— Ничего удивительного, — сказал он, вслух прочитав сообщение из центра.

— Плохие новости?

— Ожидаемые. Смотри, если я правильно понял, корабль нас просто отвлекал, заставляя думать, что там база диверсантов. Она в другом месте.

— Ты уже знаешь где?

Богданов медленно кивнул:

— Это логично. Думаю, что ты тоже знаешь. Если хорошенько подумать, есть только три места, где сейчас легче всего затеряться, будучи у всех на глазах. И только одно максимально логичное.

— Не штаб, там так или иначе все друг друга знают, и не порт, потому что там постоянно идут проверки. Остается госпиталь.

Все-таки работа Смерша и КГБ была похожа. И учили их одни и те же педагоги.

Богданов кивнул:

— Наши диверсанты среди раненых и персонала госпиталя. Если начнем сильно затягивать петлю, то, учитывая, что у нас работают подрывники, мы рискуем получить еще одну братскую могилу, только не в море, а практически в центре города.

— Принято, — просто сказал Кузнецов, — но у тебя там человек. Не боишься, что он наделает глупостей?

— Рябову не впервой работать в осином гнезде.

— Все равно нелогично. Как они тогда планировали уходить, если не по морю?

— Все-таки ты крымчанин, хоть и родился не здесь, не в обиду будет сказано, — усмехнулся Богданов. — Историю войны ты же хорошо знаешь? Что подвело и всегда подводило Севастополь? Угрозу ждали с моря и укрепляли береговую линию. Ставили зенитки, батареи, корабли на рейде. А враг заходил с суши. Они будут уходить сушей. Скорее всего, на машинах.

— Дальняя дорожка.

— На самом деле — нет. У тебя есть кто-то из людей, которым ты доверяешь, в Керчи и Джанкое?

— Найду. В Керчи, я так понимаю, в порту?

— Если мы их упустим или облажаемся — вариант первый, диверсанты будут уходить по морю через пролив. Второй вариант — по суше через Джанкой. Как бы дальше ни шла наша работа, ты должен передать информацию своим людям, самым надежным. Никто из «Читтоло» не должен уйти из Крыма.

— А ты, если я правильно понял, решил пойти ва-банк?

— Пока нет, все-таки ты прав, у меня в госпитале человек, и я не хочу им рисковать. Но есть пара интересных зарисовок.

Богданов хитро улыбнулся. Играть в карты его научила бабушка. Не родная. Зоя Семеновна была соседкой по коммунальной квартире. Играла она виртуозно. И часто просто ради интереса раскидывала пасьянс «Морской крест», кажется, она его придумала сама, во всяком случае, говорила так, да и правила пасьянса постоянно менялись. Когда маленький Слава указывал на то, что еще вчера правила были другими, соседка только пожимала плечами и говорила, что жизнь очень гибкая штука и правила приходится менять. Всегда.

Вот и сейчас Богданов подумал о том, что пора разложить свой собственный пасьянс. Полная ликвидация. Поле игры — Севастополь. Основное правило — жертв должно быть как можно меньше. Но оставалось еще что-то. Именно это «что-то» не давало ему начать действовать по жесткому и грубому сценарию. Конечно, можно просто взять бойцов, перекрыть территорию госпиталя и прочесать всех частым гребнем. Но был один вариант, который очень сильно не нравился оперативнику. Он имел дело с подрывниками.

А значит, территория Военно-морского госпиталя, скорее всего, заминирована.

— Как-то ты нелогично играешь, мой друг, — обращаясь к противнику, сказал Богданов, рассматривая карту Севастополя, висящую на стене.

Через час Кузнецов и в самом деле узнал, куда делись его люди, которые должны были вести наблюдение за кораблем. И почему не сообщили о том, что корабль давно пуст. Следил один человек, его тело нашли за ангаром. Приказ у него был таков: присматривать, в случае любых изменений докладывать. Судя по всему, убит он пару дней назад. Убит «тихо», парню просто перерезали горло. И оставили лежать там же, завалив ветошью. Кузнецов был в тихой ярости, в том числе и на самого себя. Нельзя было ставить одного дежурного на такой объект, и нельзя было ждать, когда он выйдет на связь, нужно было проверять.

— Моя ошибка, — признал он.

