Яхта стояла на якоре в пятистах ярдах от пристани Инараджана.

Ее владельцем был какой-то набоб из Вегаса, а док находился в Окинаве, но дядя Сэм недавно реквизировал судно на службу науке. Владельца это не возмутило – Люку сказали, что тот даже не помнил, что у него есть яхта. При «амни», как при коммунизме, право собственности становилось весьма условным.

Люк взял свой вещмешок и кивнул водителю на прощание. Выгоревшие на солнце доски скрипели под ботинками. Крабы-стригуны сновали вокруг свай, поднимая облачка песка. Угорь черной извилистой лентой скользнул из воды, схватил краба и схоронился под пристань – животные по какой-то причине не пострадали, их «амни» не трогал, кроме медоносных пчел.

Несколько лодок были пришвартованы в конце пристани; проржавевшие днища опутывали заплесневелые сети. Облако мух поднялось при приближении Люка. Одна села ему на предплечье – слепень; радужные глаза насекомого отражали солнечный свет, как диско-шары.

Люк несильно прихлопнул его. Слепень зажужжал, прижатый ладонью к рукаву. Трепет его крылышек был так неприятен, что Люк поднял руку, позволив ему улететь.

Яхта оказалась не слишком далеко – вполне можно добраться вплавь, против чего Люк не стал бы возражать: было чертовски жарко, он был грязным, в костях словно что-то зудело. Заслоняя глаза от солнца, он прищурился, глядя на судно. На палубе едва можно было разглядеть человеческую фигуру.

Люк бросил свой вещмешок в лодку «Зодиак», дернул за шнур двигателя и отплыл от деревни, подальше от девочки с этими ужасными язвочками.

Вода была холодной и синей. Она напомнила Люку о дезинфицирующем растворе, в котором в годы его детства парикмахеры Айова-Сити замачивали свой инструмент. «Эта штука убьет тебя, если ее выпить», – предупредил один из них Люка, как будто подозревая, что мальчик втайне питал такое желание.

Взглянув на север, в сторону гребнистых холмов, Люк заметил обгоревшую церковь. Ей, должно быть, было несколько веков – возможно, это первое здание, построенное тут поселенцами. Сейчас церковь была сожжена. Похоже, первым вспыхнул шпиль, а когда балки превратились в пепел, он рухнул вниз.

Больше ничего не было сожжено во всей деревне. Только церковь.