Татьяной вас покинем у Графской пристани.

— Принято.

Павленко нацепил одну из своих самых дружелюбных улыбок и стал вести экскурсию с таким видом, словно делал это сотни раз. Язык у Юры был подвешен хорошо. Катерина переводила, итальянцы слушали и крутили головами, и казалось, что они просто группа туристов, которые приехали в гостеприимный Севастополь.

По сигналу Богданова Павленко стал рассказывать о новом здании Министерства торговли СССР, куда сейчас стекается вся информация о движении поездов с продовольственными товарами по всей РСФСР и соседним республикам. И про то, как там работает аналитический отдел, который использует новейшие формулы расчета прироста продовольствия. Врал как мог, сочиняя на ходу, но Катерина, хоть и посмотрела на оперативника удивленно, старательно переводила. Итальянцы слушали, но было видно, что такие тонкости их совершенно не интересуют.

Татьяна, видимо, подумала о том же. Она словно вспомнила о том, что рядом с ними лежит черная махина линкора, медленно погружаясь в вязкое морское дно, хотя казалось, что только об этом девушка и думала последние дни.

— Пойдем, мне надо подумать и развеяться, — сказала она и решительно взяла Богданова под руку, уводя его от группы, даже не дав дослушать то, что там сочинял Павленко.

— Куда ты хочешь пойти? Ты давно была в Севастополе? — Богданов подхватил игру Татьяны и решил продолжить светскую беседу. Они прошли по набережной, поднялись по одной из невероятно красивых лестниц города и дошли до Троллейбусного спуска.

— Давно. Очень давно, — чуть рассеянно сказала Татьяна, но при этом она совершенно точно знала, куда идти. Это было видно по тому, что она не искала дорогу и не выбирала улицы, а просто шла, и уверенно, практически не смотрела по сторонам, но временами вдруг останавливалась перед каким-нибудь зданием и начинала восхищаться им. Сказать по правде — переигрывала.

— Дойдем до вокзала? Там у меня работает знакомая, хочу заглянуть к ней, поздороваться? — предложил Богданов.

— Да нет, слушай, ты иди, а мне что-то нездоровится. Видимо, переутомилась, не спала уже несколько дней нормально. Ты иди, да?

Казалось, что еще немного, и девушка просто развернется и убежит. Но она сдержалась, улыбнулась и спокойно пошла вниз. Только ежилась, словно от холода.

— Так ты, как я понимаю, и есть наша Катерина, — чуть улыбнулся Богданов, глядя ей вслед. Осталось только понять, зачем это было нужно Татьяне.

Богданов добежал до вокзала и описал Лилии Татьяну. Кандыбович посмотрела на него с удивлением, но кивнула:

— Да, она приходила, а итальянец с ней был такой высокий, с мечтательным взглядом.

— Моя ошибка, что я не спросил у тебя этого раньше, но ты, случайно, не запомнила, как его звали?

— Салацио. Я запомнила, потому что имя невероятно красивое. Салацио.

Значит, Салацио зачем-то помогал Татьяне.

Рябова привлекать было нельзя. В госпитале, по-хорошему, нужно не меньше пяти бойцов — наблюдать и контролировать обстановку, но пока что сообщений от Рябова не поступало, значит, все идет нормально.

Павленко тоже занят.

— Нам снова нужна твоя помощь, — обратился Богданов к греку. — Подстрахуешь?

Казинидис кивнул.

— Оружие?

Богданов чуть заметно улыбнулся. Надо будет потом порасспросить подробнее про этого грека, слишком уж он спокойный.

Министерство торговли на самом деле еще не открылось. В новое здание они планировали переехать только в следующем году. Но Богданову был нужен очень убедительный блеф, и очень быстро. Когда Кузнецов услышал, что он хочет, то в первый миг даже не смог подобрать слов.

— Ну ты понимаешь, что все это мне придется доложить Пахоменко? И я очень сомневаюсь, что он это поддержит.

— Уговори. Я с тобой, у нас не будет другого варианта поймать их на живца.

Но, к удивлению Богданова, да и, наверное, самого Кузнецова, вице-адмирал неожиданно улыбнулся. А потом кивнул:

— Только легенду сообразите быстро и сами. Людей дам. Помещение можете занимать, все остальное как-нибудь сами. Но сделать нужно быстро.

— Но… как мы их уговорим? — все еще не верил в успех затеи Кузнецов, и тут уже пришла очередь главкома снова удивлять своих посетителей.

— Мотивируем, — просто пожал плечами Пахоменко. И повторил веско: — Мотивируем.

