Яхта замерла на краю полукруглой бухты. На палубе стоял человек – высокий и худой, с руками-палками, напомнившими Люку о богомолах на черепушке того старика.

– Доктор Нельсон? – Мужчина протянул руку. – Я Лео Батгейт. Очень рад, что вы добрались благополучно.

Люк пристально посмотрел на протянутую ему руку в поисках язвочек – автоматически, у него уже прямо-таки рефлекс выработался. Исследования показали, что «амни» не распространяется через физический контакт, обмен биологическими жидкостями или как переносимый по воздуху патоген. Но, прежде чем это выяснили, произошла масса трагедий. До того доходило, что людей, у которых вылетел из головы какой-нибудь незначительный факт, без суда и следствия расстреливали. Фраза «уф, погодите, вертится на языке» на какое-то время стала основанием для узаконенного убийства…

Яхта оказалась роскошной – все сверкало, как в знаменитом хранилище дядюшки Скруджа. Заметив реакцию Люка, Батгейт усмехнулся:

– Да, я вот тоже в такой обстановке оказался впервые. Смотрите, что нашлось на борту. – Он показал рукой на ведерко с бутылкой шампанского. – Не пропадать же добру, верно?

“Krug Brut” 1988-го года розлива. Дорогое пойло… Батгейт наполнил игристым бокалы, один протянул Люку. Тот поднес его к губам, вдохнул щекочущие нос пузырьки.

– Как прошла поездка? – осведомился Батгейт.

«Ужасно долго», – хотел ответить Люк. Примерно восемь тысяч миль отделяли Чикаго, где он сел на первый рейс, от Аганы, столицы Гуама. Эти восемь тысяч миль развернулись, как странный гобелен с кошмарными образами.

По пути из Айова-Сити Люк остановился на заправке «Эксон» у межштатной трассы. Шоссе не было забито сломанными или брошенными машинами, как это обычно бывает во всяких апокалиптических историях. Впрочем, ситуация с «амни» – не совсем апокалипсис, так ведь? Люк постоянно напоминал себе об этом. Еще не конец света, нет. Просто очень плохие события происходят. Дерьмовые.

Поскольку конец света еще не наступил – а может быть, просто по инерции, – важные вещи шли своим чередом. Права собственности нарушались редко. Мертвых все еще хоронили – не всегда на кладбищах, но тела, безусловно, уходили в землю. Ритуалы все еще соблюдались. И это было хорошо.

Заправочная станция пустовала, но насосы работали. Дверь в магазин была открыта. Там царила духота – кондей не работал. По стеклянной двери холодильника ползали муравьишки. Люк мог делать здесь что угодно. Он съел «Твикс», не заплатив за него, и распечатал запаянный в пленку комикс, полистал. Никто не кидался на него с претензиями. Это давало ощущение странной свободы, но и пугало до дрожи.

Люк вернулся на автомагистраль. Когда датчик бензобака показал, что бензин на исходе, пришлось заехать на станцию «Кенекс». И вот там-то уже кипела жизнь: люди заправлялись и платили за чипсы и газировку – безмятежно, словно никакой проблемы не было. Было приятно видеть включенный свет и, как и прежде, платить за покупки. Ощущение нормальности вернулось. Земной шарик двигался по привычной траектории…

Впрочем, сейчас неурядицы случались часто. Все труднее становилось найти бензин или новую шину, если спустило колесо. Отправляясь в путь, ты никогда не был уверен, что доберешься до пункта назначения. Появилась тысяча новых блокпостов, и не всегда они были законными. Просто система постепенно рушилась.

Аэропорт О'Хара представлял собой сюрреалистичное зрелище. Большинство киосков и магазинов терминала были закрыты, полки разобраны, рестораны предлагали сокращенное меню.

Люк прошел досмотр без эксцессов – при нем был нотариально заверенный документ, существенно облегчавший такие моменты. Его посадили в двухмоторный частный самолет – до того набитый, что двум морским пехотинцам США пришлось сидеть в проходе.

Самолет приземлился в Денвере. Сойдя на землю, Люк остановился перед зданием аэропорта и немного понаблюдал за тем, как кругом раскатывают самолеты. На краю взлетно-посадочной полосы он отчетливо видел человека, прислонившегося к сетчатому забору, – тот стоял неподвижно, с нелепо распростертыми руками.

Самолет, на котором прибыл Люк, с ревом покатился по взлетно-посадочной полосе. Оторвавшись от земли, пролетел прямо над человеком, замершим у забора. Поток воздуха яростно трепал одежду беспамятного, его тело беспомощно дергалось, голову знай себе мотало из стороны в сторону. И пилотам при каждом взлете приходилось смотреть на это зрелище…

– Кто-то должен с этим разобраться! – заявила седовласая женщина лет пятидесяти, стоявшая рядом с Люком; она говорила с легким британским акцентом. Женщина постучала костяшками пальцев по огромному окну здания аэропорта, будто ждала, что кто-то – дворецкий, быть может? – откликнется на ее жалобу и все исправит. – Пусть уберут отсюда этого беднягу!

Женщина казалась человеком, привыкшим добиваться своего. Сейчас таким приходилось нелегко – проще было плыть по течению и жить как живется.

Второй рейс Люка приземлился в международном аэропорту Сан-Франциско. Двое неулыбчивых солдат проводили его к частной взлетно-посадочной полосе, где ждал грузовой самолет C-23 «Шерпа». Тут Люк оказался единственным пассажиром. Слушая гул двигателя, он уперся лбом в переборку и провалился в черную, засасывающую пустоту сна без сновидений. Когда проснулся, самолет уже кружил над Аганой.

– Долго я сюда добирался, – сказал Люк, наконец ответив на вопрос Батгейта. – Ужасно долго.

Батгейт сочувственно кивнул.

– Вы, должно быть, измотаны.

Люк еще не успел перестроиться на новый часовой пояс и даже не перевел часы на местное время; в Айове сейчас было пять утра. Полуденное солнце Гуамы нещадно пекло; игристое вино кружило голову, отправляя почти что в нокаут.

– Внизу есть каюта. Может, хотите отдохнуть? – предложил Батгейт. Но, едва Люк направился в трюм, окликнул его: – Доктор Нельсон?

Люк обернулся. Батгейт смотрел на него, нервно комкая бейсболку.

– Говорят, что ваш брат… – запинаясь промямлил он. – Вроде бы он сможет с этим разобраться. Что бы он там ни делал, в глубине. Как думаете, это реально?

– Не могу сказать наверняка, Лео. Простите. Поживем – увидим.

– Да, но…

– Я надеюсь. Черт, да все мы надеемся…

– Верно. – Батгейт неуверенно улыбнулся. – Надежда умирает последней…

В конце концов, Люку именно для этого организовали дорогостоящее путешествие сюда – чтобы он поговорил с братом. Чтобы разжег крошечную искорку надежды…

С братом, затаившимся в восьми милях под поверхностью Тихого океана.

С чокнутым гениальным братом, уже несколько дней не подававшим никаких весточек.