Только приземлившись сперва в пасмурной Москве, а следом в холодный питерский дождь, Копылов как следует оценил прошедшие две недели тридцатиградусной жары без единого облачка на небе. И мысль о повторении таких поездок крепко запала ему в голову.

Совсем по-другому стал думать и о матери. Что бы было, если бы она сразу дала ему знать, что жива и здорова? Превратила бы его в обычное оранжерейное чадо, лишила бы того внутреннего стержня, который он выработал в себе без ее участия. Восхищало и то, что она на целых восемь лет забила на хваленое ГРУ. И начала контачить с Зацепиным, только когда почувствовала за собой всю силу кубинской службы безопасности и перспективу равного партнерства с Москвой. Из прежнего мелкого нелегала стала полноправным кубинским агентом, без оглядки на предавшую ее Родину. Как говорится, защищать Остров Свободы и сеять раскол и самоуничтожение в ряды кубинской эмиграции в Майами — с нашим превеликим удовольствием! Кстати, получалось, что она и его, сына, тоже сумела завербовать в свою разведку, как еще можно было расценить даденный ему код на «Моторолу» и договоренность о дальнейшей материнской поддержке.

Это открытие изрядно позабавило Алекса, выходило, что если сюда еще добавить Ми-6, то он теперь сотрудничает аж с пятью разведслужбами. «Чего-то я совсем соскочил с поводка ФСБ, — веселил он сам себя, — надо будет снова восстановить контакт, а то — некомплект». Увы, даже Жорке и Даниловне хвастать об этом было слишком стремно.

В Пулково Копылова встречали Сева и Стас, как они узнали о его прилете, приходилось только догадываться. Впрочем, инструктор при виде Перегонщика сразу стушевался и покатил за машиной Севы на приличном расстоянии.

— Тебе что, волшебную «Моторолу» тоже иногда доверяют? — подколол Алекс, намеренно усаживаясь на заднем сиденье Севиного «опеля».

— А ты, похоже, свою «Моторолу» две недели в отеле держал, — отгавкнулся Сева.

— Именно так, в сейфе под кодовым замком.

— Здесь в Питере Маккой, хочет с тобой лично встретиться.

— Где и когда?

— Завтра в английском консульстве прием. Ты приглашен. — Сева протянул ему конверт, в котором было приглашение. — На два лица: тебя и Еву.

— Как-то готовиться надо?

— Мыло и веревку приготовь, — сердито бросил Сева. — Я тебя до метро довезу.

— До дома давай рули.

— Вот еще бензин на тебя тратить.

— Дам в лоб!

Сева сердито посмотрел в зеркальце на отельера, но повез все же до самого дома, вернее, до супермаркета — Алексу не улыбалось потом заново тащиться за продуктами.

«Давай спускайся!» — скомандовал по городскому телефону Стас, едва он ввалился в квартиру с дорожной сумкой и продуктовым пакетом.

— Сейчас, только кофе попью.

«У меня попьешь!» — рык инструктора указывал на добрую взбучку.

Делать нечего — ноги в тапочки и вперед.

— Как деточке отдохнулось? — мощные мышцы Николая Григорьевича рельефно выделялись под домашней футболкой. Алекс даже чуть отпрянул, готовый увернуться от неизбежной оплеухи.

— Супер и гипер. На завтра приглашен в английское консульство, — Копылов показал приглашение. — Вместе с Евой. Велено приготовить веревку и мыло.

— Вам обоим или только тебе? — скривился Стас.

— Черт! Не уточнил.

— Вид у тебя какой-то победительный.

— У меня теперь каждое утро начинается с того, что я сжимаю кулаки и говорю: приду и всех победю, — охотно поделился фабзаяц. — Так обычно и выходит.

— Ты случайно не помнишь наш разговор во время твоей присяги на оружии? Считаешь, это была пустая формальность? И помнишь, что я тебе обещал в случае ее нарушения? — С каждой запятой инструктор распалялся все больше и больше. Самая пора была задействовать шпионский антивирус.

— Все помню. Только старший по званию приказал мне ничего вам не говорить.

Любо-дорого было смотреть на обалдевшего капитана.

— Имя майора Зацепина вам о чем-то говорит?

— Ну, — с трудом выдавил из себя Стас.

— Он и организовал нам с Верой вояж на Кипр.

— Опять врешь!

