В госпитале Богданов быстро рассказал Рябову свой план и показал полученное сообщение.

— Ты уверен? Он был единственным, кто за все время не приближался к караулке. Троих я запомнил. Знакомые лица, видел много раз. А этот… слушай, я же видел, как он работает.

— Уверен. Его я беру на себя.

Действовать нужно было очень и очень быстро. Обычная практика работы в таких условиях — снять голову, и тогда группа распадается. Но диверсанты тем и опасны, что каждый может действовать как самостоятельная единица. Поэтому сотрудники «Дона» решили работать по-другому.

Убрать руки.

Новости приходили быстро. Кузнецов поднял всех своих осведомителей. За любым происшествием, даже если кто-то просто громко чихнет, следили с удвоенной силой и сразу докладывали.

— Минус два, — тихо сказал Богданов Рябову. Новости принес ему Павленко после завтрака.

— Кто? — с интересом спросил Рябов. Диверсанты неплохо меняли облик и, как уже выяснили бойцы, скрывались в госпитале под видом тех самых больных, которые неожиданно «воскресали». — У меня тут, кстати, есть список.

Он показал бумагу Богданову. Там было записано десять фамилий.

— Это матросы, которые умерли, а их место заняли предположительно диверсанты.

— Как тебе это удалось?

Пожалуй, что это был один из немногих случаев, когда Рябову удалось удивить начальство, и он тихо рассмеялся.

— Да ладно тебе. Тут в госпитале работает особая система общения… и оповещения. Самые бдительные люди, которые видят все и все знают, но только их никто и никогда не спрашивает. Кому, ты думаешь, уходили все те конфеты и шоколадки, которые ты приносил? Не я же так резко перешел на сладкое. Налаживал сеть оповещения.

— Санитарки?

— Во главе с невероятной тетей Дусей. Она помнит всех и все. И еще сама отлично разбирается в медицине. Ее тут обожают и называют добрым ангелом.

— Низкий поклон от меня тете Дусе, — сказал Богданов, рассматривая список. — Ты уже обошел их места проживания и лечения?

— Конечно. Даже зрительно пристрелялся. Так кого сегодня лишились итальянцы?

— Те самые рулевой и штурман, подрывники, знакомые нам с тобой по Стамбулу. Представляешь, какой вышел конфуз. Погрузились с неисправным оборудованием. Не знаю, что им было нужно под стенкой у мыса Хрустальный, хотя место там с тяжелой историей… Погрузились, а всплыть не смогли.

— Интересно, что там так качественно и незаметно сломал Казинидис. Переманить бы его к нам, — с легкой ноткой зависти в голосе сказал Рябов.

— Датчик запаса кислорода. И шайбу, которая блокирует потерю воздуха. Если я правильно понял, — ответил Богданов.

Ночью у караулки дежурил один из доверенных бойцов Кузнецова, а вся группа дала себе возможность поспать, следуя строгому распоряжению Богданова. Рябов вообще был на ногах уже вторые сутки, а так как он находился в эпицентре происходящего, то ему нужно быть со свежей головой.

Сам Богданов тоже решил позволить себе хотя бы несколько часов отдыха, но когда он шел на служебную квартиру, купив нехитрый набор продуктов в местном магазине, то услышал, что кто-то громко зовет по фамилии.

Юрка Проценко бежал по улице и явно был очень взволнован.

— Товарищ Богданов!

— Да, Юра.

— Я был у брата в госпитале, с ним все хорошо, идет на поправку, спасибо вам. А еще ваш друг просил передать записку.

Богданов кивнул, отпустил подростка, попросив его в следующий раз не орать на всю улицу так, словно где-то случилось что-то страшное, и развернул смятую бумажку.

«В блистере нет еще одной таблетки, лекарство работает, принял перед сном для успокоения нервов, нужны еще таблетки».

Он обнаружил Юру Павленко вместе с итальянской группой в столовой санатория — бывшем штабе. Позвал на улицу. Тихонько доложил:

— У нас еще минус один, какие забавные медицинские аналоги появились.

Павленко сунул руку в карман, ухмыльнулся и достал горсть семечек.

— Быстро учится.

— Ты-то когда начал? — удивился Богданов, как будто грызть семечки было чем-то неприличным.

Юра был единственным, кто пока не поддался пагубной привычке и боролся с этой «рыночной» привязанностью у всей группы, утверждая, что грызть семечки на улице плохая привычка.

— Нос погреть, товарищ командир, — криво усмехнулся боец. — Ну что, переходим в боевой режим?

— Тебе нельзя. На тебе еще Салацио. Потерпи до вечера. Нужно понять, что ему было нужно.