Богданов не успел ничего сказать, как прибежал юнга. Было видно, что бежал так быстро, что запыхался и даже сразу не мог выговорить, что произошло, не хватало дыхания. Вячеслав налил ему стакан воды, и буквально через минуту парень все-таки смог выдавить из себя слова:

— В госпитале перестрелка. Один из раненых с корабля закрылся в палате с другими ранеными, стреляет в дверь и кричит, что никому нельзя доверять, везде шпионы.

— Едем, — коротко скомандовал Богданов. — Какое у нас насыщенное утро.

В госпитале в самом деле было не протолкнуться. Санитарки и охрана всеми силами пытались разогнать больных по палатам, но это было сложно, особенно учитывая то, что палат не хватало и коридоры все заставлены койками. Раненые стекались к палате, блокируя проход к ней. Сами того не понимая, они не помогали, а мешали, создавая хаос. У двери стоял главврач и пытался докричаться до больного, но на каждое повышение голоса тот реагировал одиночными выстрелами в стену.

— Что тут у вас происходит? — зычно выкрикнул Кузнецов, и сразу стало тихо. Даже в палате, кажется, затихли, прислушиваясь. По пути договорились, что командование на себя берет Кузнецов, а Богданов держится в фарватере и наблюдает, чтобы не привлекать сильно внимание. Мол, просто захватил товарища для усиления команды.

— Обычная истерика, выброс кортизола из-за неправильной работы надпочечников, — спокойно сказал Виктор Гургенович.

— И именно поэтому у вас больной взял заложников и отстреливается? Откуда у него оружие? — спросил Богданов.

— Это Крым. И Севастополь. Тут было сильно развито партизанское движение. И я уверен, что почти у всех так или иначе есть неучтенное оружие. Попрятано по погребам и огородам, — пожал плечами Виктор Гургенович. Удивительно, но он оставался совершенно спокоен.

— Какие требования? Не может же он просто закрыться и палить по всем, кто пытается войти.

— Он требует, чтобы прислали КГБ. Утверждает, что мы тут развели шпионскую деятельность, делаем людям операции и превращаем их в немецких шпионов, — иронично сказал главврач и добавил: — Но примеров привести не может. Говорит, что это во всей больнице.

— Как интересно. Давайте я попробую поговорить, — предложил Богданов.

Кузнецов кивнул.

— Я не считаю, что это необходимо, — возразил главврач, — это моя больница, я отвечаю за всех, кто находится на ее территории, с ним вместе в палате еще одиннадцать человек, тяжело раненных. Вы действительно думаете, что я буду рисковать их жизнями?

— Слишком длинная речь, за это время он уже успел бы их всех убрать, — заметил Кузнецов. — Как его зовут?

— Большаков, — подсказал кто-то из тех, кто толпился в коридоре, — Олег это, точно вам говорю, он вчера бегал к бабке своей, вернулся сам не свой, говорит, что товарищ у него вчера лежал под капельницей и помирал, а сегодня на его месте другой лежит, а все говорят, что он это.

— Отставить, — спокойно приказал Кузнецов, не поворачивая головы, и крикнул: — Большаков! Это ты?

— Я! Но я не открою! Пока не придет КГБ!

— Ну, вот мы и пришли. Я привел тебе товарища из КГБ!

Главврач закатил глаза:

— Это фарс! Из вас такой же агент КГБ, как из меня не знаю кто! Балерина! Он сразу поймет, что вы врете. Вы же понимаете, что у человека истерика! Он болен!

Богданов приподнял брови:

— Вот именно поэтому сейчас и нужен человек, которого он не знает. Я недавно в городе, чем занимаюсь, неизвестно, но все, кто меня видел, знают, что я прибыл с комиссией из Москвы, поэтому я готов попробовать.

— Делайте что хотите, но я против. — Виктор Гургенович скрестил руки на груди, но тем не менее не ушел, оставаясь на месте.

— По поводу того, что тут у вас больные внезапно пропадают или трансформируются во вражеских агентов, я бы хотел поговорить с вами лично и отдельно, — заметил Кузнецов.