Алекс достал было из кармана «Нокию», но передумал. Подошел к городскому телефону и набрал нужное количество цифр.

— Петр Иваныч, тут мне мой инструктор пальцы дверью зажимает насчет Кипра.

«Давай его!» — трубка телефона была повернута к ним обоим.

— Да, — осторожно приложил трубку к уху капитан.

«Здравствуйте, Николай Григорьевич. (Алекс слышал тоже.) Давно хотел с вами лично пообщаться. Читал почти все ваши отчеты по Валету. Особенно понравилось, как вы распекали моего бывшего поднадзорного за поведение перед товарищами в полосатых купальниках. Я бы его еще и выпорол за это. Подтверждаю, что Валет четырнадцать дней находился на Кипре с важным государственным заданием. Через неделю буду в Питере и поговорим об этом более детально. Всего хорошего».

— Товарищи в полосатых купальниках — это американцы? — вид у инструктора все еще был очумелый.

— Матрасниками и пиндосами он не любит их называть.

— И что, во все это я должен поверить?!

— Неужели так трудно навести справки: продолжается ли всепланетный розыск майора Зацепина или уже нет?

— Ну какое у тебя может быть на Кипре важное задание, да еще с твоей проводницей?

— Я же давал присягу на оружии, как могу рассказывать? Тем более, что право первой ночи у майора, а не у вас. Но есть возможность утечки информации. Послушаете наши с Верой домашние разговоры — и все поймете. Кофе угостите?

— Пошел вон! — прорычал Стас.

Что Алекс с удовольствием и сделал, всеми лицевыми мышцами скрывая улыбку, раздирающую его щеки. В кармане сердито вибрировала «Нокия», на которой образовалось уже с десяток не отвеченных вызовов.

— Да еду уже, еду, — отвечал он сперва Хазину, потом Еве.

Кофе он так и не выпил, серая «шкода» с Сенюковым уже ждала у подъезда, поэтому, набрав целый пакет кипрских магнитиков и кружек, поехал в «Бирему». По дороге Сенюков тезисно посвящал его во все отельные, магазинные, боксерские и «светлобесные» новости, похоже, дела у Жорки с Евой шли отменно.

Палисадник отеля было не узнать, набухшие почки превратились в молодую листву, трава повылезала из всех асфальтовых щелей, большие горшки с цветами и выставленные наружу квадратные столики довершали сей весенний праздник. На крыльце и в вестибюле собралось все жилое и служебное населения отеля, приветствуя своего сумасбродного босса. Под веселые приветствия и восхищение его загаром он шел, раздавая направо и налево свои сувенирчики, беспокоясь, что их на всех может и не хватить. Самое замечательное, что никто даже в шутку не упрекал его за то, что он так беспардонно умотал на Кипр — уже не только шпионское начальство обоих мастей, но и собственные подчиненные начинали привыкать к его выходкам, а слух, что он ездил туда с невестой, которую пока никому не показал, лишь добавлял ему особого снобизма.

Ева в отеле пока не появлялась, но на месте была Софья Степановна, которая решительно перехватила его у Хазина и повела в «Палату № 7» сообщать о финансовых итогах месяца. Кроме номера Копылова, остальные одиннадцать номеров были заняты, Буфет превратился в полновесное кафе, так что пришлось нанять вторую буфетчицу. Горничная Таня, работавшая до этого на полставки, перешла на полную ставку, в подвале помимо Боксерской студии запустили сауну с купелью, а две кладовки молдаване превратили с разрешения Евы в жилые помещения для самих себя. Словом, из-за многолюдства всем стало в два раза больше работы и идет ропот о прибавке жалованья.

— Пару дней — и решим с этой прибавкой, — пообещал Алекс.

Жорка снова завладел им, и вдвоем они сделали визуальный обход «Биремы». В Тренажерке появился трехведерный самовар с бесплатными сушками, и она превратилась в Чайную. Бильярдная пополнилась полками с книгами на русском и английском и столиками с подшивками газет. Буфет расширился за счет смежной кладовой, и несмотря на дневное время, там было полно посетителей, поглощавших бульоны и пельмени, а вторая буфетчица смотрела из-за прилавка на отельера застенчиво и робко.

— Учеников в Скул под добрую сотню стало. Взяли еще двух русских учителей. Уже и днем учеба идет, — объяснил многолюдство Жорка.