Прошло два часа. Всего два часа. За это время Богданов носился на велосипеде почти по всему городу. «Несолидный» транспорт оказался очень хорошей затеей. Он легко обгонял машины, двигался маневренно, и Вячеслав даже стал входить во вкус.

Прежде всего нужно было отвлечь подозреваемых. Тут ему тоже помог Пахоменко, правда сам того не понимая, потому что этим же утром, когда он собрал у себя делегацию, он мягко дал понять итальянцам, что работа их в Севастополе окончена. Потом решил устроить для обеих делегаций что-то вроде прощального обеда.

И именно сейчас пришло его время.

За это время в здании якобы Министерства торговли, которое внутри еще не было открыто, творилось настоящее театральное действие. Появились столы, заблестели чисто вымытые окна. Дверь постоянно хлопала, потому что конторские служащие, вооруженные толстыми папками, постоянно ходили туда-сюда. Даже ковровую дорожку, обязательный атрибут подобного заведения, откуда-то принесли.

Богданову в его головокружительном блефе очень повезло. Потому что наблюдатель пришел к зданию ровно через сорок минут после того, как получил сообщение, и через час после того, как была запущена работа «министерства». Он постучался в дверь. Вежливо спросил, можно ли увидеть товарища Степаненко Ольгу. Ему так же вежливо ответили, что такая здесь не работает.

— Но ведь это же телефонный узел?

— Что вы, товарищ. Это Министерство торговли СССР, — восторженно ответила ему девушка и добавила: — Просто вывеску еще не повесили, сами понимаете, дни траура. Все свободные люди работают в порту.

— Да-да, конечно, понимаю, — ответил наблюдатель и ушел.

Со стороны могло показаться, что он был чуточку старомодно учтив. Но ему это даже шло. Девушка скользнула обратно в помещение. И снова деловито застучали пишущие машинки, захлопали двери и зашуршали бумаги. Слишком громко, наверное, чем нужно было, но люди старались.

— Пожар! Пожар! Горим!

Женский крик разнесся по помещению. Звонкий, высокий. Запаха гари, правда, не было. Только дым стелился по полу, и этот дым был каким-то слишком уж… направленным, дым от пожара заполнял бы коридоры быстрее. «Служащие» словно по команде стали собираться, аккуратно вставая и закрывая секретеры и конторки. Потом будто вспомнили, что вообще-то «пожар», а вдруг и вправду горим, раздался топот, и люди стали выбегать на улицу. Центральный зал опустел за несколько минут.

Неожиданному «гостю» нужно было спешить до приезда пожарного расчета. Хорошо смазанная дверь открылась почти без скрипа.

— Серьезно? Танюша, дымовая шашка — это как-то слишком уж топорно, — сказал Богданов, мягко закрывая дверь за спиной Татьяны Кармолиной, которая прошла через черный ход в здание и, как только все его покинули, направилась в главный зал. Когда только успела разузнать о том, где он. И что он здесь вообще.

— Не обижай девушку, она торопилась и взяла то, что было под рукой, — певуче сказал Янис и направил на Татьяну пистолет. Ее пистолет. Только Богданов тогда ошибся, предположив, что это «люгер», когда увидел его у Татьяны. Это был CZ. Довольно необычное оружие чехословацкого производства, по сути, карманная «беретта». Именно эту чехословацкую дамскую «игрушку» Богданов забрал из номера Кармолиной и передал греку. Конечно, он не сомневался, что у девушки может быть еще оружие и, скорее всего, в городе у нее есть тайники. Но достать его быстро она не сможет.

Дело в том, что не только итальянскую делегацию «попросили на выход». Точно так же сегодня из Москвы пришло распоряжение об окончании работы комиссии. О том, что было проведено подробное расследование и причина гибели линкора — детонация донных мин. Поэтому инженерам здесь, по сути, нечего делать. Все остальные работы по консервации, сохранению, разминированию и дальнейшему подъему и буксировке линкора будут осуществляться силами Черноморского флота.

Татьяна тихо вздохнула.

— Дым глаза разъедает, — устало сказала она, — давайте уже пойдем куда-нибудь отсюда, где пахнет получше. Кажется, я немного переборщила с реквизитом. Хотя у вас тут декорации получше будут.

— Как скажете, барышня. — Янис распахнул перед ней дверь, а Богданов мягко, как буквально несколько часов назад она его, взял Кармолину под локоток.

— Думаю, что нам есть что обсудить, милая барышня.

