- Они почти закончили, - продолжал Колин. - Они подключены к кое-кому внизу, если ты понимаешь, что я имею в виду, и они полностью переписывают "Пробуждения Люцифуга", первую книгу, опубликованную в аду. Не то, что можно купить в "Барнс энд Ноубл". Вот почему я велел девочкам переписать ее. В ней содержится нечто очень важное, то, что тебе нужно прочитать прямо сейчас - глава под названием "Незакрытые эдикты адского пространства". Это как книга правил. "Ад Для Чайников." - Колин снова усмехнулся. - И еще есть подглава, Уолтер. Пожалуйста, прочти ее. Она называется "Эфирианцы и Эфириссы".

Непрекращающиеся каракули отвлекали Уолтера от способности правильно обрабатывать информацию. "Он сумасшедший, - пришел окончательный вывод. - Он еще более сумасшедший, чем я. Все, чего я хотел, это покончить с собой..." Еще одна девушка упала. Она несколько раз дернулась на ковре, слабо помочилась и умерла.

- Я заключил сделку, - сказал Колин. - Ты-почеши-мне-спину-я-почешу-твою сделку. У меня есть сто миллионов, и я должен жить как король. Но теперь все кончено. Нас ждет нечто лучшее.

- В твоих словах нет никакого смысла, - сказал Уолтер.

- Ты прочтешь всю книгу позже, но я коротко расскажу тебе. Мы большая редкость, дружище. Во-первых, мы родились 18 мая. Ты, вероятно, не знаешь этого, но 18 мая - это оккультный праздник.

Уолтер нахмурился. Оккультный праздник?

- А что такого особенного в 18 мая?

- 18 мая 636 года Папа Гонорий первый продал душу дьяволу. Это было большое перо в шапке Сатаны. Оккультные праздники очень важны в деле, о котором ты прочтешь позже. Есть и другие вещи, которые делают нас важными.

- Что, например?

- Мы однояйцевые близнецы и склонны к самоубийству.

- Ты не самоубийца, - Уолтер был уверен в этом. - Ты всегда был самым уверенным и уравновешенным парнем, которого я когда-либо знал.

Колин от души рассмеялся.

- Каждый гребаный день, чувак. Я просыпаюсь, бросаю один взгляд на придурка, смотрящего на меня из зеркала, и мне просто хочется разнести себе голову на хрен. Люди - дерьмо, они тупицы, они лжецы, которые заботятся только о себе, и они пойдут на что угодно, уничтожат кого угодно, причинят кому угодно боль, только чтобы получить еще один цент от жизни. Они притворяются твоими друзьями, но плюют тебе в спину, стоит только отвернуться. Они стирают тебя из жизни, как мелок с гребаной доски. Весь мир полон их, Уолтер, полон лживых предателей, которым нужны такие люди, как ты и я, чтобы поддерживать свою самооценку. Я уже сыт этим по горло. Я ненавижу людей, они все отстой. Они обманывают тебя, лгут тебе, подставляют тебя и разрушают. Почему? Потому что они могут. Потому что это весело. Это красивые над уродливыми, сильные над бессильными, это славные парни, которых косят нас просто потому, что мы стоим там и нас можно косить. Это их сила, Уолтер, а парни вроде меня и тебя - корм для их эго. Мы мясо, которое они едят на завтрак каждый день, и мы ничего не можем с этим поделать. Наверно, единственная причина, по которой я так и не снес себе голову, это страх, что какой-нибудь болван проклянет мой ботанский труп за то, что он слишком шумел.

Уолтер сидел, подавленный. Он был в полном шоке от этого откровения.

- Я... не знал. Ты всегда был тем, на кого я смотрел снизу вверх, когда был в депрессии. Ты никогда не казался подавленным. Ты никогда не казался самоубийцей. Ты никогда не казался...

- Вещи никогда не бывают такими, какими кажутся, - перебил Колин. - Люди никогда не бывают такими, какими кажутся. Вот почему я вступил в клуб, вот почему я перешел к системе убеждений, которая знает, что я такое. Я изгой, Уолтер, и всегда им был. И кто был первым человеком, который был изгнан? За все время?

Тишина пробрала Уолтера до костей.

- Есть еще одна вещь, самая важная, которая делает нас особенными, - продолжал Колин. - Мы оба девственники.

Уолтер приподнял бровь, оглянулся на знойную, ухмыляющуюся и все еще очень обнаженную Августину.

- Ты хочешь сказать, что никогда...

- Девственники в библейском смысле, Уолтер. Руки и рты не в счет, если ты понимаешь, к чему я клоню. Августина очень хорошо натренирована. Она делала меня счастливым, не нарушая никаких правил. И ты ведь тоже не нарушил правила, не так ли? Я знаю, что нет, я позаботился об этом.

- О чем ты говоришь? - снова спросил Уолтер.

Колин подмигнул Августине, которая наклонилась к Уолтеру и принялась нагло тереть его промежность. Уолтер поежился. Вскоре ее рука скользнула к нему в штаны...

- Ничего, а? - Сказал Колин с той же усмешкой. - К югу от пояса нет жизни, не так ли?