— Принято, — вздохнул Павленко, а потом щелкнул пальцами. — Слушай, а может быть, просто спросим, а? Катерина мне должна. Попрошу ее пощупать, у нее с ним вроде как неплохие отношения, он даже один раз напросился к ней на личный разговор. Говорил, что хочет покорить одну женщину, но, как именно, не знает.

— Ну попроси. У нас ровно сутки до того, как делегация покинет Севастополь. Сам понимаешь, за это время мы должны понять, вся ли делегация уедет из этого прекрасного города.

— Так точно.

Как оказалось, крыша госпиталя была идеальным местом для наблюдения. Рябов умел ждать. Рано утром к караулке подошел один из диверсантов. Снайпер дал ему шанс оказаться просто любопытным пациентом. Но подрывник привычным жестом открыл замок, а вышел с большой сумкой. И молча упал на спину после того, как на лбу у него расцвела кровавая роза.

Хорошо, что уже с рассвета работали вспомогательные суда в порту и в целом в госпитале шумы мотора лодок, которые приносил ветер с моря, было хорошо слышно. В этих звуках и потонул хлопок выстрела. Рябов быстро спустился, пробежал через сад и затащил тело в караулку. Он сильно рисковал, но время было раннее, и пока что ночная смена персонала еще не сдала пост дневной. Затащив труп в помещение и как следует спрятав его, Гена неторопливо вернулся к центральному входу.

— Я вижу, что бессонница так и не отпускает вас? — Вездесущий главврач, казалось, следил за Рябовым.

— Так вы же сами мне рекомендовали, если не спится, ходить гулять и даже разрешили гулять ночью в саду.

— Да, я помню, это гораздо полезнее, чем просто ворочаться на койке в коридоре. Но я вижу, что вам уже гораздо лучше, и в ближайшее время буду рекомендовать дальнейшее восстановление в одном из санаториев. Где-нибудь в Ялте.

— Как жаль, что вы так быстро решили лишить меня своей компании, — отвесил шутливый полупоклон Рябов.

— Шут, — тихо сказал ему в спину Виктор Гургенович.

Судя по количеству оборудования для погружения, неустраненными остались еще двое диверсантов. Но, скорее всего, их больше, если в группе работали не только ныряльщики, но и просто подрывники. На всякий случай «Дон» готовился ко всем неожиданностям. Санаторий Богданов проверял лично каждые два-три часа. В столовой они с Янисом уже три раза обнаруживали заряды. Находили. Снимали, обезвреживали, уносили в кладовку на кухне.

— Слушай, это уже не смешно. Сколько там их было? — спросил Казинидис, когда Богданов принес и положил перед греком еще одну коробочку.

— Пять.

— А сколько у нас?

— Пять.

— Ну тогда нам остается ждать, когда они пойдут в рукопашную, — рассмеялся Грек.

— Завтра итальянцы на поезде выдвигаются в Москву. У диверсантов только два пути. Или уйти вместе с ними, или сорвать отъезд, чтобы добавить еще дипломатический скандал. Второй путь — только если они будут в полном отчаянии.

— Я думаю, что для полноценной диверсии у них уже просто нет людей.

Не прошло и получаса, как Богданова отыскал Юра Павленко.

— Этот полоумный гений пропал, — мрачно сказал Павленко. — Мы с Катей прочесали уже все его любимые улицы и половину города.

— Он как ребенок! Витает в облаках и своих мыслях, еще и влюбился в Татьяну. Мне кажется, что она его использовала для чего-то. Он ходил за ней хвостиком, чай носил, постоянно шептались о чем-то. Меня даже переводить не просили. — Запыхавшаяся переводчица буквально упала на стул, и Янис только успел незаметным и очень быстрым жестом убрать со стола обезвреженную мину.

— Как ты думаешь, куда он мог пойти?

— Да, само собой, искать Татьяну. Он же считал ее чуть ли не богиней. Даже рисовал ее постоянно.

— А ты, кстати, про нее не забыл? — тихо спросил Павленко у Богданова.

— Да нет. За ней там присматривают. Еду носят, туалетное ведро поставили, дама все-таки. Ищи теперь этого дурака по городу.

А найти Салацио нужно было хотя бы для того, чтобы его первым не нашли враги. Взбалмошный и избалованный гений на самом деле был совершенно непредсказуем, как сказала Катерина.

Но тем не менее Богданов подумал, что, кажется, знает, где его искать. Салацио действительно был гением. Но явно не очень понимал, в каком мире он живет. И в каком времени.

Вячеслав нашел его около Башни Ветров. Ведь это было логично.

— О-о. Надо же, как быстро. Я такой предсказуемый?

