Возвращение Хазина в «Бирему» было триумфальным. Чтобы ему не таскаться на свой высокий третий этаж, решено было поселить его в пристройке в приемной, изгнав на время оттуда Лару.

К «Герою свободной прессы» сразу потянулся нескончаемый поток посетителей: однокурсники по универу, персонал отеля и магазина, преподы и ученики Лэнгвидж Скул, обретенные через «Светлобес» поэты и поэтессы, приятели и приятельницы тусовки клуба, ну и Даина-Селия, куда же без них. Один из учеников Лэнгвидж Скул был журналистом крупной питерской газеты. Увидев фото прыжка Жорки из окна съемной Двуххатки на дерево, он разместил его в своей газете вместе с заметкой «Полет интернет-прессы» о двойном нападении на редактора интернет-сайта, что и вовсе превратило Хазина в мега-звезду местного пошиба. Просмотры «Светлобеса» увеличились втрое, а самому Жорке стали приходить приглашения на разного рода медийные мероприятия.

— Желтая майка лидера теперь явно не у тебя, — зловредно поддевала Алекса Ева на их очередном триумвиратском сборище.

— В московскую ссылку, что ли, его за это отправить, — размышлял вслух Копылов.

— Это тебе за то, что на Кубу меня не взял, — отлаивался Хаза.

— Кстати, о Кубе. Народ волнуется, что ты прогулял там их новогоднее повышение зарплаты, — сообщила Трехмужняя.

— Хватит с них и футболок, — вредничал Алекс. (Всему персоналу отеля он привез по футболке с кубинскими пальмами.)

— Ну да, от большого ума всем женщинам по одинаковой футболке.

— Право на глупость есть величайшее человеческое право. На том стоим, — если отельер и был смущен, то очень чуть-чуть.

Особый интерес к Жорке был у «бакалавров». Алекс перевел им на инглиш заметку Жорки и нашел «Мастера и Маргариту» на английском языке, чтобы они могли уловить суть подрасстрельного хазинского эссе. Как ни странно, визит московской киллерши не слишком их напугал, похоже, они уже привыкали с тому, что здесь поджигают машины и дачи, устраивают трезвые мордобои, а чуть что — берутся и за стволы. Более того, они уже решались с утра вояжировать по городу группами, а то и поодиночке (твердо убежденные, что все питерские бандиты до обеда спят). Выходили в город и после обеда, но все же еще просили сопровождения хотя бы одного из отельных секьюрити.

Прежний формат политдискуссий в клубе за чаем с сушками из-за многолюдства уже не годился, и мелкобриты придумали приглашать Хазина в номер Оливии, где поговорить можно было за тем же чаем, только в более тесной и отборной компании. Ходить к ним в одиночку Жорка не пожелал: «Я же теперь рок-звезда, поэтому мне нужна нормальная подтанцовка». В подтанцовку вошли Алекс и Ева с Ларой, а также гитара и скрипка в качестве успокоительного для разгоряченных спорщиков.

Детонатором, как всегда, выступал матрасник Питер Гилмут. У него якобы остался в Лондоне большой друг, который очень сильно нагрузил его стереотипами о России.

Например, он утверждал, что в России девяносто процентов всех памятников посвящены Второй мировой войне. Зачем такая воинственность?..

Или считал, что во всех российских деревнях нет теплого туалета…

Или говорил, что в российской армии три процента призывников из-за дедовщины совершают суицид…

Или предполагал, что в России по новой восстанавливают культ Сталина…

Поэтому Жорке приходилось отвечать как бы не Питеру, а этому большому другу, что он с удовольствием и делал со всей своей задорностью. Постоянное присутствие жучка Стаса, закрепленного в его брючном кармане, и в открытую включенного диктофона Питера, казалось, только еще больше распаляло Хазина.

— Боюсь, с такими речами ты навечно станешь невъездным товарищем, — говорила потом Ева на их закрытых тройственных посиделках. — Интересно, в Лондоне сборник твоих изречений издадут полностью или выборочно. Как тебе такое название: «Откровения питерского Дауна»?

— Очень даже годится, — довольно ухмылялся Жорка.

Назавтра это название предложили Питеру, тот от него был в полном восторге.

— Можно сделать еще лучше: взять все записи не у матрасника, а у нашей прослушки, и самим напечатать «Откровения питерского Дауна» прямо в Питере на инглише… — предложил позже на триумвирате Алекс.

— …и поставить автором Питера Гилмута, — тут же подхватил Хаза. — А потом сигнальный экземпляр показать Питеру. То-то он взовьется. Никому не сможет доказать, что не он отдал нам эти записи…

— …и классная может получиться вербовка. Верно, товарищ капитан? — сказал Алекс, наклонившись к жучку Жорки.

— Вот же придурки! — не могла сдержать смеха Ева.

«Придурки и есть»! — согласился в своей съемной Двуххатке Стас, снимая с головы наушники.

Впрочем, эти дискуссионные посиделки у Оливии на восьмое или десятое занятие благополучно закончились, когда Люсьен вдруг выяснила, что Питер стопроцентный гомосек. Жорке сразу тошно стало пребывать в его присутствии:

— Моя русопятая жизнь в тридцать раз интересней этой англопятой жизни, так чего я буду время терять.

Да и вообще было слишком очевидно, что пробиться через глубинный снобизм мелкобритов совершенно невозможно, их ощущение своего главенства над всеми и над всем находилось на поистине генном уровне.