Люк последовал за парнем по коридору, окончившемуся маленькой темной комнатой. Одну из стен почти целиком занимали мониторы. Под каждым из них красовалось по полоске медицинского пластыря с надписями, сделанными черным маркером: Лабор. 1, Лабор. 2, Хлам, Каб. Нельсона, Каб. Тоя, Каб. Уэстлейка, Гальюн, Питомник/Репозиторий, Кислородная станция, Передержка, Карантин.

Большинство мониторов стояли выключенными, кое-какие транслировали статические помехи. Те немногие, что еще работали, кажется, были подключены к камерам наблюдения, хотя черно-белая картинка на них казалась статичной. Та, что имела пометку «Каб. Тоя», транслировала вид из «рыбьего глаза» на чье-то скромное спальное место: откидная кровать – тонкий матрас поверх стальной сетки – и узкий проход.

– Возможно, отключилось электричество, – сказал Люку так и не представившийся парень. – Пока не знаем. Наша линия связи не работает.

– И как долго?..

– Как долго – что? – Парень повернулся и наконец протянул руку. – Доктор Конрад Фельц, раз уж на то пошло.

– Вы коллега моего брата?

Фельц скривился.

– Вы давно-то со своим родственничком разговаривали?

– Ну, какое-то время мы не контактировали.

– Это сколько же – неделю, месяц?

Люк натянуто улыбнулся.

– Подольше. – В последний раз он видел брата больше восьми лет назад, но зачем Фельцу эти подробности?

Тот вздернул подбородок.

– «Коллега»… как звучит-то. Клэйтон никого не воспринимает как коллегу. У него здесь только подчиненные. Ребята на побегушках. Не подумайте, я не жалуюсь…

«А звучит так, будто все-таки жалуешься», – подумал Люк, но вслух ничего не сказал.

– Клэйтон не очень-то ладит с людьми, – продолжил Фельц. – Уверен, вы, будучи его младшим братом, тоже ощутили это на себе.

– Ну, не то чтобы сильно. Он меня нередко игнорировал, но в остальном мы вполне себе славно ладили.

Фельц приподнял бровь, как будто спрашивая: «А что, разве это не грех?»

– Клэйтон – толковый ученый, – сказал он. – За талант ему прощают чудачества. Ну, в научной среде это расхожая практика. Мы с ним поначалу много соревновались… хотя не думаю, что он видел во мне достойного конкурента. Клэйтон соревнуется со спиралями ДНК, с научными абсолютами, со Вселенной. Боюсь, идея соревнования с другим человеком ему совершенно чужда. – Фельц угрюмо выпятил мясистую нижнюю губу, и на ее ярко-алой мякоти собралась пенка слюны. – Мы с вашим братом познакомились в Массачусетском технологическом институте. Конечно, ему не нужно было подавать заявление – его репутация позволяла ему легко продвигаться вперед. Вскоре я обнаружил, что Клэйтон был не столько целеустремленным, сколько патологическим типом. Он же вообще почти не спит!

И впрямь, когда Клэйтон достиг подросткового возраста, сон стал для него помехой. В двенадцать лет он не спал круглые сутки, запершись в своей подвальной лаборатории. К тому времени он перестал ходить в школу – его знания превосходили знания учителей, так какой смысл? Клэйтона освободили от занятий.

– То, что ваш брат делал еще до поступления в Массачусетский технологический, было поразительно, – сказал Фельц. – Вы были рядом… вы видели, что он сделал с той мышью?

…Конечно, Люк помнил мышь. Эрни. Мышонка звали Эрни. Клэй дал имена всем своим мышам – довольно жуткая идея, учитывая их судьбы. Клэйтон слышал об одном анестезиологе – докторе Чарльзе Ваканти, который пересадил человеческое ухо на спину мыши; «ухо» представляло собой хрящ, выращенный путем посева клеток коровьего хряща в биоразлагаемый паттерн в форме уха, имплантированный под кожу мыши.

Клэйтон поставил перед собой задачу превзойти Ваканти. Как ему это удалось, Люк до сих пор не мог понять. Как ветеринар, он понимал все капризы плоти, ее изъяны и болезни, но Клэйтон обладал иным уровнем восприятия. Он мог видеть подходы, скрытые в обычной структуре вещей, незримые для всех остальных, и, если у него не было ключей к этим дверям, он, черт бы его подрал, изготавливал их собственноручно.