— Тогда настоятельно рекомендую вам пройти в наш больничный морг и посчитать по головам, сколько там сейчас лежит трупов. А потом сравнить со списками поступивших раненых с корабля. У нас тут никто не пропадает, нас за это ругают, — как-то даже слишком весело ответил главврач.

— Ну что, Большаков? Откроешь дверь товарищу из КГБ?

В палате затихли, а потом раздался звук отодвигаемого шкафа.

— Будем считать, что меня пригласили, — спокойно сказал Богданов.

Он вошел, не поднимая рук, но так, чтобы их было видно. Плотно закрыл за собой дверь, медленно, чтобы не вызывать желания открыть стрельбу и совершать какие-либо действия. В палате были огромные окна. Здесь лежали тяжело раненные, и многие из них, казалось, даже не очень понимали, что происходит. Сам Большаков выглядел откровенно плохо. Быстро оценив обстановку, Богданов понял, что этот будет стрелять. У матроса явно была истерика, у него дрожали руки, взгляд не останавливался ни на секунду, постоянно перескакивая с предмета на предмет. Было видно, что еще немного, и он сорвется, и тогда под угрозой окажется любой, кто войдет. Кроме того, у него отрылось кровотечение. Скорее всего, полостное ранение, нужно будет уточнить. Вся передняя часть робы была мокрой от крови.

— Семечек хочешь? — неожиданно спросил Богданов.

Большаков смог сфокусироваться на нем и поднял пистолет. Старый люгер. Интересно, сколько уже было выстрелов? Можно ли блефовать? Вопрос про семечки помог переключить внимание и немного уменьшить напряжение. Богданов осмотрелся.

— Ты бы отошел от окна. Все-таки мишень хорошая.

— Тут в больнице творятся страшные дела. В подвалах опыты ставят. Там кричат постоянно… Больные пропадают, а на их месте другие, новые появляются.

— Ты не первый, кто нам про это говорит. Меня для этого и послали. Ты же понимаешь, что мы работаем тихо. А ты поднял шум такой. Зачем? Тебя же, дурака, убьют. А теперь еще и посадят.

Договорить Вячеслав не успел, за его спиной началось какое-то движение, в палату ворвался главврач, по пути осыпая угрозами всех. И тех, кто мешал ему пройти, и самого Большакова.

— Идиот!!! Ты взял заложников! И стрелял в больнице, да тебя за это расстреляют! Мало нам уже тех, кто погиб? Ты понимаешь, что ты теперь преступник?

Богданов сделал буквально полшага, так, чтобы переместиться на линию огня и успеть вытолкнуть помеху с линии выстрела. Большаков посмотрел на Богданова неожиданно осмысленно.

— Они брата моего убили. Он вчера лежал, говорил со мной, а сегодня на его месте уже другой лежит. И говорит, но только это не мой брат.

— У твоего брата обожжено лицо и руки. Он не может говорить, потому что гортань пострадала. Его теперь не то что ты, его мать родная не узнает.

А вот сейчас было плохо, потому что Виктор Гургенович тоже постоянно перемещался по палате. Очень хотелось вытолкнуть его отсюда, но этого делать нельзя, Большаков сорвется, отреагировав на любое резкое движение.

— Они его убили, — спокойно сказал Большаков. — У меня два куска железа в пузе, достать их не смогут, я уже слышал, как про это говорили. Значит, я следующий, и меня заменят.

— Не говори ерунду. — Богданов снова сделал один маленький скользящий шаг.

Матрос усмехнулся:

— Теперь тебе этим заниматься. Найди моего брата.

После чего выстрелил себе в висок.

— Одна пуля все-таки осталась. Я считал выстрелы, — вздохнул главврач.

Богданов прикрыл глаза и мысленно досчитал до десяти.

— Зачем вы вошли?

— Здесь мои пациенты. Люди, которых я обязан не только лечить, но и защищать. И я вам уже говорил, что если ваши действия повлекут какую-то опасность для них, то я буду действовать и жаловаться.

— Жалуйтесь, — спокойно согласился Богданов и добавил: — В какой палате лежит его брат?

— Вы же не из КГБ. И докладывать вам я ничего не обязан.

— На третьем, первая дверь от лестницы, — сказал один из пациентов. — Там ожоговое. Он у окна лежит.

