Суд над московской фифой и убийство Лукача случились почти одновременно.

На суде в первый день был полный аншлаг, среди толпы хазинской тусовки затесался даже Стас — не мог пропустить сие действо, которое, увы, оказалось весьма занудным и скучным. Волосы Эльвиры обрели свой природный русый цвет, одета была совсем неброско, да и отвечала на вопросы просто и по существу. Жорка, к удивлению многих, тоже не цицеронил, прямо чувствовалось, как ему невмоготу присутствовать в качестве жертвы. (Всем «боксерам» предусмотрительно идти на суд запретили.) На вопрос, как он теперь относится к Эльвире, ответил, что вполне не прочь был с ней поспорить о Булгакове в какой-нибудь ресторации, чем вызвал смех в зале. Московский адвокат Эльвиры витийствовал гораздо активней. Интрига закончилась, когда прокурор попросил для подсудимой всего три года условного срока. Поэтому на следующий день на объявление приговора явилось не больше десяти человек. Из зала суда Марина выпорхнула на свободу прямо в объятия отца и московских подруг.

— Ты точно хотел с этого полковника слупить десять штук тугриков? — допытывался у Копылова Жорка.

— Я и сейчас хочу, — мрачно отвечал Алекс.

Его кровожадность была несколько поумерена твердым обещанием по телефону Зацепина, что полковника уволят с работы, а Марину в МГУ со стационара выпрут на заочное отделение. Теперь оставалось лишь организовать в Москве угон машин полковника и фифы — и тогда инцидент и в самом деле будет исчерпан.

После озвученного в суде приговора московской фифе Алекс с Верой и Жорка с Евой направились прямо в недавно открытый ресторан Циммера, который так и назывался: «У Циммера». Ну что ж, заведение получилось достаточно представительным и стильным — одни светильники и пещерные гроты чего стоили, словом, десять тысяч тугриков дизайнеру, по общему мнению, себя вполне оправдали. Из сорока посадочных мест застали там не больше пятнадцати посетителей, но сияющий адвокат был доволен — в середине буднего дня можно было только радоваться такому результату. Посадил князьков с подругами на лучшие места и даже попытался к ним присоседиться. Но был безжалостно остановлен отельером:

— Если ты хоть рюмку с нами выпьешь, будет считаться, что мы твои не клиенты, а гости, и платить тем более с чаевыми мы тебе ничего не будем.

— Точно! — со смехом подтвердил Жорка, и Циммер с кислой улыбкой вынужден был удалиться.

Великолепная четверка сделала шикарный заказ, причем все блюда запросили разные, дабы всё друг у друга «надкусить» и оценить, даже успели сделать два тоста, как вдруг дверь из вестибюля в зал распахнулась и вошли трое в кожаных куртках. Во главе троицы был Гаврила, чья вязаная шапочка украшала кабинет Алекса в Треххатке.

— Нам тебя на пару слов, — произнес он, отыскав глазами Копылова.

— С вещами на выход, — ухмыльнулся Жорка.

— И тебя тоже, — добавил Гаврила.

Алекс с Хазиным переглянулись и вместе с братками вышли в вестибюль.

— Лукача вчера взорвали вместе с водилой. Сегодня похороны. Вам там быть, — объяснил Гаврила.

Устраивать препирательство выглядело несолидно и «не по понятиям».

— Ждите на улице, сейчас будем, — распорядился Алекс.

Едва братки вышли за дверь, он набрал Тимоню.

— Я сам только узнал, — ответил с фазенды главный «боксер». — Мы все тоже сейчас выезжаем. Что, почему — не знаю. Наверно, кто-то что-то у тебя отжать хочет.

— Деньги, венки нужны будут?

— Деньги точно, насчет венков не знаю.

В вестибюль выглянули обеспокоенные Ева с Верой.

— Пригласили на срочные похороны Лукача, — объяснил Еве Алекс. — Вы тут уже без нас, ни в чем себе не отказывайте, — он протянул Вере пару пятитысячных купюр.

Ева тайком от Веры открыла свою сумочку и передала Жорке ретранслятор, упрятанный в корпус небольшого мобильника (нужная вещь всегда была при ней). Теперь о слышимости жучка в радиусе трех километров можно было не беспокоиться. Князьки натянули свои зимние куртки.

— Это не опасно? — Вера все же была порядком напугана.

— Завещание я уже написал, волноваться не надо, — «успокоил» ее Алекс.

— Дай ты ему как следует за такие слова! — приказала Ева.

Вера машинально стукнула кулачком жениха в грудь.

— И меня, пожалуйста, тоже, — попросил Жорка и получил удар от Евы по спине.

Смеясь, они с Алексом выскочили за дверь.

Выйдя из ресторана, загрузились с братками в огромный внедорожник.

— Сначала в «Бирему», — скомандовал Копылов.

— Зачем? — удивился Гаврила.

— За денюжкой. Это точно похороны или что?

Гаврила кивнул водиле, и они поехали в отель.

Сидевший рядом с князьками браток полез в карман за своей наличностью:

— У меня с собой только полста баксов.