Это было правдой, как и в последнее время. Даже в те несколько раз, когда ему удавалось быть близким с Кэндис, эрекция Уолтера полностью отказывала. Это он мог объяснить только нервозностью и беспокойством по поводу работы.

- Эти железосодержащие пилюли не были пилюлями с железом, - сообщил Колин.

- Что?

- И у тебя нет анемии.

- Но доктор сказал, что у меня анемия!

- Доктор так сказал, потому что я ему за это заплатил. Эти таблетки называются Тартрат Холакси-Нола. Это то, что суды заставляют принимать сексуальных преступников, делая их импотентами.

Уолтер мгновенно пришел в ярость.

- Я надеру тебе задницу! - закричал он, но это был скорее девичий крик, его голос надломился. Он попытался встать со стула, но все еще был слишком слаб и у него кружилась голова.

- Расслабься. Это нужно было сделать. Если бы ты потерял девственность, все пошло бы не по плану. Я не мог этого допустить, Уолтер. Я не мог допустить, чтобы эта белокурая шлюха, трахающая спортсменов, испортила все мое дело. Всего один половой акт с ней, и все было бы потеряно. Это одно из правил. Ты должен оставаться девственником, и я тоже.

Меня предали! Мой собственный брат! Уолтер никогда в жизни не был так взбешен и так растерян. Почему Колин так поступил? Он знал, как Уолтер относится к Кэндис!

- Твоя судьба в миллион раз важнее, чем твой Джонс для Кэндис. - Колин, казалось, ответил на эту мысль. - Так что я все сделал ради тебя. Извини, но это нужно было сделать.

- Когда я встану с этого стула, я...

- Оставь это. И слушай. - Колин ткнул пальцем в сторону Августины, и она покатила Уолтера обратно в большую комнату, выходящую на балкон. Часы с маятником продолжали тикать. До полуночи оставалось несколько минут. - Теперь осталось не так уж много времени. Вера - это все. Вера - это основа. Ты должен отдать все своей вере, потому что наши боги защищают верующих. Они наделяют нас силой. Ты веришь в это, дружище?

- Я верю, что ты сошел с ума! - Крикнул в ответ Уолтер. - Ты какой-то сумасшедший дьяволопоклонник!

- Августина? - Колин поманил ее. - Покажи моему брату силу своей веры.

Обнаженная женщина обошла кресло, элегантно, как модель на подиуме, вышла на балкон и в полной тишине перепрыгнула через перила.

- Видишь? - Спросил Колин.

Уолтер сглотнул.

- Это должен быть ты, а не я. - Колин достал из холодильника банку "Милуоки Бест", открыл ее и сделал большой глоток. - Ах, теперь я могу выпить. Но на чем я остановился? О, да. Я получу свою награду, так что не беспокойся обо мне. Черт, я бы хотел, чтобы это был я, но карты легли иначе. Вот почему я обосрался, когда мне позвонили из колледжа и сказали, что ты пытался покончить с собой. Уолтер, очень важно, чтобы ты кое-что понял. Ты не можешь убить себя, ты тот, кому суждено стать Эфирианцем, - на лице Колина вспыхнуло еще больше свечей. - Принц лжи хочет видеть тебя, брат. Я всего лишь пешка. Мы все играем свою маленькую роль. - Он, пыхтя, выпил свое пиво, бросил взгляд на часы, а затем сказал:

- Время почти пришло.

- Время для чего, Колин?

- Во-первых, твой подарок! - Колин подарил Уолтеру причудливую, искусно вырезанную шкатулку красного дерева. - Открой ее, брат.

Уолтер так и сделал - и кричал, пока белки его глаз не покраснели. Из коробки на него смотрела отрубленная голова Кэндис. - Что ты наделал!

- Я убил эту шлюху, - сказал Колин. - Она мне никогда не нравилась, но я убил ее, чтобы мотивировать тебя. Загляни в коробку. Вот страница из ее дневника...

Уолтер был близок к геморрагическому инсульту, когда нащупал листок бумаги. Он был на подкладке из красивой бумаги нежно-розового цвета. Он пах духами Кэндис и, конечно же, был заполнен ее знакомым витиеватым почерком. Последняя запись на странице, датированная вчерашним днем, гласила: "Я знаю, что это просто фаза с другими парнями, и эта фаза моей жизни закончена. Пришло время стать серьезной. Эти придурки-спортсмены не любят меня, но Уолтер любит меня. И я люблю его. А завтра я ему все расскажу..."

Уолтер снова закричал, на этот раз так сильно, что ему показалось, будто бритвы рвут его горло изнутри. Теперь уже ничто не имело значения, не так ли? Вопросы не имели значения, объяснения больше не имели значения. Уолтер вскочил со стула. У него все еще кружилась голова, чтобы идти, но ползти он точно мог.

Он пополз к открытым раздвижным дверям. Сомнений не было. Выбравшись на балкон, он хотел влезть на перила и броситься вниз.

Колин застенчиво усмехнулся.

