Из-за дверей, помеченных, как и все здание, красными крестами, на Люка дохнул очень холодный, как в морозилке, воздух. По рукам тут же поползли мурашки.

Он попал в скудно обставленное помещение. Галогенные лампы гудели над галереей шкафов из стали. Будучи ветеринаром, Люк, конечно же, посещал морги. Совсем недавно он проводил вскрытие полицейской собаки, умершей после проглатывания перфорированного пакетика героина.

– Все эти секции пусты, кроме одной, – заявила Эл, указывая на шкафы. – В последнее время нам везло с «амни». Несколько человек на карантине, но никто пока не умер. О новых случаях не сообщалось в течение недели. Должно быть, целебный морской воздух… – На ее лице расползлась улыбка человека, поставленного копать могилы. – Извините. У меня напряженка с чувством юмора…

Они шли к цели с удручающей медлительностью.

– У каждого члена экипажа «Триеста», в том числе и у доктора Уэстлейка, имелась своя роль в поддержании станции на плаву. И «Триест» хорошо держится даже сейчас, с утратой одного функционера. Электричество, очистка кислорода, утилизация отходов – все системы работают. С технической стороны это была главная забота. Психическое здоровье экипажа не вызывало вопросов. Ваш брат был за главного – он составлял отчеты о работе «Триеста», так что доступная нам информация во многом «фильтровалась» через него. Но мы, конечно, наблюдали и за остальными. Они ели, спали, трудились. Мы видели, как они разговаривали, смеялись… Да, отмечались симптомы странной напряженности, но это объяснимо в их условиях. Добавьте к этому сенсорную депривацию. Ни солнца тебе, ни свежего воздуха… Но наши психиатры разбираются в профессиональных стрессах. Все они в один голос заверили, что экипаж отлично держится. А потом… потом Уэстлейк пропал с радаров.

Эл схватила ручку двери в центральное хранилище и приоткрыла дверь на считаные дюймы. Наружу вырвался химический смрад – и осел на языке Люка неприятной горечью, вызвавшей легкую тошноту.

– Может быть, Уэстлейк сошел с ума, – предположила Эл. – Он там надолго забаррикадировался в своей лаборатории – вовсе не поддерживал контактов, не высылал никаких отчетов. Видеокамера в его лаборатории сломалась. Мы не видели, что он делает… или что с ним делают.

«Что с ним делают?» – Люк вздрогнул.

– Мы думали спуститься. Может, он сорвался, верно? Но в последние несколько недель спуститься туда было не так-то просто. Много подводных возмущений. Самое серьезное – кольцевое течение, расположенное прямо над впадиной.

– Кольцевое течение?

– Подводный торнадо, если угодно. Водоворот, всасывающий в себя миллиарды тонн воды и создающий воронку. Мы отправили туда беспилотник снабжения на прошлой неделе; водоворот поймал его, закрутил и разбил о стену впадины.

– И вы ожидаете, что я спущусь туда?

– Течение ослабло два дня назад. Море снова успокоилось… В общем, мы туда не спустились по двум причинам. – Эл загнула палец. – Первая – из-за кольцевого течения. Ну а вторая… вторая – ваш брат. – Женщина загнула еще один палец. – Он, хоть и поддерживал связь гораздо реже положенного, заявил, что критических проблем на станции нет, ситуация может быть классифицирована как удовлетворительная, а это еще не повод бить в набат. Затем сегодня утром «Челленджер-4», пристыкованный к «Триесту» аппарат, начал подъем. Уэстлейк был на борту. Как ему удалось заставить подводную лодку работать – неизвестно. Никто не учил его эксплуатировать подобный класс аппаратов. Так или иначе, во время подъема Уэстлейка с глубины произошло несколько неприятных инцидентов. Во-первых, мы потеряли всякую связь с «Триестом». Канал накрылся – или кто-то вывел его из строя. Во-вторых, почти все камеры перестали давать картинку. До этого пара-тройка ломалась, но тут вышел из строя целый кластер, и не один. Может быть, это техническая проблема. Серьезный сбой в сети. Или кто-то там внизу захотел их выключить?..

«Кто-то или что-то», – пришла на ум Люку иррациональная мысль.

– Кое-что еще случилось, пока Уэстлейк поднимался. Случилось с ним самим, и только он сам мог с собой это сделать. – Пальцы Эл тверже стиснули ручку хранилища, и на ее виске тревожно забилась жилка.

– Я готов смотреть, – бросил Люк.

Не говоря больше ни слова, она открыла дверь.