— Только не нужно пафосных речей. Вам все равно нечего мне пришить, — неожиданно грубо сказала Татьяна, растеряв всю свою уверенность. — Мало ли что я тут делала. Проходила мимо и решила посмотреть, а тут вижу — люди бегут. А вдруг нужна моя помощь? И мало ли откуда у меня пистолет. Может быть, поклонник подарил. А может быть, подкинули. Я вижу его первый раз в жизни.

Кармолина не нервничала, скорее злилась. Это было неожиданно и интересно. Богданов поймал себя на том, что размышляет, а видел ли он ее настоящую. Она так искренне переживала за погибших, за корабль, казалось, что буквально жила своими расчетами и чертежами. И Вячеслав даже поверил. Пусть все равно подозревал, по привычке и по приказу «подозревать всех», но все же. Поверил.

— Скорее всего, он и подарил. А нам не нужно тебе ничего «пришивать», я не планирую отдавать тебя под суд, где у тебя будут все шансы отмахаться от обвинения. У нашего ведомства немного другие задачи, — спокойным и очень холодным тоном сказал Богданов.

И вот тут Татьяна дрогнула. Просто сбилась с шага, но было понятно, что девушка испугалась.

— Он говорил, что вы попробуете меня запугать. Ничего не получится. Повторяю — я шла мимо, увидела, что бегут люди, и пришла посмотреть, нужна ли моя помощь. Я оканчивала курсы первой медицинской помощи, это записано в моем личном деле, и могла бы помочь.

Татьяна снова взяла себя в руки. Это не могло не восхищать. Но Вячеслав уже разозлился и был уверен, что узнает все, что ему нужно.

— Мы даже не начинали. И мы знаем, кто ты. И про место встреч, и где хранится взрывчатка и все водолазное оборудование. Меня не интересует твоя роль в работе подрывников. Понятно, что ты была их глазами в комиссии и, скорее всего, твоя задача заключалась в другом. Это я выясню. А пока что мне нужно просто вывести тебя из уравнения, и желательно навсегда.

— Ты меня не убьешь. И другим не дашь.

Вячеслав с удивлением посмотрел на Татьяну.

Она остановилась, резко развернулась и попыталась поцеловать Богданова. Кое-как увернувшись, Вячеслав держал девушку на вытянутых руках, а она продолжала пытаться осыпать его поцелуям и твердить: «После всего, что между нами было!»

— Ты сам все эти ночи признавался мне в любви, говорил, что мы уедем вместе, что мы будем вместе. — Она продолжала к нему тянуться. Богданов опешил, но тем не менее не отпускал руку Татьяны, просто машинально крепко держа ее за запястье. — Ты же клялся!!!

А вот тут началась работа на публику, и это сняло морок. Татьяна рыдала, кричала, постоянно повышая голос, что ради него она готова была бросить семью, детей, мужа, что он практически вынудил ее отказаться от всего, что она запомнит на всю жизнь все часы, что они были вместе. Наверное, Богданов бы влепил даме пощечину, чтобы прекратить этот фарс и истерику, но именно на такой ход с его стороны она и рассчитывала. Двое мужчин на одной из центральных улиц Севастополя тащат куда девушку, которая рыдает, просит ее отпустить к мужу и клянется, что никогда не забудет и будет вечно любить одного из них? Прохожие уже начали собираться, и даже стали раздаваться возгласы, что кто-то сейчас вызовет милицию, что надо бы отпустить барышню и «что же вы творите, нелюди».

Богданов снова увернулся от пытающейся начать его целовать зареванной Татьяны — и вдруг поймал смеющийся взгляд Казинидиса. Грек был совершенно спокоен и уверен в себе, словно он смотрел такие спектакли по десять раз на дню.

Вячеслав неожиданно для Татьяны усмехнулся, потом резко прижал ее к себе и поцеловал. А потом подхватил на руки и понес. Кто-то из зрителей даже захлопал.

— Женюсь! — крикнул Богданов в толпу, а Янис добавил:

— Товарищи, вы свидетели! Вот так и появилась новая ячейка советского общества! Всех приглашаем на свадьбу!

На повороте Татьяна притихла, поняв, что ее план не удался, и мрачно попросила поставить ее на ноги.

— Зачем же, дорогая. Я обещал в какую-то из наших ночей, если честно, не знаю точно в какую, что буду носить тебя на руках. Я всем это обещаю.

— Я должна была попробовать, — спокойно сказала девушка, отряхнулась и дальше пошла сама, гордо подняв голову, только бросив через плечо: — Вам все равно прикажут меня отпустить.

— Танюша, ты же понимаешь, что нет. Ты всего лишь разменная монета. И твои хозяева, кто бы они ни были, просто отдадут тебя нам, — спокойно откликнулся Грек. И в его голосе было столько ледяного спокойствия и презрения к Кармолиной, что дальше она шла молча, даже не делая попыток устроить спектакль или поднять шум.

