Не вникая, да и не желая вникать, что там происходит в Питере без него, Алекс продолжал всласть кайфовать на Кипре. Первая неделя прошла в особенной круговерти. Утром морские купания, днем конный клуб, рыбалка на арендованной яхте, поездки в горы, в Лимасол, Фамагусту. По вечерам майор с Зоей уезжали ночевать в отель, Вера садилась за ноутбук превращать свой рукописный диплом в печатный вид, а Алекс с Исабель совершали дальние пешие прогулки мимо оливковых садов и пшеничных полей.

Мать показала ему, как на «Мотороле» можно подключиться вообще к любому даже не включенному мобильнику и услышать все, что говорится в радиусе двух-трех метров от набранного абонента. Алекс, естественно, тут же повадился время от времени закрываться в ванной и, пощелкав по кнопкам, слушать чужие разговоры. У Стаса он услышал грудной женский голос, который называл инструктора Леонидом и требовал налить ей еще вина. Ева в кафе болтала о шмотках с неизвестной подругой. Сева требовал с кого-то денежный долг. Родю он застукал за какой-то пьянкой. Ухмылка не сходила с лица Копылова, когда он представлял на своем месте правоверного американца с их мантрой о вторжении в чужую частную жизнь. О своей новой возможности он решил пока никому не рассказывать. «Меня бесконечно прослушивали в интернате, потом в Москве и Питере, теперь мой ответный ход, настоящий шпион своих информаторов не сдает никому». Впрочем, первый интерес от прослушки очень быстро сменился скукой и досадой: чужая будничная жизнь безумно пожирала его собственное время, вместо того чтобы что-то прочитать, проглядеть или выучить, он должен слушать что-то мелкое и ничтожное, а потом еще не проговориться перед «клиентами» в знании их секретов. Тем более что по-настоящему результативным оказался лишь набор хазинского мобильника.

«Алекс, брысь отсюда», — услышал он голос Евы.

«Ты специально назвала кошку Алексом?» — поинтересовался голос Жорки.

«Это самый лучший способ нейтрализовать ущерб от любой мужской особи».

«Значит, в следующий раз назовешь ее Хазой?»

«Не исключено».

На часах было одиннадцать вечера, и они находились в квартире Евы. АГА! Измена Девушки Бонда, особо не задев чувств, смутила своими последствиями: могла внести напряженность в их уже сложившийся янычарский триумвират. Ну да ладно, как будет так будет.

Узнав, что у сына сохранился «Список 30», из-за которого их семью в 1992 году сдали в Коста-Рике, Исабель попросила передать ей его по мылу в Гавану.

— А что ты с ним хочешь сделать? — поинтересовался он.

— То, что делаю с кубинской эмиграцией: сочиняю на них опасную дезинформацию. Нельзя посадить за настоящие преступления — посадим за придуманные.

— Ух ты! — восхитился Алекс. — Я, между прочим, тоже хотел с ними что-то такое. Только команда у меня пока слабовата.

— Ну так я готова к участию в ней.

— А Петр участвовать будет?

— Лучше без него. Он и так достаточно наследил со своей «Верностью присяге».

Рассказал он ей и про свою идею со «Скорпионами», как батискафы с манипуляторами будут подкрадываться к авианосцам и незаметно их минировать.

— По-моему, это не очень возможно, — дипломатично заметила она.

— В том-то и дело, что я придумал самую незаметную взрывчатку на свете.

— Настоящую или фуфельную?

— Разумеется, фуфельную. Я что, садист губить славных американских мариманов? Якобы особая краска по электронному сигналу может запускаться и за три часа разъедать любой материал, на который нанесена.

— И что дальше?

— В идеале продать идею и нашим и матрасникам.

— И в чем тогда главная фишка?

— Чтобы матрасники поставили в доки пару-тройку своих авианосцев. Внеплановый ремонт как раз и обойдется им в миллиард баксов.

Как ни странно, Исабель его идею восприняла вполне серьезно.

— Такие акции должны убедительно готовиться и подтверждаться по крайней мере тремя независимыми источниками. Как только у тебя с этим появится что-то готовое, сообщишь мне, я продублирую это откуда-нибудь из Мексики или Канады.

Спрашивал Алекс ее и про наследство.

— Тут все чисто. И насчет продажи дома тоже, — успокоила она его. — Пришлось только косвенно коста-риканских юристов чуть припугнуть.

— Может, есть смысл перекинуть часть денег тебе, — предложил он. — На Кубе ведь все по карточкам и вообще…

— Не бери в голову. Генералам в любой стране платят достаточно.

Его рассказ, как он перед второй поездкой в Финляндию перевел всю собственность на Веру, мать тоже восприняла без особого удивления.

— Наверно, отвращение к сдаче своих доходов в закрома родины у нас семейное. Но очень хорошо, что ты ей об этом не говорил, и пока не говори.

— Так, может, мне хотя бы половину на Марию переписать?

