Пчелка радостно взвизгнула, когда они показались ей на глаза. Казалось, они вернулись постаревшими на полдесятилетия. Адреналиновая испарина вытекала из их пор, и сами себе они теперь напоминали «взмокший» деликатесный сыр: комбинезоны все в желобной смазке, ткань на коленях и со спины разорвана. Побег, конечно, удался; было бы славно узнать, от чего они так отчаянно спасались.

Люк и Эл ссутулились, упершись руками в колени и собираясь с духом, не в силах смотреть друг другу в глаза. Страх, поразивший Люка – низменный, бессмысленный страх ребенка, – уже казался глупым… по большей части.

Если бы он посмотрел сквозь иллюминатор в тесный, тускло освещенный тоннель, он ничего бы там не увидел, так? Но он не мог заставить себя посмотреть. Он не мог убедить себя, что увиденное не было реальным. Может, физической боли и не было, но бастион его рассудка слишком серьезно пошатнулся.

Тебя дурачат, Люк.

Да, определенно. Глупо, но он почти поверил в это. Он почувствовал себя как крыса в норе, прячущаяся от грызущихся за нее терьеров и от крысолова, громоподобно шагающего где-то сверху. Какая-то расчетливая сила, казалось, направляла его к неприглядной судьбе – а очертания того, что ему уготовано, Люк улавливал крайне смутно.

Давай начистоту, брат. Вероятно, это классический случай морской болезни.

Голос Клэйтона.

Нельзя сбрасывать со счетов эту возможность, брательник.

Люк не сбрасывал ее со счетов. Он вполне был готов поверить, что корень его проблем – начинающаяся «амни». Возможно, с этого-то все и стартует. Видишь то, чего нет; снова мучают застарелые детские кошмары; параноидальный бред напирает со всех сторон. Мир – не сам, конечно, а лишь представление о нем, слепок в человеческом мозгу – претерпевает разные метаморфозы. Образ реальности кривится в призме когнитивных искажений.

«А если две обреченные души подхватят болезнь одновременно? – вставил в его мозгу голос Клэйтона. – О, это, безусловно, может ускорить их регресс. Оба начинают хвататься за одни и те же соломинки; их мучают одни и те же фантомы. Вполне достоверно, не так ли?»

Люк взглянул на Эл. Он не видел никаких язв на ее лице или руках. Его губы обнесла простуда, но так нередко случалось при сильном стрессе.

Пчелка ткнулась мордой под локоть Люку, лизнула его ладонь. Она отряхнулась и села, уставившись на людей с тактичным собачьим любопытством, чуть склонив голову.

«Я знаю эту собаку, – подумал Люк, тщательно каталогизируя свое окружение. – У нее есть кличка – Пчелка. Это шоколадный лабрадор. Маловата по стандартам своей породы. Мы находимся в восьми милях под поверхностью Тихого океана. Женщина рядом со мной – это лейтенант Элис Сайкс, ВМС США. Сам я – Люк Нельсон, ветеринар. Я проживаю по адресу: Черрихилл-Лейн, 34, Айова-Сити. У моего сына родинка в форме шеврона на правой руке».

Он покачал головой, злясь на себя.

«Мою бывшую жену зовут Эбби. У моего сына была родинка в форме шеврона».

– Что думаешь, док? – спросила Эл. – Мы тут сходим с ума, так? То, что я увидела там, – она махнула рукой на желоб, ведущий к станции очистки, – это чистая небывальщина. Я понимаю. Но я это видела. На моих глазах этот мертвый парень, Хенке, вылез из дурацкой коробки. Он полз ко мне, точно краб, и разваливался по мере приближения – мясо сползало с костей. И он ни разу не отвел от меня взгляда, док. Его глаза были ясными, холодными и такими чертовски злыми. Такого не может быть, но это… было. Было там, внизу…

Люк поднял ногу, чтобы взглянуть на подошву. В плотной резине была прорезана рваная траншея. Он был лишь слегка шокирован, увидев это.

– Нам нужно найти генератор, Эл. Нужно зарядить «Челленджер».

Эл кивнула, довольная тем, что есть план.

– Да, – сказала она, – это нам, даже напуганным до усрачки, вполне по силам.

Они вернулись в главную лабораторию. Вернулись к гулу за дверью с надписью «ЛУ» – теперь медоточивому, вполне себе гармоничному.

Взгляд Эл метнулся в сторону двери Уэстлейка. Ей явно потребовалось усилие, чтобы отвернуться от нее.

Клэйтон был за дверью с пометкой «ЛК». Люк увидел его через смотровое окошко и постучал кулаком по стеклу.

– Клэй! Открой! Нужно поговорить!

Рука брата была забинтована уже до запястья. Вязкая жидкость просачивалась сквозь марлю – густая и полупрозрачная, консистенции сохнущей за пять минут эпоксидной смолы. Она прилипла к рукаву его комбинезона, образуя белый налет, – как у лошади по краям рта, когда ее слишком сильно загнали.

Клэйтон подошел к окошку со странной улыбкой на лице и задвинул незнамо откуда взявшуюся занавеску из плотной ткани, отгораживая свое рабочее место от пытливых глаз.

– Черт возьми, Клэй! – Люк ударил по стеклу достаточно сильно, чтобы содрать кожу с костяшек пальцев. – Нам нужна твоя помощь! А тебе – наша!