— А вас в делегации всех специально подбирали так, что каждый владеет русским языком? — спросил Богданов. Салацио взволнованно вздохнул и улыбнулся. — На самом деле я даже не против, мне все равно было нужно поговорить с тобой. Итак. Откуда ты знаешь русский, зачем тебе Татьяна, и ты действительно думал, что сможешь ее спасти?

— А вы разве не торопитесь?

Салацио в самом деле говорил на русском языке чисто, но это был слегка устаревший язык, сразу бросались в глаза длинные сложные обороты. Богданов крепко взял Салацио за запястье:

— Я никуда не тороплюсь, а если ты попытаешься бежать, то я снова тебя найду, потому что, как ты уже убедился, это не так уж и сложно. А нас сейчас тут гораздо больше, чем вас.

Салацио пожал плечами:

— Хорошо. Давайте поговорим. Мне кажется, что я могу быть полезен, чтобы вы и те, кто стоит над вами, увидели всю картинку целиком. И дальше вы уже будете решать, судить или жалеть Татьяну. Все остальное меня не волнует.

Они устроились все в том же санатории, за тем же столом, где сидели раньше, планируя, как поднимать линкор. Что можно сделать для тех, кто остался внутри. Получится ли спасти хоть кого-то. Просматривали чертежи и спорили.

— Нас собрали в кратчайшие сроки. Очень быстро. Но основным критерием было вовсе не то, насколько мы хорошо разбираемся в судостроении. Мы инженеры и журналисты. Наша задача — собрать как можно больше информации, а потом рассказать у нас везде в прессе, что в Севастополе убили «Джулио Чезаре», что он погиб по халатности советского флота. Статьи должны быть громкими, такими, чтобы потом у нас был веский повод отказать в передаче остальных кораблей. Да, вы правы в том, что мы не инженеры, а только изображаем их. Ну, кроме меня. Я хорошо разбираюсь во всем, в том числе и судостроении.

— Прекрасно, но ты обещал мне интересную историю, а я уже начинаю скучать.

— Все это время я пытался спасти Татьяну. Влюбился, каюсь. Как мальчишка, с первого взгляда, как увидел ее. А потом, когда услышал, как она говорит… Как увидел ее чертежи. Такая уникальная девушка. Она живет в мире цифр и строгих линий чертежей.

— И поэтому ты решил вызволить ее из темницы, куда ее упекли злые спецслужбы, понятно. Кстати, тебя мы тоже можем привлечь. Ты помогал ей совершать преступления.

— Ничего вам не понятно. Вернее, понятно, но не все. Ради Татьяны я приму все обвинения, можете сажать меня в тюрьму, но сначала спасите ее от него. Он достанет ее везде.

— Кто? — заинтересовался Богданов. Кажется, Салацио был искренен. Но времени оставалось очень мало, поэтому Вячеслав начал торопить своего собеседника.

— Я не знаю, — пожал плечами итальянец. — Татьяна говорила, что он ее добрый ангел. Кажется, они познакомились во время ее поездки в Америку, а потом он плотно взялся за нее. Как у вас говорят: «На крючок?» Но я этому не поверил, мне кажется, что она знала его очень давно. Как-то очень трогательно, очень тепло говорила о нем, знаете, как говорят о ком-то близком. Поэтому я стал помогать Тане. Чтобы снять с ее хрупких плеч хотя бы часть ноши. Это все, что я могу сказать. Еще то, что она доверила мне свое первое имя. Татьяна — это второе. У нас у всех много имен. Одно дают родители, другое — родители родителей, и при крещении часто дается третье. А у Тани очень красивое имя — Дарья.

Салацио говорил, говорил, расписывал все прелести ума его возлюбленной, а в голове у Богданова вдруг встали на нужные места все детали мозаики. И ему стало даже немного страшно. Ведь он читал личное дело Боргезе. А значит, Татьяна, она же Дарья, — его родная сестра.

— Так. Вы пока что побудете нашим гостем. Не пленником, гостем. Салацио, вы свидетель. Только не надо сразу изображать из себя мученика, которого вот-вот отправят в казематы.

Богданов быстро отдал пару распоряжений и на велосипеде стремительно домчал до госпиталя. Сегодня игра заканчивалась, и поле боя должно было освободиться.

— У меня уже начинают сдавать нервы, пора по домам. — Богданов был даже весел, когда проходил через приемный покой к коридору, где в комнате отдыха его ждал Рябов.

— Отлично, я надеюсь, что и меня уже скоро выпишут. А что будем делать с Татьяной?

— Да что с ней делать. Шпионка. Ночь проведет у нас на служебной квартире под моим контролем, а то сегодня ее уже пытался освободить пылкий влюбленный, и потом утреннем рейсом отправим в Москву. Шпионаж у нас не в моде, — пожал плечами Вячеслав.