Люк помогал Клэйтону брить подопытных мышей. Клэйтон тогда был подростком, а Люк – совсем еще мальчишкой, и его редко допускали в лабораторию брата, оборудованную в подвале в старой мастерской отца. Клэйтон держал ее в стерильной чистоте, ведь любая пылинка могла испортить его задумки. Когда брат с головой погружался в «решение задачи», как он это называл, он мог сутками обходиться без еды и сна.

Но Клэйтон разрешил Люку готовить мышей. Люк воспользовался старыми ножницами – его отец использовал их для стрижки своих жестких волос на шее. Под «задачу» Клэйтон отвел тринадцать мышей – их звали Дуг, Пеппер, Дот, Бини, Клайд, Персиваль и далее по списку. Они визжали, мочились и испражнялись маленькими какашками, смахивавшими на шоколадную крошку, пока Люк обрабатывал ножницами их извивающиеся тельца.

Когда Люк закончил, Клэйтон, даже не поблагодарив, выставил его из лаборатории со словами:

– Ладно, теперь вали.

После этого Люк не видел брата на протяжении нескольких дней.

По ночам из вентиляционных отверстий доносился писк мышей. Как-то утром Люк нашел одну из них в мусорном баке, среди кофейной гущи и яичной скорлупы. Из спины мыши торчал странный комок, похожий то ли на рог, то ли на плавник акулы. Люк вытащил ее из мусорного ведра, вырыл яму в саду и закопал.

Пару недель спустя Люк спустился в подвал закинуть футбольную форму в сушилку, когда дверь в лабораторию Клэйтона открылась.

– Заходи посмотри, – пригласил его брат.

Мышонок, окрещенный Дугом, неуклюже крутился вокруг пластикового контейнера. Люк был ошеломлен.

– Это что… – наконец вымолвил он. – Это же…

– Нос? – с улыбкой подсказал Клэйтон. – Ага.

Нос – вполне себе человеческий с виду – растянулся по всей спине Дуга, от хвоста до кончика позвоночника. Ноздри находились на уровне бедер. Мышонок шатался, точно осел, волокущий нагруженную сверх меры тележку.

– Как ты?..

– Это не так уж и сложно, – бросил Клэйтон. – Но ты все равно не поймешь. – Ему было свойственно пренебрежительно относиться к собственным достижениям. И да, он был прав: Люк бы ничего не понял.

Невероятно, но нос дернулся. Ноздри спазматически расширились.

– Он что, дышит? – недоверчиво спросил Люк.

– Ты смеешься? Нет, конечно же. Мышцы Дуга разрослись благодаря добавленным к ним тканям. Когда тело дергается, то же самое происходит и с этой носопыркой.

– И что… что ты собираешься с этим делать?

Клэйтон пожал плечами – так далеко он в мыслях явно не заходил. У него была четкая цель: превзойти успех доктора Ваканти, – и он ее достиг. Результатом явился Дуг. Но зачем этому миру мышь с человеческим носом на спине?

Из-под лабораторного стола донесся писк. Люк заметил еще один резервуар.

– А там что? – спросил он.

– А… ну, там у меня Эрни.

Люк наклонился и вытащил емкость (брат не возражал) – и долго не мог осознать, что видит.

– Уф-ф-ф, – наконец выдохнул он.

Единственная мышь в емкости была безволосой, ее розоватое тельце выглядело как кожа под струпьями. У Эрни не было ног. Вместо них торчали три бугорка, словно конечности превратились в сморщенные луковицы плоти. Одно ухо было нормальным, но другое сужалось, превращаясь в хвост – тот самый, что должен был расти сзади.

– Клэй… Господи, что за…

С бока Эрни свисал бесформенный розовый мешок – просвечивающий, как крыло летучей мыши; по поверхности мешка вились крошечные капилляры. Под жирным слоем кожи Люк мог видеть вялые трепыхания внутренностей Эрни: желудок подрагивал, кишки выворачивались наизнанку. Инородное тело имело неясные очертания, но с одной его стороны виднелись две неглубокие ямки.

– Нос не сохранил своей целостности, – объяснил Клэйтон. – Здесь клеточные стенки разрушились, и все внутренности мигрировали в новую структуру. Ну и всякая другая фигня нарушилась до кучи. Ты вряд ли поймешь.