— Напоминаю о том, что нужно соблюдать хоть какой-то порядок и стерильность, — устало сказал врач и попросил, сдаваясь: — Не навредите.

Богданов хотел было уточнить, кто тут сейчас вредит, но его перехватил за локоть Кузнецов и буквально вытащил из палаты.

— С точки зрения логики он сейчас прав, — «утешил» коллегу связной. — Он врач и защищает пациентов. Поэтому не будем мешать. Пусть работает.

— Мне интересно другое, — заявил Богданов, когда они вышли из палаты и спустились на первый этаж. — Куда делся мой человек? Так. Побудь наверху. Поговори со свидетелями, это все не могло начаться на пустом месте, мне нужно максимум информации.

А сам пошел искать Рябова. Он уже знал «любимые» места, где вел наблюдение снайпер. Рябова нигде не было. Но койку его не убрали, на ней лежала книга. Значит, пока не перевели никуда. Книгу Рябов оставлял специально. По тому, открыта она или нет, можно было понять, надолго ли он ушел. Если закрыта — надолго. Если открыта и лежит обложкой вверх, значит, скоро появится хозяин литературы.

Сейчас она лежала открытая.

— Давно видел парня, который тут лежит?

— Так два часа как уже нет, — ответил санитар, к которому обратился Богданов.

По затылку пробежал легкий холодок. Два часа — это много. Богданов покрутил головой и пошел к посту дежурной медсестры.

— Сейчас, одну минуту, посмотрю, у нас тут есть журнал, в нем указываются все, кого отправили на процедуры.

Запись в этом журнале медсестра искала слишком долго. Мучительно долго, но тем не менее нашла:

— Вот смотрите, час назад его ждали в процедурном.

— Где процедурная?

— В соседнем корпусе на четвертом этаже.

Богданов поблагодарил и почти бегом домчался до соседнего корпуса. В процедурную его не пустили, понятное дело, но Рябова он нашел раньше. Оперативник полулежал в кресле, в холле, в так называемой зоне отдыха. На собственное имя не отзывался и глаза сразу не открыл, но было понятно, что, по крайней мере, он цел. Богданов нащупал точку на левом предплечье и, резко нажав, задержал пальцы на ней на несколько секунд. Тело Рябова дрогнуло, и он с большим трудом открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на начальстве.

— Ничего себе у них тут кислородные коктейли. Меня вырубило так, что я даже до кресла дойти не сумел.

— Докладывай.

— Прибыл в госпиталь и лег спать. — Слова давались Рябову с огромным трудом, он постоянно тряс головой, пытаясь сфокусировать взгляд, но было видно, что еще немного, и он снова заснет. — Утром меня вызвали на процедуры. И выдали этот кислородный коктейль. Тут им всех лечат. Шиповник и витамин С. Что было дальше, не помню, дошел до кресла и отрубился.

— По ходу тебя срисовали. И решили на время вывести из игры.

Богданов кратко пересказал события последнего часа.

— Понятно. Лихо меня вывели…

— Так. Решаем, что делать дальше.

— Да тут ничего решать не нужно. Я остаюсь.

— Ты понимаешь, что следующий напиток тебя может вывести из игры навсегда?

— Ну, значит, не буду их пить. Сам дурак, расслабился, — спокойно признал Рябов.

Богданов помог ему спуститься, и они вместе вышли на улицу. На свежем воздухе снайперу стал легче, и он даже смог идти дальше сам.

— Я должен быть тут. Если все идет так, как мы предполагаем, тебе нужен человек внутри госпиталя.

— Да, но желательно, чтобы этот человек оставался как можно дольше живым, — заметил Богданов. И тут же рассмеялся. — Вот я и превращаюсь в наседку.

— Ничего, нормальная такая наседка получается, с командирскими нотками. Не выводи меня из игры, командир. Скорее наоборот. Если за нами следят, то они знают, что ты меня нашел и мы разговаривали.

— Будь осторожен. И внимательно следи, что тут за интересные дела творятся. Как будет возможность, загляни в подвал. Большаков, конечно, мог сгустить краски, но интересно, что за крики он там слышал.

— Так точно.

