Они встретили Элис в главной лаборатории. Женщина снова пристально смотрела на дверь, ведущую в рабочий кабинет Уэстлейка. У нее был болезненный, мертвенно-бледный цвет лица – слово «трупный» пришло Люку на ум, – а глаза смотрели из запавших глазниц с коровьим недоумением. Губы двигались, произнося слова или даже целые фразы. Разобрать их Люк не мог.

Она провела рукой по двери – пытливо, словно что-то выискивая. Теперь Люк услышал обрывки ее речи:

– Я хочу… да, о да, я бы с удовольствием…

– Эл? – встревоженно окликнул Люк.

Ее рука вычерчивала странные узоры на двери. Пальцы коснулись клавиатуры на стене.

Клэйтон щелкнул выключателем, залив лабораторию резким галогенным светом.

Эл заморгала, дезориентированная. На ее лице отразилась гневная, почти убийственная гримаса – выражение человека, силой пробужденного от очень приятного сна.

– Эл, ты в порядке? – осведомился Люк.

Она провела ладонью по носу, как ребенок.

– Лучше не бывает, док. Чувствую себя прекрасно, как вишня в вине.

Люк выглянул в окно. Черные полосовидные тела клубились во мраке за краем ореола света от прожекторов. Волна паники поднялась в нем. Он почувствовал ее вкус: едкий, точно сок в весеннем листе.

«Убирайся отсюда, – подумал он затравленно. – Нужно убедить Эл сматываться».

– Элис, послушай… Тебе не кажется, что здесь что-то не так? Я спрашиваю, потому что ты провела годы под водой. Может, это только мне кажется…

Эл оторвала взгляд от двери с огромным, почти геркулесовым усилием. Она нехотя кивнула и подтвердила:

– Не только тебе.

Люк указал на дверь.

– Там что-то произошло, я почти уверен. Что-то… нехорошее. И мне кажется, пока что опасность не миновала. – Клэйтон презрительно хмыкнул, но Люк проигнорировал его. – И да, Клэй показал мне кое-что очень интересное.

– Дальше – ни слова, – огрызнулся ученый.

– Ой, да пошел ты, Клэй. – Люк небрежно махнул рукой. – Эл, тебе стоит этому парню поаплодировать. Мой брательник семи пядей во лбу смог вылечить морскую свинку от того, что обычно считается заболеванием со стопроцентной смертностью. В ветеринарном деле эту хворь называют «отрезали, на хрен, голову».

Он рассказал Эл все. Об амброзии, ножницах, алых щупальцах. И о файлах Уэстлейка. О загадке «дыры».

– Это правда? – спросила Эл у Клэйтона.

– Если ты про то, что он выболтал насчет амброзии, то да. Это прекрасное открытие. А вот что касается этой «дыры»… – Клэйтон красноречиво покрутил пальцем у виска.

– Это и впрямь звучит немного безумно, – заявила Эл Люку с участливой улыбкой. – А Уэстлейк, как ты сам знаешь… ну…

– Я ведь не утверждал, что он нормален, – принимая защитную позу, произнес Люк. – Но что-то же должно было подтолкнуть его к сумасшествию. Я понимаю, что в этих стенах по определению не может быть никаких дыр. Но может быть, что-то на «Триесте» фатально повлияло на доктора… разрушило его разум. Я не имею в виду простое давление – я понимаю все про отторжение среды…

– Но если не это – то что? – Люк видел, что она в нем уже сомневается. Все-таки это произошло. – Какая-то диверсия? Я не думаю, что это возможно. Особенно в нынешних условиях наверху. Черт, нет, это просто невозможно.

– Как ты себя чувствуешь, Люк? – вдруг спросил Клэйтон с притворным беспокойством.

– Достаточно хорошо, чтобы обо мне не беспокоился доходяга, в детстве ходивший во сне и не способный уснуть без братика. – Голос Люка сорвался на писклявый фальцет: – «Нет, о нет, господи, Люк, где ты! Подойди скорее, помоги мне!»

Челюсть Клэйтона напряглась.

– Не было такого! Ты несешь чушь.

Люк повернулся к Эл, отказываясь ввязываться в перебранку.

– Я сказал Клэю, что нам всем следует подняться наверх. Просто пока мы не поймем, что здесь происходит.

– Я понимаю, что это может показаться шоком, – сказал Клэйтон, восстанавливая самообладание. – То, что здесь найдено, пугает. Даже ужасает. Но представьте себе жизнь в тени дремлющего вулкана. Сначала это страшно… но к этому привыкаешь. Люди постоянно к чему-либо привыкают. Все их существование проходит в тени той или иной угрозы. И там, наверху, – он ткнул пальцем в потолок станции, – люди страдают. Умирают. Им необходимо, чтобы мы остались здесь. Чтобы мы были сильными и настойчивыми. Неужели даже я это сейчас понимаю, а ты, сострадательный и человечный, – нет?

«Лицемерный ублюдок, – подумал Люк. – Тебя же волнуют только твои исследования. И ты сам. Так было всегда».

– А что насчет животных? – продолжал Клэй. Это был первый раз, когда он назвал их не «образцами» или «подопытными». – Если мы уйдем, нам придется их оставить. И доктора Тоя тоже, а он может уничтожить станцию в наше отсутствие. Можем ли мы пойти на такой риск?

– А что мешает ему уничтожить ее прямо сейчас? – огрызнулся Люк.

– Может, просто наше присутствие здесь? – предположила Эл. – В каюте Тоя нет ничего, что он мог бы использовать, чтобы нанести «Триесту» вред. Но если мы уйдем, предоставив ему полную свободу…

Люк с ужасом увидел, что Эл принимает сторону его брата в этом вопросе.

– Так давайте заблокируем его отсек, – сказал Люк. – Мы что, не можем этого сделать? Разве нельзя…

– Слушай, я же сказал тебе, что никуда не пойду, – перебил его Клэй. – Мне еще много работы предстоит, а времени ужасно мало. Вы двое делайте что хотите. Для себя я уже все решил.

Чувство отчаяния поселилось под кожей Люка, зудя, как какое-то вторгшееся прямо в тело насекомое из фантастического фильма ужасов. Руки от запястий к предплечьям были словно в стекловате. Решающий голос оставался за Эл.

– К дьяволу все, – выдала Эл после долгой паузы. – Доктор Нельсон, без обид, но Люк прав. Я думаю, что наша миссия, возможно, пребывает на грани катастрофического провала.

Клэйтон бесстрастно посмотрел на нее.

– Я высказал свое мнение.

– К дьяволу, – повторила Эл. – Люк, пойдем свяжемся с операторами станции наверху. Доктор Нельсон? Я хочу, чтобы вы оставались там, где я смогу вас найти.

– Буду в своей лаборатории, – заявил Клэйтон и повернулся к ним спиной. Размашистым шагом удаляясь от них по проходу, он напевал очередную детскую песенку: – Божья коровка, твой домик в огне, лети к своим детям, не то быть беде…