Перед отъездом родителей мать взяла с нее обещание звонить каждый вечер по сотовому. Венеции было интересно, как бы отреагировали ее родители, если бы увидели дом изнутри. Но она искренне верила, что все происходит по какой-то причине и что за этими причинами часто стоит Бог. "Должно быть, Бог действительно хочет, чтобы я запачкала руки", - подумала она.
- Я догадываюсь, о чем ты думаешь, Венеция.
- Простите, отец?
- Ты думаешь, что наткнулась на настоящую работу на помойке. Я вижу это по твоему лицу.
Венеция рассмеялась.
- Ничего подобного. Я просто немного шокирована. Это не то, чего я ожидала от здания Тессорио.
- Значит, ты знакома с его работами?
- У меня есть несколько книжек с картинками о его монастырях и церквях.
- Они великолепны, не правда ли?
- Да.
- А это место... нет.
Она хихикнула.
- Нет, это не так. Тессорио был известен причудливым готическим возрождением и эдвардианским дизайном, верно?
- В значительной степени. - Дрисколл нахмурился, вытирая лоб носовым платком. - И я боюсь, что он не был известен тем, что пользовался кондиционером.
Венеция заметила это только сейчас. Внутри было очень жарко. Ее охватило еще большее смущение. Я вспотела? Мои подмышки влажные?
- По крайней мере, по ночам обычно прохладно. Здесь даже нет оконных блоков?
- Надеюсь, есть. Котел отлично подходит для обогрева зимой. Мой босс в епархии говорит, что пошлет несколько пожертвований, но кто знает, когда это произойдет. Боюсь, нас ждет много горячей работы.
Венеция не возражала. В детстве она всегда с нетерпением ждала короткого лета в Нью-Гэмпшире; теплая погода всегда заставляла ее чувствовать себя очищенной.
- Значит, приорат был построен в 1965 году? Кажется, это указано на знаке на главной дороге.
Дрисколл повел ее вокруг внешней юбки атриума, проходя мимо книжных шкафов, покрытых пылью.
- Совершенно верно. На его строительство ушло всего восемь месяцев. Один только атриум занимает почти пять тысяч квадратных футов.
Венеция окинула взглядом огромное пространство. Там стояло, вероятно, несколько дюжин диванов и стульев, некоторые из которых были покрыты простынями, некоторые – нет.
- Довольно простая конструкция. Просто это не то, чего я ожидала. Один раз я была на службе в монастыре Реджина Пасис перед самым его закрытием, несколько раз посещала монастырь Гоманг в Нашуа, а также аббатство в колледже Святого Ансельма. Все они прекрасные образцы архитектуры.
- Это не должно быть чем-то большим, чем место для проживания священников. Уровень выгорания довольно высок.
- Я знаю. Помню, я читала об этом в "Католическом стандарте". Высокий уровень самоубийств, вроде.
Кое-где между ковриками виднелся кафельный пол; пыль была такой густой, что обувь Дрисколла оставляла следы.
- Чем старше становится священник – и чем больше своей жизни он отдает Богу – тем больше он становится подвержен основным человеческим слабостям. Неуверенность в себе, депрессия, шаткая вера. Приорат не предназначен для приюта больных или престарелых священников – это просто своего рода остановка для отдыха между работой. - Он указал на все стулья и диваны, заполнявшие атриум. - Вот для чего все это. Наши ребята могут приходить сюда и просто сидеть, читать, медитировать.
То, как Дрисколл говорил, казалось, очеловечивало стерильную внешность – например, называя священников "нашими ребятами". Этот жест напомнил Венеции его улыбку – что-то такое, что трудно было разглядеть.
Статуи и бюсты на пьедесталах стояли между книжными шкафами, расставленные в высоких канделябрах. Пока они шли, Венеция осматривала каждую и обнаружила, что узнает большинство, прежде чем взглянуть на таблички. Томас Мертон, Фома Аквинский, Сорен Кьеркегор, святой Августин...
- Вот один из моих любимых, - сказал отец Дрисколл, касаясь гранитного бюста св. Игнатия Антиохийского. - Как можно не восхищаться им, даже будучи атеистом?
- Самый ранний прогрессивный христианский философ, - сказала Венеция. - Я полагаю, вы имеете в виду, что восхищаетесь тем, как он различает отношения между телом и душой, и тем, что он первый христианский писатель, употребивший слово "католик"?
- Я совсем забыл об этом, - признался Дрисколл.
Венеция нашла эту оплошность забавной.
