Солидное приращение капитала за счет продажи дачи и домушничества подвигло его осуществить идею Жорки о расширении «Биремы», только не вверх, а в стороны.

Сперва навел справки о соседях, что примыкали к отельным номерам. Там оказалась большая шестикомнатная коммуналка, четыре семьи которой совсем не против были избавиться от своего коллективного стойбища при условии, что отельер купит для них четыре отдельных двухкомнатных квартиры. На это по самым скромным прикидкам требовалось не меньше ста пятидесяти тысяч тугриков. Гораздо перспективней оказались соседи со стороны буфета. Там тоже была большая коммуналка, однако жильцы уже успели ее разделить на две квартиры с автономным выходом на лестничную площадку. Меньшую из квартир, двухкомнатную, хозяева уже два года пытались безуспешно продать. Тут даже не приходилось особо заморачиваться — плати и владей.

Осторожности ради, Алекс дважды привозил в квартиру разных уполномоченных, которые за определенную мзду готовы были не только дать разрешение на прорезку двери в «Бирему» в капитальной несущей стене, но и сами ее произвести. Две комнаты и кухня представляли собой длинные пеналы, выходящие окнами в соседний двор-колодец. Консультант-строитель вполне допускал устройство еще двух дополнительных санузлов в каждой из комнат. Получалось разом присоединить к «Биреме» целых три однокомнатных номера. Главной завлекалочкой служил третий запасной выход из отеля в соседний двор. Стоило это удовольствие всего 40 тысяч (1 этаж!), которые Алексу удалось сбить до 37. Плюс 5 тысяч на большой ремонт.

Вернувшийся из Черногории Хазин обиженно вопрошал:

— А в фазенду кто вкладываться будет? Я сам хотел у тебя тугриков одолжить.

— Одолжить?!

— Ну да. Твоим наемным работником быть не хочу, заемщиком хочу.

— Это как?

— Взять у тебя пятьдесят тысяч, чтобы вкладывать в фазенду с тобой наравне, а долг по две тысячи в месяц постепенно отдавать.

— Двадцать пять месяцев получается, на два года полностью в моей кабале, — прикинул цифры Алекс.

— А как еще с тобой, мироедом, быть, — вздохнул Жорка.

— А слабо богатую квартиру обчистить?

— Ничего не слабо. Пойдешь первым, я за тобой.

Начали считать расходы по фазенде. Выходило, что до первых холодов траты вовсе не будут астрономическими. А вот со следующей весны они многократно увеличатся. Тогда и грабеж хорошего банка может понадобиться.

Персонал отеля новый фронт строительных работ встретил с видимым неудовольствием. Одна Софочка понимала, что увеличение гостиничных номеров только во благо, остальным не нравился бесконечный шум и грязь, которых было не избежать, мол, и англичане сбегут, и англичане откажутся вселяться. А тут словно в пику их страхам возник проект превращения бильярдной, тренажерной и интернетной в постоянный Клуб-вернисаж. С предложением перед князьками выступил ученик Лэнгвидж Скул папарацци Вова, тот самый, что заснял «Никоном» прыжок Жорки из окна на дерево.

— А что, если устроить здесь у вас мою фотовыставку? А потом можно и еще художников подтянуть.

— Где, в бильярдной или вместо плазмы в тренажерной? — недоумевал Алекс.

— Во-первых, бильярд можно переместить в ваш подвал, да и плазма ничему особо мешать не будет, интернетная отлично переводится в ваш подвал, еще и четвертый зал в фойе второго этажа можно придумать.

— Как это придумать?

— На лестнице сделать малый тамбур, откуда двери будут в номера и в фойе. Получится классный вернисаж из четырех небольших уютных залов. Можно размещать по сотне картин или, как я предлагаю, полторы сотни моих фото.

Почесали оба князька свои репы и воскликнули: «А почему бы и нет!»

— Только за мою идею с меня за выставку ни копейки, согласны? — поспешил со своим условием Вова.

— Можно и без копейки. Но после окончания выставки одно из фото по нашему выбору ты подаришь отелю, — нашел соломоново решение Алекс.

Двое молдаван-приживалов превратились сначала в четверку, а потом и в шестерку своих земляков, чтобы до возвращения мелкобритов успеть со всеми работами.

Сами же князьки, забив на службу, шпионство и уголовщину, с упоением занялись фазендой, катались на нее через день, порой оставаясь там даже с ночевкой в одном из щитовых домиков. Наняты были сразу три бригады строителей: одна возводила коттедж из бруса — почти точную копию теперь уже бывшей финской дачи Алекса, вторая чинила ограду, третья ремонтировала Кирпичный блок, где прежде располагались лагерная кухня, баня, администрация и медпункт.

Себя созидательной работой сотоварищи-шпионы тоже не обидели: раздобыв бензопилу, стали прореживать кустарник и березняк в самом пионерлагере: даешь английский парк! С метровым бурьяном попытались справиться с помощью газонокосилки, но мотор хваленой «Макиты» выдержал лишь неделю. Ну что ж, будем создавать газон старым крестьянским способом, сказал Алекс и купил в местном хозмаге две простых косы. Какое же было удовольствие обучать Жорку единственному физическому труду, которым тот не владел!

— Откуда ты это умеешь? — изумлялся Хазин. — Где овладел мастерством?

— Дядя большую жизнь прожил, — ухмылялся в ответ Алекс. (Кто бы мог подумать, что его косьба с тринадцатилетним Геркой в Ивантеевке может так здорово пригодиться.)

Зато целый праздник был, когда однажды под бурьяном им открылся родник, из которого они тут же повезли фляги отменной воды в «Бирему» и себе по домам.

— Наш первый фермерский продукт, — назвал сии грузоперевозки Жорка.

Следующим шагом было приобретение плуга, но за отсутствием лошади вспашку лесной целины пришлось отложить. Зато две лопаты — вот они, копай огород, пока без сил не упадешь. Шабашники посмеивались, глядя на сии дачные выкрутасы хозяев, а тем их смех был только в радость: «Ну да, согласны, мы придурки и есть».

Дополнительно появилась у фазенды еще одна функция — учебно-практическая. Повадился кататься с фабзайцами в пионерлагерь и Стас: преподавать и принимать зачеты по своим шпионским предметам. Если в дисциплине по «Психологии тела» первым был Алекс, то по «Ведению нужного разговора» лучше справился говорун Хазин. Сам Николай Григорьич фигурировал в этих поездках в качестве арендатора одной из дач фазенды, который пока изучает «вопрос».

Когда их учеба заодно выявила жульничество среди шабашников, возникла необходимость в еще одном зачете: установке скрытых видеокамер, когда под присмотром капитана оба князька, что называется на глазах публики, установили восемь камер, а в тайном схроне мощный транслятор, позволяющий выкладывать видеосигнал на монитор Стаса в его съемной квартире на Выборгском шоссе.