Богданов и грек довели Татьяну до Башни Ветров. Там было одно помещение, которое Богданов приметил еще раньше. Оперативник планировал устроить там склад, но подойдет и под темницу. Всего одно, но очень маленькое помещение. Темная комнатушка, скорее всего, кладовка. Без окон. И с очень прочной дверью.

— Она там не задохнется? — усомнился Казинидис.

— Потолок почти три метра. Запаса воздуха хватит, — мрачно объяснил Богданов, вталкивая Татьяну в каморку и запирая дверь.

Он был очень зол. Зол не потому, что поверил, а в какой-то момент он действительно поверил Татьяне. Хотя на самом деле лучшая форма лжи — говорить полуправду с большим количеством подробностей. Он еще раз просмотрел все ее записи, все бумаги, которые Татьяна оставила в номере, у себя на столе. Даже ее блокнот. Ту самую записную книжку с этим удивительным карандашом. Просмотрел очень внимательно, пытаясь уловить там хоть малейший намек на то, что она помогала подрывникам. Пыталась найти слабые точки, где, например, можно поставить дополнительные заряды.

И понял, что именно она придумала тот лючок, про который ему говорил старый матрос в первые дни работы команды Богданова. На чертежах, которые делала Татьяна, он был. А вот на других, на всех остальных, в том числе и на огромной карте корабля, которая все это время висела в оперативном штабе, на которой инженеры и водолазы отмечали слабые точки линкора, этого люка не было. Кармолина один раз, еще когда они летели, оговорилась, может быть, случайно, а может быть, специально набивая себе цену, что она видела раньше «Новороссийск», когда линкор стоял в сухом доке на ремонте. И скорее всего, технические характеристики, схемы и что еще там было после ремонта на корабле, именно она передала подрывникам. Версия рабочая и от этого еще более отвратительная.

Кармолина в самом деле была очень хорошим инженером. И она действительно хорошо разбиралась в кораблестроении. Поэтому ей искренне было жаль линкор. Но не потому, что там погибли моряки. Люди. А потому, что, с ее точки зрения, это был технический триумф. Хотя и эта информация уже устарела, и даже в то время, что «Новороссийск» находился в ремонте, в Ленинграде и Москве шла работа над новыми кораблями, которые смогут усилить флот СССР.

Богданов злился, потому что не понимал пока конечного плана невидимого кукловода. Зачем ему было подставлять Татьяну? Чем он ее привлек и заставил работать на себя, как завербовал? Может быть, цель была более глобальная? Лишить страну знаменитости? Развенчать миф о безгрешности советской женщины-инженера? И она повелась.

Очень хотелось верить, что повелась, что заставили, ну не могла она и так далее… Но нет.

— Не надо только убеждать себя, что Кармолину использовали втемную, что она сама не знала, что делает, что ее шантажировали или что-то еще там, — неожиданно, словно прочитав мысли Вячеслава, заметил Грек.

— У меня это на лице написано?

— Вот такими большими буквами. — Казинидис развел руками, показывая, какого именно размера воображаемые буквы. — А если серьезно, то таких, как Татьяна, я видел уже очень много. Она отлично осознает, что делала. И продолжает делать. И план у нее был свой. Мало того, она может оказаться не только марионеткой, но еще и партнером. Я видел, как она красиво убалтывала тебя и всех остальных. Работала как профессионал. Где нужно, плакала, где нужно, льстила. Вспомни, какой шикарный концерт она устроила на улице.

— Ладно. Принял, можешь меня не добивать, поверил ей, был дурак. Но сейчас мы вывели ее за скобки. Значит, у нас осталась только линия диверсантов. Давай уже с нами. Про твое ранение я знаю, безопасности тебе не обещаю. Скорее смертельную опасность, возможность подорваться и попасть под пулю, но людей у меня мало. Сам понимаешь.

Казинидис снова спокойно пожал плечами:

— Да я и не рассчитывал на спокойный отпуск в Крыму. Давай уже возьмем их. Приказ, как я понимаю, полная ликвидация?

— Да откуда же ты такой умный, — закатил глаза Богданов. Они дошли до санатория и теперь стояли под пышными кронами деревьев, продолжая разговор.

— Вам сообщение из штаба. — Юнга передал конверт.

Богданов прочитал сообщение и кивнул сам себе, понимая, что он был прав. В конверте была информация, которую он запросил из штаба. Шабаров принял сообщение и оперативно отправил людей все проверить, и новости, к сожалению, пришли очень плохие.