«Челленджер» поднимался.

И внутри него не осталось ничего от мира сего.

Вознесение судна шло стремительно – море почтительно расступилось, чтобы помочь ему подняться. Или, возможно, просто желая поскорее исторгнуть его из себя.

Далеко внизу, в паучьей задумчивости, покоился «Триест». В его лабораториях больше не горел свет. Его переходы были пусты. Он ждал – как и с самого начала всего сущего, в том или ином обличье. Его стены прогибались под непрекращающимся давлением. Если бы в его пределы проникла тончайшая струйка воды, через несколько мгновений этот странный объект разрушился бы до основания. Но есть такие постройки, что устойчивы и ко времени, и к разрушительным воздействиям. Их жильцы – истинные жильцы – также невосприимчивы к подобным вещам.

Возможно, в роскошных залах «Триеста» снова оживет жизнь. Придет новая команда избранных – добросердечных людей, взваливших на хрупкие плечи миссию по сбережению человеческой расы. Или студенты, изучающие рациональное мышление и науку, слышавшие захватывающие истории о тех, кто был здесь раньше, и отмахивавшиеся от «всякой чуши» с умным видом. Почему бы и нет? В конце концов, прежние гости «Триеста» – слабоумные и суеверные дураки. Поэтому можно спуститься вниз, хоть поодиночке, хоть по двое, со своим багажом надежд и устремлений, с мечом Чистого Разума – непреклонным, несокрушимым (исключительно по мнению человечества, конечно же) оружием. Кто знает, вдруг и парочке собак найдется место в экипаже…

Электроснабжение будет восстановлено. В тоннелях и над широким окном главной лаборатории вспыхнет свет. И все, что там находилось, отступит во тьму, свою естественную стихию. До поры, пока не придет время показаться снова.

* * *

В верхнем мире царит ночь. «Геспер» дрейфует в точке, удаленной от всех морских путей. Огоньки пляшут на острых гранях его погруженного во мрак архитектурного ансамбля.

Одинокая фигура ждет восхождения. Все ее тело покрыто шрамами. Она взирает на мир через неровные прорези, собственноручно проделанные ею на своем лице. Из бугров рубцовой ткани с лихорадочной жадностью таращатся глаза. Когда море забурлило, бедная исполосованная тварь взволнованно забормотала. Так выражала она наивное ликование пса, радующегося возвращению давно потерянного хозяина.

«Челленджер» всплыл на поверхность, и небеса содрогнулись.

Входной шлюз распахнулся.

Лунный свет проник в его темные недра.

То, что вскоре вылезло оттуда наружу, не поддавалось внятному описанию…

И почти никому наверху не понравилось.