Рябов кивнул и чуть улыбнулся. Он был рад, что дело близится к концу. Сутки он буквально жил на крыше больницы. Теперь же оставалось только наведаться в порт, там прогремел громкий взрыв. Сказать по правде, город уже устал от всех этих взрывов, но учитывая, сколько донных мин сейчас поднялось наружу, в том, что одна из них доплыла до служебной стоянки барж, которые находились на ремонте, не было ничего удивительного. Загорелась одна из барж, никто не пострадал, ни из гражданских, ни из военных. Два тела остались неопознанными и нигде не фигурировали. Кузнецов об этом позаботился.

— Слушай, а как ты рассчитал, чтобы мины взорвались, когда они будут перетаскивать оставшееся оборудование на баржу? — спросил Кузнецов у Богданова.

— Да никак. Просто Гена вел их от госпиталя до баржи. А гранаты ты нам сам выдал.

Кузнецов рассмеялся:

— Ну вы даете! Я же был уверен, что ты там поколдовал с их же зарядами, и вот результат.

Богданов развел руками:

— Ну прости, что я тебя разочаровал.

Итальянская змея полностью лишилась своего тела, и осталась только ее голова. Богданов был спокоен, хотя еще вчера думал, что нервы не выдержат ожидания. Не любил он, да и не умел, как тот же Рябов, например, спокойно сидеть в засаде и ждать.

— Ну смотри. Я тут поговорил с коллегами из больницы, действует препарат быстро. Вот нам на всякий случай три дозы.

Кузнецов протянул Вячеславу кожаный конверт:

— Ты думаешь, что я уже настолько устал, что не попаду с первого раза?

— Да кто тебя знает. Вернее, кто знает его.

— Ты сказал «нам»? — приподнял бровь Богданов.

— Нам. Потому что эти шумные гости мне в нашем городе очень надоели. И хочется, знаешь ли, на покой. Грек меня все манит на пенсию, на дачу. Возьму отпуск, а чтобы его взять, нужно уже заканчивать дело. Никаких нервов не хватит.

И нервы в самом деле первыми не выдержали не у Богданова.

— Да не может быть, вы бы хоть как-то предупредили о своем визите, я бы кофе сварил, домой пришел пораньше. А то как-то неловко заставлять князя ждать, — сказал Вячеслав, когда вошел в квартиру, ставшую ему домом за эти дни, и обнаружил, что он там не один.

— Где Татьяна?

— Вы имеете в виду свою сестру Дарью, Виктор Гургенович? Из всех ваших имен это имя мне нравится все-таки больше всего. Ваша семья ведь бывала в Севастополе много раз. Насколько я помню из досье, прошу прощения. — Богданов, не сдерживаясь, зевнул.

— Ты издеваешься надо мной, мальчишка? Думаешь, что я сейчас, как злодей из плохой книги, расскажу тебе весь мой план? Где моя сестра? Ты хочешь остаться жив?

Боргезе вспылил. Он потерял всю группу, основной задачей которой было вовсе не устраивать дальнейшие диверсии, а прикрывать его далеко не самые чистые дела. И князь потерял всех своих подчиненных. Он с огромным удовольствием свернул бы шею этому Рябову, который постоянно путался у них под ногами и мешал ему.

Точно так же как и Богданов, если бы не приказ начальства, с большим удовольствием убрал бы из уравнения Боргезе. Этот итальянец уже откровенно ему мешал и раздражал во всех своих ипостасях. Уже сейчас, глянув на ноги «врача», Вячеслав отругал себя за то, что был так невнимателен. Очень маленький размер для такой комплекции.

Боргезе был тем самым диверсантом, убившим караульного. Он был Ильясовым. Он был Виктором Гургеновичем. Но вот трупом, к сожалению, ему пока что не суждено стать.

Все случилось одновременно.

Виктор кинулся вперед и тут же завалился на бок, получив укол в шею от Кузнецова, который все это время был в помещении. Там была одна маленькая неприметная дверь. В советских квартирах давно оценили удобство кладовки. А вот в итальянских квартирах пока что таких комнат не было, поэтому Боргезе просто не пришло в голову, что в такой маленькой комнате может быть еще одна комната для хранения вещей. В их понятии кладовка должна быть большой. Для большого помещения.

«Одного все-таки пропустили», — подумал Вячеслав, когда выстрел через окно прожег ему плечо. Хорошо, что и это было предусмотрено.

— Чисто, — сказал Рябов через минуту, вбегая в помещение и предварительно убедившись, что начальство живо и относительно здорово. — Я же тебе говорил, что на двести процентов будет снайпер, сиди от окна дальше. Опять решил в герои записаться?