— Сиди спокойно. Нам такой команды не было, — угомонил подельника Гаврила.

В «Биреме» Алекс взял из сейфа две тысячи тугриков и разложил их в два конверта, затем спустился еще в подвал и прихватил из тайного схрона «макарыча», который, увы, был там один, а для Жорки кастет.

— Где именно Лукача взорвали?.. А похороны надолго?.. На поминки нам придется потом ехать или нет?.. — задавал Копылов дорогой для наушников Стаса нужные вопросы.

Гаврила отвечал неохотно и крайне неопределенно. Ясно было, что он сам толком подробностей не знает.

У больничного морга стояло с десяток иномарок, возле которых кучковалась пара дюжин крепких ребят и мужиков в дорогих пальто. Тут же важно выставлялся Савела-Ёжик, как бы примеривая на себя корону нового Крестного отца. Тоня с заплаканным лицом находилась среди отдельной группы женщин. На прибывших князьков никто, казалось, внимания не обратил. Позже подъехал Тимоня с пятеркой арендованных Алексом «боксеров». К князькам они не подходили, лишь издали кивнули головами. Из обрывков разговоров окружающих постепенно вырисовывалась картина самого убийства. Лукач, имея доступ к поставкам чистых «макарычей», не захотел делиться ими с другими бандосами, ну и поплатился.

Наконец появился сверкающий катафалк, в него вынесли из морга великолепный гроб, все расселись по машинам и длинной колонной покатили на кладбище. На кладбище дожидались еще с десяток машин с братками. Священник провел соответствующую службу над закрытом гробом, родственники покричали-поплакали и все вереницей стали бросать в могилу по горсти земли, Алекс с Хазиным, повинуясь знаку Гаврилы, тоже присоединились к веренице.

После окончания церемонии все опять загрузились в машины и поехали в ресторан на поминки. Пока народ размещался там, князьки вознамерились тихо, по-английски слинять, мол, честь своим присутствием оказали, а поминать пахана на равных с остальными им как бы уже и не по чину. Но у самых дверей их перехватил Гаврила и повел на «разговор» в одну из служебных комнат ресторана.

— На всякий случай, — шепнул Копылов, незаметно передавая Жорке кастет.

В комнате находился Савела-Ёжик с двумя буграми, тут же был и Тимоня с одним из напарников, да и Гаврила не стал никуда уходить. Кворум был налицо.

— А теперь рассказывай, — вместо какого-либо приветствия приказал Савела, окидывая отельера угрюмым тяжелым взглядом.

— Что именно? — Алекс придал своему голосу максимальное спокойствие.

— Почему Лукач с вами так цацкался? Даже от челябинских вас прикрыл.

— Каких еще челябинских?

— Которым вы рыльник начистили за свою кофеварку.

(Где ж это так протекло!)

— Что же он сам вам ничего не стал объяснять? — отельер старался выиграть время.

— Так ты нам объясни.

— Все как есть?

— Все как есть.

— У нас с ним один крупняк намечался. Неужели он вам не говорил, что скоро у вас будет миллионное дело?

И Алекс увидел, что попал. Савела вопросительно переглянулся со своими буграми. Теперь оставалось только дожать тему. Но как? И вдруг Копылова осенило.

— Общее дело по моей наводке. Есть один богатенький карась и его можно хорошо прижучить. Причем так, что он шума поднимать не будет.

В комнате повисло молчание.

— Дальше давай, — нетерпеливо потребовал новоявленный пахан.

— Когда-то этот карась участвовал в нелегальной переправе за кордон пятнадцати тысяч брюликов из Алмазного фонда. Но из пятнадцати туда ушло только девять тысяч. Шесть остались в Союзе. Десять лет назад.

— Ну и почему Лукач сразу не ухватился за это дело?

— У этого карася хорошая охрана. И если с ним по грубому, то потом вами займется все питерское и не только питерское ФСБ.

— Ну? — Савела явно клюнул. — Фамилию и адрес карася.

— Давай как-нибудь наедине. Лукач стерегся, тебе тоже это не помешает.

Савела сделал знак, и бугры вместе с Гаврилой, «боксерами» и Жоркой вышли за дверь. Алекс достал из кармана записную книжку и ручку. Вырвал из книжки две страницы, на одной написал все координаты карася из заветного Списка Тридцати, потом передал ручку Ёжику.

— Перепиши буква в букву все своим почерком.

Тот криво усмехнулся, но все же переписал. Алекс сверил две записи, после чего взял со столика зажигалку и сжег в пепельнице свою записку.

— И какая здесь твоя доля?

— Тридцать процентов.

С полминуты Савела размышлял.

— Ну что, пошли за стол. Рюмку за Лукача опрокинешь.

— С удовольствием. Но лучше если без этого. На меня и так ваши косятся. А потом, если какая утечка будет с ваших застольных тёрок, нас тут же в стукачи запишут.

— Разумно, — согласился пахан. — Сами домой доберетесь?

— Доберемся, — и Алекс направился на выход. Их с Жоркой никто не провожал.

Надо будет по месту работы вторую стрелялку хранить, дал себе задание отельер.