- Куда это ты собрался? - Щелкнул выключатель, и двери сами собой закрылись. - Ты тоже не можешь этого допустить. Ты не дал мне закончить то, что я говорил. Я сказал, что убил Кэндис, чтобы мотивировать тебя, - он поднял ее отрубленную голову за веревку длинных светлых волос. - Конечно, она мертва в этом мире. Но она жива и здорова в другом. Она ждет тебя, Уолтер. И она любит тебя. Ты можешь пойти и повидаться с ней, и ты поймешь, как только прочитаешь все эти бумаги в другой комнате.

Уолтер почти не слышал его. Он рыдал, как ребенок, лежа на полу, вцепившись маленькими кулачками в ковер.

- Теперь я должен выполнить свою часть сделки, - продолжал Колин. Он бросил голову Кэндис в горячую ванну, где она запузырилась.

Маятниковые часы начали бить, сигнализируя о полуночи.

- Моя слава ждет, и твоя тоже... - Голос Колина становился все более глухим, и большинство свечей в комнате начали гаснуть. Уолтер вытянул шею, чтобы посмотреть вверх. Неужели у едва видимой тени его брата на голове были рога? - Я знаю, что все это звучит безумно, но, поверь мне, план Люцифера абсолютно вменяем. Ты не можешь совершить самоубийство. Это должен быть я. - Колин опустил глаза. - Мы оба выродки, Уолтер. Но там, куда мы отправляемся, мы будем королями. Твоя судьба ждет. Прими свою судьбу.

Уолтер почувствовал, как его пальцы приоткрыли глаза. Он не хотел смотреть, но что-то, казалось, заставляло его.

Колин выхватил из-за стойки дробовик Ремингтон и одной рукой вставил патрон в патронник, ловким движением, как Линда Гамильтон в "Т2".

Клац!

- Вот так, дружище, надо убивать себя! - Он сунул конец ствола в рот под углом вверх и мгновенно нажал на спусковой крючок.

Комната содрогнулась от оглушительного выстрела. Голова Колина практически исчезла, когда единственная пуля 12-го калибра пробила его череп.

Секундой позже красный туман и крошечные кусочки костей поплыли вниз, усеивая лицо Уолтера и белую повязку, обернутую вокруг его головы. Он застонал, лежа на полу. Звук выстрела был самым громким, что он когда-либо слышал в своей жизни; он задрожал от пережитого шока.

Он ощущал вокруг себя фигуры, но не поднимал глаз. Он не хотел открывать глаза, потому что если бы он это сделал, то увидел бы обезглавленный труп своего брата-близнеца, лежащий где-то рядом. На нем были напряженные мозолистые руки: несколько девушек из соседней комнаты. Они тащили Уолтера.

Они усадили его обратно в кресло и покатили обратно в комнату со столами.

Дым из тигля исчез. На столах лежало несколько аккуратно сложенных желтых блокнотов. Уолтер все еще не мог четко мыслить; он все еще приходил в себя от шока: 1) увидев, как его брат покончил с собой, 2) и найдя голову Кэндис в коробке. Безумие теперь царило безраздельно, что казалось логичным.

Девушки - голые наркоманки - теперь все стояли в шеренге перед Уолтером, как армейское отделение, ожидающее проверки, а Уолтер был сержантом строевой подготовки. Он посмотрел на тощих, как жердь, существ, на их бездушные глаза и невозмутимые лица. Недоедание истощило их до размеров палочек; в большинстве случаев их груди представляли собой лишь лоскуты кожи, а на внутренней стороне локтей виднелись следы игл. Девушка на другом конце разорвала странный строй и подошла к Уолтеру, ее волосы были цвета и текстуры соломы.

- Мы уже закончили, - пискнула она ему.

Уолтер не знал, что ответить.

- Мы бы хотели уйти прямо сейчас. Можно?

Уолтер кивнул.

Девушки, стоявшие в шеренге, держали в руках ножи. Они просто смотрели прямо перед собой, когда подняли ножи к горлу и начали резать. Никто из них не издал ни звука. Брызнула кровь. Они все разом свалились в подергивающуюся кучу.

Соломенноволосая протянула Уолтеру нож.

- Ты убьешь меня, пожалуйста? Это было бы величайшей честью.

- Если ты отдашь мне этот нож, я покончу с собой, - выдавил Уолтер.

- Не делай этого. Если ты сделаешь это, то потеряешь всю свою силу. Ты ведь хочешь обладать своей силой, не так ли? Когда вернешь свою Кэндис?

Кэндис, подумал Уолтер. Ее голова была в горячей ванне. Здесь она была мертва, но Колин намекнул, что она жива в каком-то другом месте.

Не выдержав безумия, Уолтер понял, что должен отправиться в другое место.

- Расскажи мне, - попросил он девушку.

- Все здесь. - Она хмыкнула, поворачивая его кресло к столу. Ее покрытая струпьями костлявая рука коснулась стопки блокнотов. - Прочти это, и все узнаешь.

Уолтер посмотрел на блокноты. Неужели в них и впрямь содержатся такие тайны?

Она протянула ему листок бумаги, на котором кто-то написал адрес перекрестка в южной части города. Там было еще кое-что: тонкий кусок черного камня размером с десятицентовик. Уолтер был уверен, что это оникс.