Богданов кивнул:

— Нужно было его спровоцировать, в мягкие ткани попал. Убрал?

— Обижаешь. На крыше наискосок залег. А вот нашему доброму другу придется прятать еще один труп. — Рябов весело улыбнулся удивленному капитану.

— Да я-то уже привык, не бывает с вами, москвичами, спокойной жизни, — проворчал Кузнецов. — Но отчитываться перед Пахоменко вам троим все-таки придется. Он ждет. Разрешение у Шабарова на то, чтобы вы все рассказали, я уже получил.

— Теперь его еще нужно получить мне, — спокойно сказал Богданов.

У Вячеслава оставалось еще одно дело. Он давно кое-кого подозревал. Но не как диверсанта и подрывника. Но надо было убедиться. Для этого он быстро переоделся в обычного матроса, отпросился у своей команды и вечером пошел за своей целью. Идти пришлось довольно далеко. Но хорошо, что тот, за кем он шел, привык ходить пешком, а не пользоваться служебным транспортом. Богданов следовал за ним, машинально размышляя о всех поворотах этого дела.

Дом, к которому они пришли, был… богатым. Внутри. Снаружи просто обычный дом. Только он весь, все три квартиры, оказывается, принадлежали одному человеку. Оперативник узнал это, когда открыл черный ход и проскользнул в дом.

Снаружи обычный коммунальный дом, на три квартиры, с общей кухней, ванной и туалетом. А внутри настоящие хоромы, где можно потеряться или не сразу заметить, что в доме ты не один. Богданов беззвучно прошелся по дому и, пока объект плескался в ванной, провел быстрый, но очень тщательный обыск. Это он хорошо умел делать. Найдя то, что он искал, Вячеслав кивнул сам себе и так же быстро и легко покинул дом через черный ход. Почему-то с первого момента, когда он начал подозревать этого человека, он полагал, что дело не в шпионаже. А в чем-то другом. Подозревал даже шантаж и любовь, как это было у бедного Салацио. А оказалось вот оно что.

Даже как-то обидно.

— Камень, что ли, в окошко кинуть? — сказал сам себе Богданов, но потом усмехнулся и подумал, что такое мальчишество уже будет выглядеть глупо.

На следующий день, связавшись со штабом, он получил разрешение рассказать об операции Пахоменко. Боргезе все это время спал крепким сном под успокоительными лекарствами. Хорошая доза. Такой можно вырубить крупного хищника в зоопарке. Собственно говоря, снотворным, предназначенным именно для таких целей, Боргезе первый раз и укололи. А потом просто скорректировали дозу. С успокоительными лекарствами сейчас в Севастополе были проблемы. Так что можно было сказать, что Боргезе польстили, сравнив его с тигром или львом.

Севастополь продолжал жить своей жизнью. Сдержанный и парадный одновременно, всегда непобежденный. У этого города была длинная и героическая история. Богданов уверен, что будет и дальше героическая. Не тот это город, чтобы сдаваться. Как у Севастополя получалось быть одновременно таким парадным, таким… каким-то даже не сказочным, а немного фривольным. Романтическим, нежным. И в то же время таким строгим, военным, Богданов не понимал, но он уже пообещал самому себе, что, когда будет отпуск, обязательно приедет в Севастополь. На поезде из Москвы. Чтобы потом снять домик где-нибудь на Северной стороне, чтобы пересекать залив, чтобы гулять по набережной, а вечером возвращаться туда, где тихо, и только звезды, и такое огромное море. Когда-нибудь в этом городе будет тихо. И не будет слышно взрывов. Во всяком случае, сейчас группа «Дон» приложила к этому все усилия.

Запросили возможность перелета, но погода была нелетная — на город опустился туман. Перевезти князя в Москву можно было только ночным поездом. Так что дорога Черного князя в Москву стала немного длиннее, чем планировалось.

— Ничего, пусть поспит, проспит столько, сколько нужно. Наши гарантировали, — сказал Кузнецов, когда Богданов поднимался к главкому. Остальную группу решили все-таки не светить, да и на аудиенцию Пахоменко позвал только Богданова.

— Давай начнем сначала. Часть истории я уже знаю, часть, я думаю, ты мне не расскажешь, но это ваше дело, оно меня не касается. Но на вопросы ответь. Кто убил капитана Журавлева? — спросил вице-адмирал, тяжело опускаясь в кресло.