Богданов вышел с территории госпиталя и посмотрел по сторонам, пытаясь решить, в какую сторону ему сейчас отправиться. Людей, которым он мог бы довериться и на чье чутье можно положиться, очень не хватало. А потом Вячеслав решил, что не навестил еще один стратегический объект. Вернее, на эту мысль его навел список Кузнецова. У капитан-лейтенанта была широкая сеть осведомителей по всему городу. Именно благодаря им он так быстро оказывался в нужном месте в нужное время. В списке событий, который Кузнецов передал Вячеславу, был один пункт: попытка взлома помещения кассы пассажирского вокзала. Вот тут снова пригодился велосипед, конечно, не самый солидный транспорт, но быстрый и удобный. Собирался же начать ездить на велосипеде. Вот, вперед.

Железнодорожный вокзал построили в начале века, но во время войны, как и многие районы города, он был частично разрушен. Восстановили здание совсем недавно. Пока что все грузовые поезда, и не только, как и до войны, шли через пассажирский вокзал. А груз разным может быть. Этот факт Богданов и решил проверить.

У вокзала расположились несколько помещений и построенные на скорую руку транспортные склады. Если и существует идеальное место, где легко затеряться с таким интересным грузом, то это оно. И еще один момент. После найденной в коробке противотанковой гранаты с пружинным механизмом Богданов попросил узнать, где могут храниться обнаруженные при разминировании снаряды. И оказалось, что вот сюрприз. Два склада, переданных армии под временное хранение, — вокзал и Северная сторона. На последней работал кто-то из людей Кузнецова, а лейтенант отправился на вокзал.

На этот случай у него были соответствующие документы, вернее, бумага от Пахоменко, составленная, как подозревал Богданов, его верным секретарем, слишком вычурный был текст. Но суть сводилась к тому, что подателю сего оказывать содействие. Просто один в один документ, который в романе Дюма Ришелье выдал миледи. «Все, что сделано данным лицом, сделано с моего согласия на благо государства». В нагрузку к этой бумаге шло такое количество высокопоставленных подписей и печатей, что впечатлит кого угодно. Даже сам Вячеслав испытывал какой-то внутренний трепет перед выданным ему документом.

— Добрый день, слышал о происшествии, приехал узнать, что произошло и пропало ли что-то, — выдал он скороговоркой скучающему караульному.

Тот кивнул:

— Еще один следователь.

— Еще один?

— Ну да, милиция уже приходила. Девушка, милая очень, с ней еще был какой-то итальянец. Сказала, что он от группы отбился.

Богданов кивнул, снова делая вид, что записывает, а потом попросил проводить его в кассу. Девушка-кассир, увидев Богданова, неожиданно побледнела, попросила ее подменить и поманила Вячеслава за собой.

— Пока старшей нет. Вы же Вячеслав Богданов? Вы из, ну… сами поняли, да?

— Как интересно… Вы со мной, получается, знакомы, а вот я с вами, кажется, нет.

— Лилия. Лилия Кандыбович. В девичестве — Проценко. Вы буквально охраняете нашу семью! И тут снова, именно тогда, когда нужна помощь, вы пришли.

— Рассказывайте.

Надо же, а ведь она была удивительно похожа на Славку. Как оказалось, они двойняшки.

— Кто-то пытался ограбить вокзал.

— Один из складов?

— Да нет, — удивленно возразила Лилия, — кассу. Это так странно, понимаете, товарищ, мы не храним деньги ночью в кассе. Просто взломали помещение, немного… поломали тут стулья, столы, как будто в ярости, и ушли. А потом пришла эта милая следователь. Где-то по пути она даже подхватила потерявшегося итальянца.

— А как ее звали, вы запомнили?

— Да, Екатерина. Я рассказала ей все. Но…

— Но?

— Но пропали кое-какие бумаги. Я не говорила ей об этом, потому что обнаружила пропажу позже.

— Что за бумаги?

Кандыбович, волнуясь, облизнула губы:

— Транспортные накладные. Это очень странно. Не украли ничего, кроме транспортных накладных.

— А что было в этих накладных? Военный груз?

— Нет, в том-то все и дело. Обычные продовольственные грузы, зерно. Фрукты… разные. Кто-то зачем-то украл накладные и все данные об отправлении грузов.

Какое странное и интересное дело попалось. Богданов сложные дела не особо любил. Иногда ему просто хотелось вмешаться в хорошую драку, чтобы дать небольшую разгрузку голове.