В подвале новшеств было еще больше, чем наверху. Здесь вовсю шел ремонт, мелкие кладовки превращались в залы, где планировалось разместить настольный теннис, новую бильярдную и тир, в готовом виде предстала сауна с комнатой отдыха:

— Воду уже запускали, но ждем твоей первой генеральной помывки.

Заглянули и в две жилых «каморы»: в одной разместилась пара молдаван, которые, похоже, застряли в «Биреме» на пожизненном ремонтном подряде, во второй — иногородние гопники: Родя и Покусанный Денис.

— Дети подземелья, — пояснил Хаза. — Отовсюду их выперли, а на съемную хату им половины наших зарплат не хватает.

В каморах на кирпичах стояли панцирные сетки с матрасами, листы фанеры на деревянных ящиках служили столами, а крючки в стенах гардеробом. Бомжатник был еще тот. Хорошо хоть подвальные окошки были замазаны белой краской.

— Даешь свое добро, и они все сделают тут цивильно, — понял недовольный взгляд отельера Жорка.

— Халявы все равно не будет. По тысяче рублей с носа пусть платят. Ну что, теперь на смотрины в твой магазин, — сказал Алекс.

Однако вначале они посетили еще один объект. Прямо из подвала Жорка черным ходом вывел его во двор-колодец, а оттуда в смежный с «Биремой» жилой подъезд. Миновав четыре грязных лестничных пролета, поднялись на третий этаж, где Хазин своим ключом открыл ободранную квартирную дверь. Коммуналка из пяти комнат и кухни была соединена одним длинным коридором. В кухню, ванную и туалет заглядывать не стали, дабы не травмировать нежную душу Алекса, сразу прошли в две комнаты, которые Жорка снял с возможностью их дальнейшего выкупа.

— Стоит в два раза меньше, чем мой Погорелый номер, — оправдывал свой выбор Хазин. — Захотелось отдельного тайного логова.

За всю экскурсию у него в кармане трижды начинал вибрировать мобильник, который он сразу сбрасывал. Алекс делал вид, что не понимает, кто это может там Жорке названивать.

В одной из комнат (спасибо 4-метровым потолкам) были металлические антресоли, на которых располагались тахта и компьютерный столик и откуда открывался замечательный вид почти под вертикальным углом в палисадник «Биремы». В другой комнате, соединенной с первой внутренней дверью, помимо дивана с телевизором и кухонным шкафчиком находились микроволновка, электрочайник, электроплитка под кофейную джезву и небольшой холодильник.

— Рядом за стеной такая же пятикомнатная коммуналка. Она тоже как раз над «Биремой». Можно пробить внутреннюю лестницу — и будет тебе третий отельный этаж. Убью, если не скажешь, какой я молодец! — беспокойно уставился на друга Жорка.

— Молодец будешь, если одна из комнат отойдет мне.

— То есть?

— «Бирему» нужно уплотнять, и я без своего директорского номера.

— А какую?

— «Кухню» тебе, я не смогу спать в ней под рычание холодильника, а «гостиную» мне — присматривать за палисадником самое то. Не отдашь — значит, жмыдло и шкурник.

— Тут можно еще соседнюю комнату выкупить.

— Вот и выкупай. Но эта с антресолями — моя. Впрочем, не боись, буду ночевать в ней не более двух-трех ночей в неделю. Кстати, в «Биреме» знают о твоем логове?

— Только Ева и Стас. Они голову мне уже намылили за это.

— Да, нелегко им с нами, богатеями. Кстати, как мои институтские гопстопники?

— Служат не за страх, а за совесть. Геша и твой Сенюков раскатывают на тачках, Родя и Денис пока в качестве грузчиков-экспедиторов.

— Ну, а теперь-то мы пойдем в магазин?

— Да… Только я тебе хотел одну вещь сказать.

— Ну? — Копылов был весь внимание.

— У нас с Евой… Мы вообще-то хотели тебе это вместе с Евой сказать, — смущенно мялся Хаза. — В общем, переспали мы с ней.

Алекс молчал.

— У меня от отсутствия секса уже подростковые поллюции начались, ну и…

— …она по-товарищески вошла в твое безвыходное положение.

— Ну не издевайся, сам все понимаешь.

— В «Биреме» знают?

— Ты что, конечно нет! В общем, как-то так.

