Люк наконец снова заснул. Проснулся несколько часов спустя, когда яхта рассекала ночное море. Ощущение было такое, будто едешь в роскошном седане по свежеуложенной полосе асфальта: скорость ощущалась костями, но плавный ход машины затушевывал ее.

Люк сел в постели. Если ему и приснился еще один сон, он уже не мог его вспомнить.

С тех пор, как ребенком Люк спал в одной комнате с братцем Клэйтоном, ему очень редко снились сны. Их кровати стояли в двух футах[3] друг от друга – Клэйтон измерил расстояние от изголовья до изголовья. Он много чего измерял. Пространство всегда было для него делом первейшей важности.

Клэйтон в детстве довольно часто страдал от ночных кошмаров; он метался, кричал и даже визжал по-собачьи. Обычно это приводило к тому, что приходила мать и трясла его – с такой силой, что голова братца чуть ли не отваливалась.

– Все в порядке! Все хорошо! – повторяла она как заведенная, хлопая Клэйтона по щекам с такой силой, что они потом краснели. – Уймись, ради всего святого!

Порой, когда Клэйтон начинал вот так метаться, Люк заползал к нему под одеяло. Кожа у брата была липкой и такой горячей, будто его сварили заживо. Люк обнимал его и тихо шептал:

– Тс-с-с, Клэй. Все в порядке, это просто кошмар. С тобой все в порядке, братишка: ты дома, в безопасности, в своей постели…

…Люк встал с кровати и прошел в ванную. Ковер в салоне яхты был невероятно мягким; казалось, что идешь по вате. Он повернул кран в ванной, но вода не пошла. Горло саднило от жажды.

Люк направился наверх, взглянув на часы, – 3:09 пополудни. Не было смысла переводить стрелки – скоро время перестанет иметь значение. Там, куда он направлялся, всегда царила ночь.

Океан простирался вдаль. Низкая луна была разделена горизонтом пополам; они плыли прямо на нее, будто к жерлу титанического тоннеля, вырезанному прямо в твердыне ночи.

– Уже проснулись? – Лео Батгейт стоял на верхней палубе без рубашки, его бедренные кости торчали поверх резинки шорт, точно ручки кувшина. – Хорошо спалось?

– Честно, я вырубился сразу, как только голова коснулась подушки.

– Рад слышать. Как с аппетитом?

– Подыхаю от голода!

– На борту есть провизия, но деликатесов обещать не могу, увы.

Батгейт повел его на кухню, оборудованную не хуже, чем в ресторане. Здесь было полно японских закусок: банки горошка с васаби, пакеты креветочных чипсов, батончики «Шоко-Бэби», «Поки», бутылки «Фанты» и «Покари Свит».

– А вот это что, вяленый кальмар? – поинтересовался Люк.

– Думаю, да. – Батгейт пожал плечами. – Тут полно японских деликатесов.

– И что порекомендуете, Лео?

– Креветочные чипсы неплохи. Вроде «Читос», только на вкус как рыба.

Люк разорвал пачку вяленого кальмара.

– Довольно неплохо, – сказал он, задумчиво жуя.

– Вот еще что нашел. – Батгейт поднял бутыль японского виски. – Пить крепкое на яхте в одиночестве… что-то в этом есть, правда? Привкус роскошной жизни. Хотите, открою?

Люк откусил еще кусочек соленого кальмара, заполировал его горстью горошка с васаби и фыркнул, когда острая приправа ударила в ноздри.

– Как у нас говорят, Лео, живем лишь раз.

Лео налил в два стакана щедрую порцию виски и вопросительно посмотрел на Люка.

– Могу слегка разбавить колой. Конечно, если вы не считаете, что это святотатство – подслащивать хороший напиток. Уж простите мне мои манеры – я из простой семьи, и вкусы у меня простые.

– Вы не так-то просты, бросьте. Откуда у вас лицензия на управление яхтой? – Люк усмехнулся.

– На яхту лицензии нет. По бумагам я капитан траулера. – Лео подмигнул. – А траулер и яхта – это почти одно и то же, просто яхта намного лучше. Это как после долгих лет езды на «Киа» пересесть на «Феррари». А вот вы, доктор…

– Доктор не я, а мой брат, – поправил Люк. – А я просто ветеринар.

– Помогать животным – весьма благородное занятие, по-моему.

– Да, и я люблю свою работу, – сказал Люк. – Просто, понимаете… мне пришлось всего добиваться самому. Родители не могли отправить в колледж ни меня, ни брата. Клэй добился стипендий, грантов, пособий. А я? Чистил клетки в местном филиале «Американского общества по предотвращению жестокого обращения с животными». Чтобы платить за учебу, приходилось работать с полуночи до восьми утра. – Люк улыбнулся. – Так что, вы уж поверьте, я не из тех, кто привык снимать сливки.

Лео добавил колу в оба стакана. Мужчины, особо не церемонясь, размешали напитки указательными пальцами и чокнулись.

– За вас, доктор.

– И за вас, Лео.

Люк не очень любил виски с его горелым послевкусием. Тут же кольнуло чувство вины: вот он пользуется собственностью другого человека – скорее всего, уже мертвого – и совсем не испытывает благодарности. Ну надо же.