– Не мечи бисер. Оставь его в покое, – посоветовала Эл. – Там он может причинить меньше всего вреда. Подумай, как долго мы здесь находимся, Люк. Рассуди, как обстановка уже влияет на нас. Вспомни, что стало с Уэстлейком. Твой брат и доктор Той… доверять кому-то, кто пробыл здесь так долго, опрометчиво.

Они вышли в проход, ведущий к каюте Уэстлейка.

– Почти уверена, что генератор установлен в этой части станции, – заметила Эл.

– Как твоя рука? – спросил Люк, когда они добрались до комнаты Уэстлейка.

– Ей трындец, – коротко и ясно резюмировала она. – Ты сделал что мог – мне стало намного лучше, но конечность все еще сломана, ха. Я бы с удовольствием приняла несколько сильнодействующих обезболивающих, но от них меня клонит в сон, а тут лучше не спать.

– Верно подмечено, – мрачно сказал Люк. – Или, если уж решимся, нам следует спать вместе.

Эл вскинула бровь, как Спок. С опозданием Люк понял, что сказал; краска залила шею.

– Здесь довольно маленькие кровати, – заметила Эл, кивнув на койку Уэстлейка.

Захваченный напряжением момента, Люк захотел поцеловать ее. Она не была одной из тех стереотипных красавиц из Айовы, мелькавших перед глазами всю его юношескую пору; не походила и на Эбби – темноволосую, с нордическими скулами. Но все-таки в Элис было что-то глубоко притягательное. Какая-то живость, дикость даже; нечто суровое, присущее лишь мифическим валькириям. Любить такую женщину… почему бы и нет? Какой вред это может принести? Он жил одиноко и не чувствовал прикосновения женщины с тех пор, как ушла Эбби. Элис тоже ни о ком не упоминала. Они вполне могли бы заняться любовью в окопе, снять напряжение, а затем вернуться к делу…

…но они не будут заниматься любовью – они будут трахаться. Люк был уверен в этом. Набросятся друг на друга, как волки, разрывая, терзая и кусая; не будет ни унции нежности или заботы о теле и потребностях друг друга; это будет жестокое высвобождение похоти, стравливание давления, воздействовавшего на них слишком долго. Из двух разбухших туч прольется сильный дождь, и только. «Триест» исказит их страсть, сделав ее звериной, пустой; они будут лежать потные и исцарапанные, захваченные труднообъяснимым стыдом, более ослабленные и менее сплоченные, чем прежде.

– Я поступлю благородно и посплю на полу, – наконец сказал Люк. – Я весьма галантен в этих вопросах.

Искра, тлевшая в глазах Эл, погасла. Женщина натянуто улыбнулась ему и неловко присела в реверансе.

– Благодарю вас, милорд, за то, что уберегли меня от хищников.

Люк улыбнулся.

– Не стоит добрых слов, миледи. Ваша добродетель должна оставаться незапятнанной, пока вас не представят на большом балу через шесть месяцев.

Неловкий момент миновал. Люк положил глаз на вереницу блокнотов Уэстлейка между койкой и стеной. Удивительно, но он только сейчас заметил их. А ведь в последней аудиозаписи доктор упомянул, что продолжал фиксировать ход исследований на бумаге.

– Я хотел бы пролистать записи Уэстлейка, – сказал Люк. – Вдруг найду что-нибудь.

Эл кивнула.

– Генератор должен быть прямо в этом тоннеле, за соседним шлюзом. Я проверю его, а ты пока сиди здесь.

Шаги Эл эхом отдавались в переходе – все еще звуча близко, но странно отдаваясь во всей станции. Люк услышал шорох открывающейся перегородки. Что-то громыхнуло.

– Ты нашла его? – крикнул он взволнованно.

– Да, – отозвалась она. – Нужно будет с ним немножко повозиться. Подавай время от времени голос, хорошо? Это поможет нам обоим оставаться начеку.

– Принято, – сказал Люк и сел на койку. Глаза чесались от усталости; он помассировал веки и сморгнул, убирая размытость. Пчелка запрыгнула на матрас рядом с ним. Порывшись в пожитках Уэстлейка, Люк нашел пакет вяленой говядины. Слюна тут же переполнила рот. Он даже не осознавал до поры, насколько был голоден. Еду он разделил с Пчелкой – собака проглотила жесткие джерки и слизнула соль с пальцев Люка. Она попыталась засунуть нос внутрь пакета, но Люк отстранил ее.

– Где твои манеры, девочка?

Пчелка опустила голову и стала послеживать за ним украдкой, как неуклюжий шпион.

Люк потянулся к блокнотам Уэстлейка. Эл стучала по чему-то в комнате с генератором, и этот стук успокаивал его. Люк пролистал несколько наугад выбранных записных книжек – научный жаргон, формулы, всякие непонятные сокращения.

С этими свидетельствами ситуация точно не прояснится. Увы.

Тогда, расстегнув свою вещевую сумку, он вытащил блокнот, найденный в складском тоннеле, с надписью «ОТЧЕТ О ПСИХИЧЕСКОМ СОСТОЯНИИ» на обложке, испачканной той странной слизью.

Он открыл его.

Первая страница, как и многие последующие, была исписана аккуратным почерком Уэстлейка.