А вот что тут делала Катерина? Переводчица… Представилась милиционером. И что за итальянец с ней был? Кто из их группы?

— Можете назвать точное время, когда этот следователь у вас была?

— Полдень. Она была ровно в полдень.

— За какой период времени пропали накладные? Вы передаете их куда-то потом? Храните оригиналы?

— У нас копии. Под копирку пишем, а в конце года передаем в архив в Симферополь. Там они хранятся пять лет и потом сжигаются. Украли все накладные за год.

Богданов кивнул. Он прошелся по территории вокзала, проверил все печати на дверях складов. Удивительно, но те, кто приходил, скорее всего, в самом деле были обыкновенными воришками. Убедились, что в кассе ничего нет, поломали мебель для вида и ушли. А о том, что спрятано на территории станции, они так и не узнали, но и на том спасибо. Но зачем кому-то понадобились накладные?

Вячеслав поблагодарил девушку. Точно так же, на велосипеде, Богданов доехал до санатория. Павленко под видом переводчика вместе со своей группой отправился в ремонтные доки.

— Накладные? Зачем кому-то красть накладные? — удивился Рябов, когда через два часа Богданов приехал к нему в госпиталь и нашел его в одной из отдаленных беседок.

— Как оказалось, не только на вокзале произошли такие странные кражи. Мне пришлось изрядно поколесить по городу, спасибо нашему связному за велосипед. Кстати, дважды замечал за собой слежку, но куда им на машине за мной угнаться. Скорее всего, наши подрывники.

Богданов был похож на гончую, которая взяла след.

— Так вот. Представь себе, в порту, где стражи Бельбека… Ну помнишь же, огроменные дубы.

— Только не говори, что ты и туда доехал.

— Телеграфировал. Слава системам связи, собирать информацию стало гораздо проще. Так вот, такая интересная серия краж в течение этих дней прокатилась по всем крупным транспортным узлам Крыма. Керчь, Симферополь, Севастополь, Джанкой. Кажется, что, пока мы тут ищем подрывников, кто-то работает под прикрытием всей это шумихи. Кто-то нас очень хорошо водит за нос.

— Только товарные накладные? — второй раз спросил Рябов, закуривая.

— Да. Что ты об этом знаешь? — тут же развернулся к нему Вячеслав.

А Гена явно что-то знал. Буквально минуту снайпер думал. Богданов ему не мешал, потому что уже неплохо успел изучить друга. Иногда нужно дать ему сосредоточиться. Просто помолчать.

— Это не только в Крыму. У меня был небольшой отпуск по ранению, а потом Семенов сдернул, нужно было огневое прикрытие, посидеть с винтовкой в засаде. Сам знаешь, самое мое любимое дело. Потом мы долго ехали, и я послушал, о чем говорят. И как оказалось, кто-то успешно обносит вокзалы. Москва-Сортировочная, при этом Ленинград не трогали. Пока есть данные только по большим городам. Наличные, сам понимаешь, никто не будет хранить в кассе. А вот бумаги… В Москве на одном из вокзалов вообще подожгли кассу, решили, что все сгорело, но что-то мне подсказывает, что нет. Как ты думаешь, зачем все это?

Богданов приподнял брови, ожидая продолжения разговора. Эти роли они у себя в группе давно разделили. Богданов всегда работал на переднем крае. Оттягивал на себя внимание, был тем самым пятым колесом, если нужно было кого-то затормозить, или локомотивом при необходимости ускорить процесс. А вот Гена Рябов, кроме всего прочего, очень любил подумать. И шпионов он тоже любил. Возможно, именно поэтому ему они и доставались.

Будучи снайпером, Рябов натренировался не только ждать, но и видеть всю картинку целиком. То, что не видели Богданов, Павленко и другие бойцы группы, поскольку они чаще всего находились в эпицентре событий.

Всегда кто-то должен оставаться за кадром. И желательно смотреть на врага через снайперский прицел.

— А если у нас кто-то шпионит не только за нашей военной техникой, но и за экономикой? Никто же не знает, какие продовольственные грузы везут поезда. Какие города у нас кормит Москва, кто кормит Москву? А если каких-то товаров не хватает, ну хоть муку подбросят. Вот кончилась мука, и все тут! Неурожайный год выдался, пшеницы нет. Тогда что? Большие города со складов поддерживают маленькие. Ведь все это можно узнать через накладные, да? Мысль понятна?