— И чего ты от меня хочешь? — Алекс старался не засмеяться. — Благословения?

— Не знаю. Ну чтобы ты не злился.

— Десять баксов.

— Чего?

— Нанесение мне морального ущерба будет стоить вам десять баксов. Позвони и скажи ей об этом.

Жорка неуверенно достал мобильник, даже нажал на вызов, но тут же сбросил его.

Спустившись во двор, они, не заходя в «Бирему», кружным путем направились в магазин. «Бытовая техника из Германии» красовалось над входом — слишком длинно, но максимально содержательно. Внутри было достаточно аскетично: ряды холодильников, стиральных машин, электроплит, плюс три ряда полок с мелкой техникой. Персонал не раздражал своим безделием и многолюдством: девушка на телефоне и кассе, парень на зале. Кроме торгового зала, были еще помещения для босса и бухгалтерии, кладовые, комната для персонала. На улице у входа Покусанный Денис с Гешей грузили в «Бумер» несколько упаковок с мелкой техникой.

— Через два часа у нас качалка, — напомнил им Жорка. Качалкой он называл подвальные тренировки с братками в Боксерской студии.

— Успеем. У нас только три адреса, — заверил князьков Геша, успевший набрать уже некоторой деловой важности. Денис тоже дружелюбно улыбался, хотя в глазах продолжал оставаться прежний мистический страх перед копыловской зубастой неукротимостью.

— Как с доходами? — спросил Алекс, когда они вернулись в директорский кабинет.

— Да ничего. Уже начало капать. На зарплату еще не хватает, но на аванс уже есть. А давай сегодня после качалки опробуем твою сауну, — предложил Жорка.

— Не. Сегодня нет. Вызови сюда Сенюкова, пусть захватит у Софочки бухгалтерские бумаги, домой поеду их смотреть.

— Ты все-таки обиделся на меня из-за Евы, — с горечью констатировал Хазин.

— Ни в одном глазу. Кстати, передай ей, что на завтра в пять мы с ней приглашены в мелкобритское консульство. Французский вариант: мы с Евой супружеская пара, а ты ее герой-любовник. Надеюсь, у нас всех хватит ума держать приличный статус-кво.

Жорка не возражал. Внешне все как будто разруливалось наилучшим образом, но приехал домой Копылов отнюдь не в радужном настроении. Похоже, отныне любое его общение с Евой, да и с Хазой будет с фигой в кармане. Уж лучше бы они попытались все это от него скрыть, тогда делать простодушный вид было бы гораздо проще.

Чтобы еще больше добавить отрицательных эмоций, он набрал прослушку на мобильник Веры и тут же получил желаемое по полной программе.

«Ты просто не понимаешь, какая жуткая публика эти детдомовцы, — услышал он тяжелый мужской голос. — Считают, что весь мир им по уши всем обязан, а себя они, наоборот, ни перед кем обязанными не считают. Из-за малейшей выгоды предадут кого угодно и даже не будут чувствовать себя виноватыми».

«Он не детдомовец, до тринадцати лет жил с родителями, — отвечал голос Веры. — Я видела на Кипре его родную тетю и друзей его родителей».

«Сама говорила, он не знает цену деньгам, разбрасывает их направо-налево. Если ничего о себе не рассказывает, значит, однозначно сидел. А раз на четвертом курсе в институте, значит, сидел в малолетке. Там нравы еще похлеще, чем у взрослых уголовников, настоящими дикими зверенышами становятся».

«Ну, отец, дочь и так с ума сходит, а ты еще добавляешь», — вставился голос матери.

«И что значит, через год поженимся? — снова зазвучал мужской голос. — Целый год получать одни удовольствия и никакого геморроя. Два дня в неделю так и будешь бегать к нему на свиданку. Для любого мужика это самый лучший вариант на свете. Спроси его, пропишет он тебя у себя, тогда все и поймешь».

«Я не буду сама ничего у него спрашивать», — отвечала Вера.

«А что ты решила после диплома? На своем паровозе оставаться или в библиотеку идти — и куда именно? Хотела же в тверскую, а теперь что, в питерскую?»

«Пап, давай я тебе это после диплома скажу, а?»

Послышались шаги, и все стихло.

Впрочем, плюсы у этой прослушки тоже имелись. Родители были вполне вменяемыми, а не такими колхозно-базарными, как можно было ожидать.