Выйдя в проход, Люк сразу почувствовал, что складской тоннель пуст.

Он замедлил шаг, пройдя развилку и направившись к «Челленджеру». Смутно виднелся генератор и толстые кабели, подсоединенные к нему.

– Эл?

Люк достал из стенной ниши аварийный фонарик и направил его в тоннель, прошел мимо генератора в дальний конец перехода. Шлюз был закрыт.

Люк пошел обратно. Пчелка послушно плелась сзади.

– Эй, Эл!

Неужели она в кабине «Челленджера»? Люк постучал костяшками пальцев по створке шлюза и подождал минут пять. Никто не открыл ему. Мелькнула ужасная мысль: а «Челленджер» точно еще пристыкован к «Триесту»? Да, иначе и быть не может. Эл не стала бы бросать их с Клэем здесь. Ни за что.

Люк сидел, прижав колени к груди и обхватив их руками. Он хотел плакать, но слишком устал. Пчелка мягко положила голову на его скрещенные руки и проникновенно посмотрела в налитые кровью глаза.

Фонарик вырубился. Люк несколько раз ударил по нему ладонью, пощелкал кнопкой – напрасно. Что ж, хотя бы аварийное освещение никуда не делось.

– Где она может быть, девочка?

Пчелка уклончиво фыркнула. Эл не могла вернуться в лабораторию – Люк заметил бы ее. Она могла отправиться в другую часть станции. Но зачем? У них было две цели: заставить субмарину работать – и вернуться домой. Ни одной из этих целей не достичь, бесцельно блуждая по пустым переходам. А что, если Эл снова уснула? Она могла плутать где угодно…

Может быть, она ушла, Лукас.

Холодный голос матери, снова. Сука всегда возвращалась.

«Она, возможно, уже на полпути к поверхности, – резонно заметила Бетани. – Может быть, она обнаружила, что энергии хватит на подъем лишь одного человека. Может, она сказала себе: “Я поднимусь и вернусь на полностью заряженном аппарате”. А может быть – Лукас, ты должен рассмотреть и этот вариант – она просто сбежала… потому что так захотелось. Потому что она слишком перепугалась. Люди так делают, знаешь ли. Люди горазды творить самую отвратительную, самую малодушную и бесчувственную дичь».

Нет. Люк не верил в это. Он не позволит своей матери – мертвой матери, ушедшей от них с Клэем почти три десятилетия назад, погребенной под шестью футами айовской глины, – отравить его мысли.

Прости, мам. Ты больше не имеешь надо мной власти.

Аварийные огни замигали, затем погасли.

И пала тьма – лезвием гильотины.