— Журавлев первый начал подозревать свою группу, я нашел его записную книжку, он писал в нее все время. И там он описал свои подозрения. Убили его по приказу Боргезе в бухте Омега, там только в одном месте можно подойти к воде, пятачок с мелким, очень мелким ракушечником. Я потом туда наведался, посмотрел. Крови от такого убийства всегда очень много, а песчаник и ракушечник — пористые, кровь впитывают хорошо. Оттуда перетащили в сад к Проценко, чтобы напугать и предупредить. Слава парень отличный, но шебутной. Он постоянно путался под ногами у Боргезе в госпитале и на каждом шагу кричал, что он знает, кто взорвал линкор. Правда, Журавлева я тоже подозревал.

— Почему?

— Все дело в этих записных книжечках. С карандашами. В кожаном переплете. Такая была у Татьяны, у Журавлева, Грека и Боргезе, когда он изображал главврача. Но оказалось все просто. Татьяна подарила их всем.

— Кто убил Афанасьева?

— Татьяна. Она дала ему сильный релаксант. Он усилил последствия контузии. По сути, погружение должно было его убить. Но там же был и Боргезе под видом Ильясова, внешность которого особо никто не видел. Суматоха, времени на проверку нет. Документы показал — поверили. Он сделал так, чтобы Афанасьева точно не смогли поднять.

Главком медленно кивнул:

— И потом все время, что мы тут спасали людей, Боргезе был у нас под носом.

Богданов согласился:

— Да. И даже особо не скрывался. Рябов сразу заметил, что новый врач не тот, за кого себя выдает, времени тщательно проверять его документы у нас не было. Он вел слишком положительный образ жизни, работал на совесть, к тому же хирург он действительно неплохой. Странность речи, в самом деле, легко было списать на контузию.

— Но? Как вы его заподозрили?

— Все дело в швах. Обычных хирургических швах. Наши так не шьют. А вот англичане шьют.

— Боргезе учился в Мэйбл-квот. — Пахоменко тоже прочитал досье князя. — Хорошим был бы человеком, если бы не был такой сволочью. Герой, военный ныряльщик, князь по крови да еще и военный хирург. Я читал, что во время войны он действительно спас много жизней.

— На тот свет отправил не меньше. Надо признать, что я сглупил. Моя ошибка в том, что я не сразу услышал Рябова, но Гена вцепился в нашего князя, как бульдог. Вы знаете его обаяние. Никто не может устоять. Виктор был этому только рад. Он ведь был уверен, что таким образом отводит от себя подозрение.

— Почему Боргезе выбрал именно госпиталь? А, понял. Он идеально спрятался, прямо у нас под носом. И где еще можно так удобно, с комфортом разместить своих диверсантов? В самом центре города. Рядом с местом трагедии.

— Похоже, что у него были очень хорошие осведомители, мы их найдем. Далеко не уйдут. Настоящий Брегидзе Виктор Гургенович в самом деле должен был приехать работать в Севастополь. Его нашли на его собственной даче в Солнцеве.

— Убит?

— Убит. Все это время тело пролежало на даче. С трудом опознали. Родни у него не было, поэтому никто не хватился, а коллеги знали, что он планировал лететь в Севастополь.

— За его убийство должны ответить.

— Да, — просто сказал Богданов, потому что больше слов у него не было. — Скорее всего, это были наемники. Боргезе работал просто. Он не вербовал, а нанимал людей. Но вот где он их находил и как, это уже отдельная история, которая сейчас расследуется.

— Сестра Боргезе с самого начала шпионила?

— Дарья, она же Татьяна Кармолина, — спящий агент. Больше пока про нее не могу сказать, ее работа еще… расследуется.

Вячеслав немного замялся. Если говорить начистоту, работа Татьяны-Дарьи была странноватой. Непрофессиональной, но, с другой стороны, своей цели она достигла. Все остальное, что было связанно с Кармолиной, оставалось одним большим черным пятном.

— Понятно. Пока что вы просто не знаете, где она еще навредила и какую информацию передавала, — спокойно сказал Пахоменко. И не поспоришь.

Богданов не выдержал и рассмеялся. В проницательности вице-адмиралу не откажешь.

— Как ты узнал обо всем? — задал очередной вопрос Пахоменко. — Я не поверю в то, что дело было в обычном везении и в том, что вы просто наблюдали за караулкой.

Богданов покачал головой:

— Нет. Нам повезло. В самом начале расследования, когда князь пошел за мной, чтобы проследить, с кем я буду, он уронил кое-что. А я подобрал. Правда, пришлось изрядно потрудиться, чтобы разобрать записи князя. Все тот же маленький блокнотик. Только писал он на латыни. Расшифровали. Плюс до вас наверняка уже тоже доходила информация о том, что в госпитале творятся какие-то не сильно хорошие дела, убивают матросов, раздаются крики из подвалов. В конце концов у матроса Большакова сдали нервы, и Боргезе при мне спровоцировал его самоубийство.