— У Марии есть отец, пусть он о наследстве своей дочери заботится.

Это был единственный раз, когда было упомянуто наличие у матери нового мужа, больше они об этом не заговаривали. Наверно, он и есть генерал, понял Алекс.

Не обошлось у них и насчет взаимной проверки образовательного ценза. Исабель зондировала его ориентацию в российской истории, науке, искусстве и литературе, сын проверял ее знание американского и европейского кинематографа и литературы, особо делал ударение на сталинизме, полагая, что, убыв в Коста-Рику в 1980 году, она не совсем в курсе перестроечных разоблачений всей советской эпохи. Но нет, оказалось, Исабель ничего из этого не пропустила и на все имела вполне адекватное мнение.

— А что такое «Гад ты, оказывается, Костя Федотов»? — дотошно интересовался сын.

— Это из фильма «Республика ШКИД», — отвечала она. — Неужели не видел?

— А что такое «Руссо облико морале»?

— Из «Бриллиантовой руки». Что за детский вопрос?

Выяснилось, что в интернате им много давали мировой киноклассики, а лично ему, Копылову, сто фильмов про войну и революцию, а вот с остальным получился недобор.

— Что, и гайдаевские комедии не смотрел? — удивлялась мать.

— Пробовал — и не смог. Слишком глупые они какие-то.

— Ничего не поделаешь, посмотреть обязательно должен. Они с каждым новым просмотром лучше становятся. Иначе так и дальше будешь не понимать каких-то киношных цитат.

В общем, все проходило просто замечательно, пока однажды на утреннем купании у Исабель не зазвонил мобильник, до этого служивший лишь часами. Она сказала в него только одно слово: «Алло», после чего полминуты выслушивала то, что ей говорят. Сбросив звонок, невесело объявила:

— Ну все, конец идиллии. Труба зовет. Произошел сбой в моих магнитофонных придумках. Похоже, в Майами поняли, что меня в Гаване нет.

Уже через три часа они всей компанией были в аэропорту. Туристский сезон был в полном разгаре, и Зацепину с большим трудом удалось добыть три билета через Швейцарию и Ирландию на Доминикану.

При расставании Исабель отвела сына в сторонку и как следует проинструктировала его на возможные варианты развития событий касательно ее, включая даже самый полный переход Алекса на сторону матрасников. Любопытства ради он поинтересовался:

— А если они начнут мне пальцы отрезать, чтобы ты сама к ним явилась?

— На пятом или шестом твоем пальце я точно сломаюсь и явлюсь, — чернушно отшутилась она. (Так вот откуда это во мне, подумал он.)

В последнюю минуту Алекс сумел еще исхитриться и нарисовать два парных портрета матери и сестры: один оставил себе, второй передал «тете Аните». Зацепин тоже вовсю щелкал их своим «Никоном», но было непонятно, куда пойдут эти фото.

Через сутки на «Нокию» Копылова пришла короткая эсэмэска: «Мы дома»! И они с майором выдохнули с облегчением.

Вилла была оплачена за две недели вперед, отказываться не имело смысла, и целую неделю Алекс с Верой прожили в ней. Каждый день к ним на несколько часов присоединялись Зацепин с Зоей, но, в общем, все выглядело настоящей медовой неделей. Аренду на «тойоту» тоже переоформили на Алекса, что стало дополнительным бонусом. Единственным неудобством была необходимость каждый день вдали от виллы на пару часов высвобождать из фольги «Моторолу». Звонить она не звонила, но слушала их с Верой щебетание наверняка. Впрочем, последние два дня они безвылазно сидели на вилле — Вера набрала свой диплом вкривь и вкось, и ему пришлось его капитально переформатировать, а потом еще суметь в Ларнаке все это распечатать.

— Если у тебя есть такие финансовые возможности, то почему бы нам почаще сюда не приезжать, — позволила она себе как-то помечтать.

— Но ведь тут глухая деревня, даже в супермаркет только на машине добраться.

— А мне как раз что на отшибе и нравится. И что людей почти нет. И море классное.

Действительно, почему бы и нет? Особенно, если весь остров прекрасно говорит по-английски. И в предпоследний день пребывания Алекс переговорил с хозяином дома. У того имелись еще две похожие виллы, и за триста долларов за две недели он готов был всегда предоставить любую из них для симпатичной молодой пары, только позвоните о своем приезде хотя бы за неделю.

— Так, может, вам прямо сейчас отпуск до месяца продлить? — подначивал Зацепин.

— А почему бы вам самим тут на две недели не остаться? Могу ссудить триста долларов без процентов, — парировал Алекс.

Но оба понимали, что это пустые слова. Государева служба ждала одного в Питере, другого в Москве. Обе пары вылетали в Домодедово в один день: только Алекс с Верой утром, а майор с Зоей вечером.

В Домодедове Алекс с Верой расстались: она повезла свой диплом, пакет с лимонами и бутыль оливкового масла в Тверь, а он, скаканув во Внуково, вылетел в Пулково.