— Конечно. Предложить этот же товар сначала в качестве гуманитарной помощи, а потом постепенно вводить повышенные цены? Не зря же у нас в штабе говорят, что, когда закончилась война, у Америки уже были готовы сметы на восстановление Европы.

— Да, только большая часть восстанавливалась на наши деньги. Еще вариант: можно спланировать голод. И тут же благородно прийти на помощь и поставить страну в зависимость от своих поставок. Кто-то у нас, похоже, либо ведет старую игру довольно долго, либо планирует начать новую.

— Паршивая история выходит. Значит, кроме диверсантов и подрывников нам нужно искать мифических экономических шпионов.

— Зря ты смеешься. Промышленный и экономический шпионаж придумали в Англии еще в начале девятнадцатого века. И англосаксы вечные враги России со времен Петра и до покорения Крыма!

— Выучили тебя на свою голову, — рассмеялся Богданов.

— Рябов, вы тут опять…

Виктор Гургенович явно собирался устроить этому надоедливому и подозрительному больному очередной нагоняй, но когда он подошел, то оказалось, что Рябов сидит в беседке один. Еще и книгу читает.

— Шумно в коридоре, вы мне сами покой рекомендовали. Вот нашел тихий уголок почитать, — улыбнулся Рябов.

Тем временем Богданову, успевшему спрятаться на крыше беседки, пришла в голову одна завиральная идея.

— Знаешь, мне нужна пижама. Или роба. Или в чем вы тут все ходите? Пижам, я так понимаю, на всех не хватает? — сказал он, спрыгивая вниз, когда ушел главврач.

— Матросских роб полно на складе, выдают, чтобы случайно парочку посетителей тоже не упаковать на больничную койку и разделять свой-чужой, а что?

— Да вот думаю затеряться тут у вас на одну ночь. Кажется, что, если хорошенько побродить по территории, можно узнать много интересного.

Рябов кивнул. Он и сам по ночам осуществлял вылазки, но обыскать все этажи вдвоем в любом случае было бы сейчас сподручнее. На том и порешили. Этой ночью у Рябова появится напарник.

— В крайнем случае спрячу тебя под кроватью, — весело сказал он Богданову.

Быстро закончив все дела, Вячеслав выпил крепкого сладкого чая, перемахнул через забор госпиталя и спрятался на его территории. Благо она была большая, а место, где можно спрятать свою одежду и обувь, лейтенант приглядел заранее. Для маскировки он перебинтовал себе голову и подвесил одну из рук на повязку, мол, то ли гипс, то ли просто ранение. Если уж противник рисует на лице шрамы, то почему бы и ему не попробовать изменить внешность?

Ночью госпиталь только с виду погружался в сон. Больные спали, а дежурные наводили порядок и пытались переделать все те дела, которые не успели сделать днем. Тем, кто сам не смог уснуть, выдавали снотворное, но попробуй-ка заснуть, если койка стоит в коридоре и таких коек там десяток, если не больше. На Богданова особо никто не обращал внимания. За это время ему три раза предложили снотворное и один раз показали, где туалет. Когда оперативник успешно отбился от санитарки, сказав, что его перевели на другой этаж и он слегка заблудился, от него наконец отстали.

Задача перед Богдановым и Рябовым стояла на первый взгляд практически невыполнимая. Нужно было понять, что в госпитале не так. Скопления людей, комнаты с оружием. В такой суматохе можно легко потеряться и точно так же легко найтись. Разбив помещения на квадраты, бойцы тихо прочесывали их.

Тем временем и Павленко был занят. В его задачу входило выяснить, куда так часто исчезает Катерина. Переводчица казалась, с одной стороны, подозрительной, а с другой — часто бывает, что у таких подозрений оказывается очень простое объяснение… Переводчица выскользнула из гостиницы четко с наступлением комендантского часа. Шла спокойно, видимо, тоже знала расписание смены караула и улицы, по которым они будут ходить.