— Почему вы думаете, что оставить князя в живых и не убрать его, как вы убрали остальных, — это хорошая идея? — задал все-таки свой главный вопрос Виктор Александрович.

— Иногда смерть — это не наказание. А подарок. Убить противника не всегда значит его победить. Черный князь должен остаться в живых. Он разорен. Его дома и все имущество семьи конфисковано. И каждый день он будет доживать, зная, что проиграл, потому что ему придется работать на врага. На нас. Да и представляете, как он будет не рад новости о том, что мы и не планировали строить линкоры по примеру его обожаемого «Чезаре». Что он нам был нужен просто как символ. Я ведь правильно вас понял?

Пахоменко кивнул:

— Ты хочешь еще что-то мне рассказать?

— Да. Я узнал, как именно ваше распоряжение о том, чтобы отозвать личный состав «Новороссийска» из увольнительных, превратилось в приказ. И это был не единственный случай. Этот человек много чего проделывал за вашей спиной. Но к нашему ведомству он не имеет никакого отношения. Я только передаю информацию, а заниматься им будет контрразведка. Но в качестве небольшого подарка я готов отдать этого человека вам.

Пахоменко приподнял брови, кажется, он уже был готов ко всему, но оперативнику уже несколько раз удалось его удивить за один только этот разговор.

— Ваш секретарь, Власенко, сейчас сидит и беседует с Кузнецовым. Он его отвлекает и одновременно присматривает за ним. Именно Власенко легко оформил приказ и передал его вашим заместителям на подпись. Именно он пишет за вас речи и, думаю, неоднократно выполнял мелкие и крупные личные поручения. Он был информатором Боргезе. Передавал все, что нужно, через Татьяну. Но шпионом при этом не был. Как я уже говорил, Черный князь не вербовал, а нанимал людей.

— Как это не был, если ты только что сам сказал, что он передавал информацию?

Пахоменко сильно побледнел, а зрачки так расширились от еле сдерживаемой ярости, что полностью перекрыли радужку. Не хотел бы Богданов оказаться на месте секретаря.

— Он не был шпионом в прямом смысле этого слова. Просто Власенко очень жадный. Ему платили, и очень хорошо. Я проследил за ним и наведался к нему на квартиру. Вторую. Не ту, служебную, в Казачьей бухте. Очень хорошо живет ваш помощник. Слишком. И вот смотрите, какие интересные документы я там нашел.

Богданов протянул Пахоменко итальянский паспорт:

— Представляете?

— Я правильно понял, что контрразведка про него в курсе?

— Да. Но я еще раз повторю, что он не шпион, а просто продажная шкура. Контрразведчики об этом тоже знают, но расследовать дело будут основательно.

Пахоменко медленно кивнул:

— Хорошо. И ты пока даешь мне время самому решить, что с ним делать. Это хороший подарок. Очень хороший. Спасибо, что нашел эту… вошь.

Богданов легко улыбнулся.

— Про остальное спрашивать не буду. Как и обещал. Передай остальным своим ребятам, что орденов я вам выдать не могу. Но того, что вы сделали, не забуду. И буду благодарен. И эта благодарность дороже ордена.

И это было чистой правдой.

— Спасибо вам за помощь. И за Кузнецова. Не знаю, что бы мы без него делали. Незаменимый человек, — в свою очередь поблагодарил Пахоменко Богданов.

— Не понимаю, о чем вы. Капитан-лейтенант Анатолий Кузнецов, как и его старый друг Янис Казинидис, давно на пенсии. Говорят, что когда-то они служили в Смерше.

Богданов кивнул:

— Точно. Как я мог забыть.

Бойцы возвращались с очередного задания совершенно обыденно. Перед отъездом из героического города Севастополя они выпили крепкого чая из самовара. Настоящего самовара в столовой штаба флота. Не было ни громких слов, ни государственных наград.

Рябова отправили в Ялту долечиваться. Не все, что было написано у него в карте, являлось выдумкой. Павленко уехал на том же поезде, что и Богданов. Он ехал в соседнем купе, а когда они доставили спящего князя и передали его с рук на руки начальству, то проспали почти сутки, и даже «Лунная соната» и споры соседей не смогли помешать Богданову выспаться…

— Я тут тебе кое-что принес почитать. — Семенов нашел Богданова на скамейке в парке через неделю после их возвращения. Ранение было совсем пустяковым, мягкие ткани все-таки. Но начальство настояло на том, чтобы по возвращении в Москву Вячеслав взял после лечения небольшой отпуск.

— Попросил нашу общую знакомую перевести.