Эрни изогнулся дугой, подполз к кучке пищевых гранул и погрузил в нее хоботок. Писк перешел в чавканье, вновь сменившееся писком, когда мышонку не удалось засунуть гранулы в свой беззубый рот.

– Надо бы покрошить ему чутка, – рассудил Клэйтон, – а то ведь и пожрать не сможет.

– Почему он все еще жив?

– Гм… Не знаю, – честно признался Клэйтон. – Организмы выносливы, не хотят умирать. Но все в порядке: мне удалось взять образцы ткани у Эрни и использовать их на Дуге. И у Дуга все получилось.

Люк заметил кусочки плоти, вырезанные Клэем из боков деформированной мыши. Они могли «дать всходы». Именно в таком свете Клэй смотрел на мир: потенциал пользы, потенциал вреда, нулевой потенциал. Все, что могло быть использовано для той или иной прихоти, Клэй использовал; и Эрни просто не повезло попасться юному вивисектору в руки.

Люк накрыл Эрни ладонью. То, что некогда было мышью, пискнуло и задрожало.

– Я возьму его, – твердо сказал Люк.

Клэйтон пожал плечами.

– Мне это больше не нужно.

Люк наполнил ведро водой из шланга и утопил Эрни на крыльце. Это показалось ему самым быстрым и безболезненным способом. Мальчик похоронил мышонка в саду. Пока копал яму, все еще сдерживая слезы, он заметил, что Клэй смотрит на него из окна подвала с известной долей удивления – и, конечно же, с презрением…

– Да, я помню, – ответил Люк Фельцу после долгой паузы. – Помню, что брат сделал с той мышью.

Чудо-мышь Клэйтона произвела фурор в научном сообществе, а вскоре и в средствах массовой информации. Клэйтона чествовали в одних кругах и демонизировали в других. В течение следующего года пресса придумала ему ряд прозвищ, от «Малыша Франкенштейна» до «Милого Врача» (из-за его смазливой внешности) и «Доктора Недотроги» (за угрюмость в общении с журналистами). К Клэйтону обратились руководители нескольких крупных медицинских учреждений; они зазывали его с энтузиазмом, как какую-нибудь восходящую звезду футбола, суля золотые горы. Поступали предложения и от крупных фармацевтических компаний, занимающихся генетическими исследованиями. Клэй отклонил их все. Когда его спросили о причине, он ответил: «Я бы слишком скучал по маминым фрикаделькам». Это была ложь, и Люк это знал. Клэйтон ненавидел мамины фрикадельки.

Фельц обратил внимание Люка на стену мониторов. Один из них – тот, что с пометкой «Кислородная станция», – показался особенно интересным. В стены помещения были ввинчены белые предметы, похожие на масляные фильтры. Люк предположил, что весь кислород внутри подводной станции должен проходить через них, для откачки угарного газа, – чтобы можно было дышать.

Изображение на мониторе изменилось. Мелькнуло какое-то затемнение в нижнем левом углу – столь мимолетное, что Люк засомневался, видел ли он что-то вообще. Наверное, какая-то неполадка, заминка в трансляции. В конце концов, сигнал должен был как-то пробиться сквозь восьмимильную толщу воды.

– И кто же там внизу?

– Кроме вашего брата? – спросил Фельц. – Еще один исследователь. Вниз спустились трое, прости господи, но…

– Но?

Фельц поднял руку.

– Об этом чуть позже. Сейчас там только ваш брат и доктор Хьюго Той, молекулярный биолог. Мы зовем его «Хьюго Хуже-Некуда».

– И это все? Два человека?

Фельц кивнул.

– Судя по трекерам их жизненных показателей, оба живы и… функционируют. Извините, не могу подобрать удачное слово. Итак, там они плюс испытуемые: два лабрадора, различные виды рептилий, морские свинки и, конечно, пчелы.

Люк кивнул.

– Хорошо, тогда вот вопрос на миллиард долларов: зачем они вообще там, внизу?

На лице Фельца застыло выражение юнца, владеющего секретом до того грандиозным, что скрывать его столь же мучительно, как терпеть физическую боль.

– То, что мы обнаружили внизу, похоже, существует за пределами всех объяснений, – произнес он наконец.