При этом она не выглядела испуганной. Просто девушка бежит куда-то, припозднилась в гостях, мало ли что может быть. Торопится, одета нарядно. На это Павленко тоже обратил внимание. Во время всех своих вылазок Катерина одевалась очень нарядно, видимо, на случай, если задержат, — удобно сказать, что она бежала на тайное свидание.

Кажется, переводчица почуяла, что за ней следят. Было видно, что она немного боится, но шла уверенно, спокойно. Так, как если бы шагала на встречу с любимым человеком. Павленко даже подумал, не ошибся ли он. Девушка подошла к небольшому дому, постучала в дверь и зашла, достав перед этим ключ из кармана. Павленко стал еще более внимательным. А потом просто подошел к двери и постучал в нее. Почему бы и нет? Иногда идти напролом — это самый верный способ узнать нужную информацию.

Тем временем Богданов продолжал прочесывать коридоры. Госпиталь медленно погружался в сон. Первым делом оперативник спустился в подвалы. Прачечная, котельная, гараж. Недавно госпиталь построил большое сооружение для авто, но искать нужно было не там. Пустых палат и кабинетов в госпитале уже не было. Даже склад для лекарств и продуктов был занят койками.

— Не в укромных местах, — подтвердил его мысли Рябов. — Идем по палатам. Скорее всего, наши диверсанты лежат где-то здесь.

— На третьем этаже. Там, где лежат безнадежные, — предположил Богданов.

— Да, скорее всего. Но где-то же должно храниться их оборудование, вещи.

— Значит, не в госпитале.

Ночь была лунной и тихой. Оперативники вышли в сад, спокойно пройдя мимо спящей санитарки. Было видно, что женщина очень устала, во сне она даже уронила очки на пол, и, чтобы их не раздавили, Рябов поднял их и аккуратно положил на стол.

— Стоп! Здесь есть еще одна старая пристройка. Что-то вроде сарая, который пока еще не разобрали, но в следующем году его хотят снести, чтобы построить там еще одну беседку, но побольше, чтобы туда могли поместиться все желающие принимать солнечные ванны. Пойдем.

Рябов скользнул в темноту, и Вячеславу ничего не оставалось, как последовать за ним. Старая пристройка и в самом деле существовала. Она была расположена более чем удачно. Если быть до конца точными, это была не пристройка. Караулка. Большое, просторное помещение с отдельным проходом через забор и двумя окнами.

— Скорее всего, тут были еще одни ворота, — задумчиво прошептал Богданов, когда они подошли к зданию.

Свет в караулке не горел, там было тихо и пусто. Окно не занавешено, и луна сегодня снова была на стороне боевой группы и сейчас осветила все, что было внутри помещения, лучше, чем любой фонарь.

Замок на двери был простой, рассчитанный на то, что никому не придет в голову забираться в помещение старой брошенной караулки. К тому же даже с земли было видно, что с крышей у нее беда, одно окно разбито и заколочено, а второе давно не мыли. А вот внутри оперативников ждал большой и очень приятный сюрприз.

— Когда они все умудрились перетащить сюда, — даже не спросил, а восхитился наглостью диверсантов Богданов.

— Получается, что склад был у всех под носом. И даже сложно посчитать, сколько раз они сюда наведывались. Оборудование для погружения — есть. Несколько снайперских винтовок. Ящики с комплектующими, скорее всего, для того, чтобы собирать магнитные крепления и мины, — спокойно сказал Богданов и добавил, чуть улыбнувшись: — Вот теперь поиграем. Им был нужен еще один человек, который хорошо разбирается в оборудовании для погружения, и желательно, чтобы они могли ему доверять. Хотя бы наполовину.

Он вздохнул и скомандовал Гене:

— Будь у двери. Сделай вид, что у тебя бессонница, что приснился кошмарный сон или болит голова, в общем, не знаю, что ты придумаешь, но сюда никто не должен зайти.

Богданов же перемахнул через забор. Так стремительно, словно с момента, как они обнаружили оборудование, у него выросли крылья. Рябов пожал плечами и пошел к своему наблюдательному посту: он уже заметил, что лучше всего караулка просматривалась от окон столовок. Под ними оперативник сел на корточки, достал из кармана семечки, которые, кстати, в госпитале были строжайше запрещены, и приготовился ждать.