Богданов открыл папку и улыбнулся. Там лежали итальянские и британские газеты. И везде на первых страницах была история о том, как русские героически пытались спасти линкор. Как продолжаются работы по разминированию акватории Черного моря. Подробно описывались донные мины. Журналисты вспоминали, как фашисты минировали моря и города. В общем, работники прессы постарались на славу.

— А теперь посмотри вот этот абзац. Мне кажется, что наш новый представитель в Сиене прекрасно работает.

«Потомок древнего рода князь Боргезе лично дал пресс-конференцию, где выразил свою скорбь по утонувшему линкору. Князь настаивает, что РСФСР сделала все, чтобы уменьшить последствия взрыва донных мин, но произошла страшная трагедия. Боргезе считает, что это не повод, чтобы разрывать старые договоренности, и будет лично настаивать на том, чтобы его страна передала оставшиеся указанные в договоре корабли Черноморскому флоту, где они смогут достойно продолжить свою службу».

— Я сейчас заплачу, как это трогательно. Чем вы его так припугнули?

Богданову и в самом деле было интересно. Его задачей было просто доставить Боргезе в Москву. Сделать это максимально незаметно, но привезти в целости и сохранности. Для этого пришлось прибегнуть к помощи тех же врачей, которых так успешно обманывал «Виктор Гургенович». Оглушенному итальянцу сделали укол, после которого он хорошо и крепко спал почти двое суток. В отличие от раненого оперативника, который вызвался его сопровождать.

Конечно, можно было доставить быстрее. На самолете. Но из-за плохих погодных условий небо временно закрыли. Так что, пока Боргезе спал в уютном купе, Вячеслав прокручивал в голове детали дела.

— Все просто. Ты привез нам уникальный материал. Ты сам уже понял, что в Севастополе работали две группы. Диверсанты и группа, которая собирала информацию об экономическом состоянии Крыма. Я прочитал твой отчет и полагаю, что ты прав, коллеги из Министерства торговли и иностранных дел подтвердили, что да, постоянно поступает информация о том, что крадут данные о следовании товарных поездов, барж, самолетов. Нас пока это не очень касалось, но наверху уже заинтересовались и попросили, скажем так…

Семенов сделал вид, что подбирает слова.

— Присмотреться, — подсказал Богданов.

— Да. Присмотреться. А Виктор очень успешно воспользовался моментом. Он действительно везде и очень громко говорил, буквально кричал о том, что его честь запятнана, что корабль, который был его домом, теперь передан в наши «грязные» руки. Он собрал группу, которая была верна ему. Буквально фанатики. Самых опасных вы убрали. Но «Читтоло» была большой группировкой. И часть осталась в Сиене. Боргезе уже не лидер. И вот представь себе, он возвращается домой, и его принимают свои же, как победителя. Линкор России не достался. Хотя, конечно, никто напрямую не говорит, что это именно его рук дело. Только вот что будет, если свои же узнают, что на самом деле под прикрытием громких слов о чести он шпионил на Америку? И вовсе не по военным делам, а по торговым. Те документы, которые вы нашли в караулке, очень дорого стоят. И они пока останутся у нас. Это гарант того, что Боргезе будет работать на нас.

— Но ему не устроят красивые похороны. А очень хотелось бы, чтобы устроили.

— Не переживай. Когда он перестанет быть нужен, устроят, — спокойно сказал Семенов. — Друзья твои, кстати, привет передавали — Кузнецов и Казинидис. Они пока… отдыхают. Но при необходимости у нас есть возможность привлекать их к делам.

Почему-то Богданов в этом не сомневался.

Князь Юнио Валерио Боргезе, который предпочитал, чтобы его называли вторым именем, данным при крещении, — Виктор, перестал быть нужен через десять лет. За это время он сделал немало полезного. И, может быть, думал, что со временем про него забудут.

Но шесть сотен погибших моряков — это не то, что можно забыть и простить.

— Я думал, вы придете раньше, — сказал Боргезе, когда понял, что в своем кабинете он не один. Тогда, в Севастополе, он и не думал, что вместо героической смерти ему приготовили ад, который будет длиться почти десятилетие. Каждый день он думал, что вот сегодня, наверное, за ним придут. Не русские, так свои.

— Дела были, закрутился, Виктор Гургенович, а тут командировка образовалась, вот и воспользовался оказией, — ответил собеседник. — Да и знаете, позабыл про вас, дел было много. — Пожалуй, сложно было нанести более сильный удар по самолюбию продажного князя.

На следующий день в газете «Утро Сиены» вышла небольшая печальная статья о том, что от сердечного приступа скончался последний из династии Боргезе. Скончался в своей крошечной квартирке один.