- Почему тогда?
- Его мученичество. Ты не можешь отрицать преданность человека, который улыбается, когда его тело терзают собаки.
- То же самое касается Святого Стефана, - сказала Венеция, когда они подошли к следующему бюсту. - Первый христианский мученик.
Следующий канделябр был пуст.
- А кто здесь должен быть? - спросила она.
Дрисколл стер запыленную табличку: "Отец Амано Тессорио".
- Статуя так и не была доставлена, хочешь верь, хочешь нет, но Тессорио построил эту нишу и даже установил табличку с именем, когда приорат был закончен. У него было... возвышенное эго, можно сказать.
Венеция запнулась на этом замечании.
- Приорат Святого Иоанна был последним назначением Тессорио перед тем, как Ватикан уволил его, - добавил Дрисколл, казалось, колеблясь.
- Я понятия не имела, что его уволили. В чем же причина?
- Ну, в католической летописи говорится, что его уволили из-за плохого состояния здоровья.
"Что он скрывает?" - удивилась Венеция.
- Любопытно, как вы это сформулировали, отец. Это означает, что плохое здоровье не было настоящей причиной его увольнения.
Дрисколл кивнул, выдержав неловкую паузу.
- Настоящая причина в том, что его поймали на Черной мессе в 1966 году или около того. Его обвинили в ереси, изгнали из Церкви и через несколько лет он умер от сифилиса на поздней стадии.
Венеция перевела взгляд с пустой ниши на священника.
- Вы меня разыгрываете.
Неужели священник фыркнул?
- Детали могут быть преувеличены, но в сущности это правда. В течение многих лет Тессорио вел очень кощунственную двойную жизнь.
Венеция была шокирована.
- Вы хотите сказать, что официальный архитектор Ватикана был сатанистом?
Дрисколл повел ее прочь от канделябра, мимо других бюстов и статуй.
- Это несколько грубо сказано. Иногда, когда священники стареют, они становятся циничными и теряют веру. Они верят, что безбрачие перед Богом заставило их упустить некоторые аспекты своей человечности. Поэтому они восстают. Я не знаю, был ли он истинным сатанистом, и я даже не уверен, что такое вообще бывает. Вероятно, это был случай скучающего, озлобленного старика, который вступил в дьявольский клуб, чтобы добавить немного остроты в свои последние годы.
- Как... странно.
Священник невольно поднял палец.
- Но никто не знает, как долго Тессорио тайно участвовал в подобных делах.
Венеция задумалась. Неизвестно, как долго? Тайная двойная жизнь? - Значит, это могло произойти не только в конце его жизни? Он мог бы делать такие вещи ...
- Десятилетия, конечно. Кто знает? Но это вряд ли имеет значение.
Она знала, что он прав, но все равно была заинтригована. Венеция последовала за отцом Дрисколлом, который быстро осматривал приорат, и, вглядываясь в его черты, не могла подавить жуткого очарования.
Дом, через который я сейчас прохожу, был построен сатанистом...
- Ты, мать твою, должно быть, издеваешься надо мной, чувак, - проворчала Рут.
Она сидела, прижавшись к торсу отца Александра. Маленькая лодка поднималась на каждой волне крови. Куда бы она ни посмотрела, везде она видела красное: море, небо. Она была ослеплена кровью.
- У тебя действительно ужасный язык, Рут, и я не из тех, кто так разговаривает, - заметил священник.
Рут почти не слышала его.
- О, черт с ним. Я знаю. Я всегда так разговариваю. Ничего не могу с собой поделать.
- Конечно, можешь. Я был таким же. Даже когда я был священником, я использовал ненормативную лексику, и это просто не круто для священника, но я все равно это делал. На самом деле это довольно забавно: несколько раз монсеньоры делали мне выговор за ругань. Меня перевели с тепленьких консультационных постов в хороших городах, перевели, выгнали с хорошей канцелярской работы – и все за ругань. Наверно, я пытался быть "модным" священником, я пытался быть реалистом, но все это было притворством. Сквернословие порочит Бога – вот почему мы не должны это делать. Сквернословие отделяет нас от Благодати.
- Кто такая Благодать? Какая-то цыпочка, на которую ты запал?
- Не обращай внимания...
Он мне выговорил, что я ругаюсь. Я в гребаном аду... Это было просто смешно. Она прищурилась, прикрывая глаза от алого света.
Послышались еще более тихие слова.
- Мне нужно многое тебе рассказать. Лучше начать прямо сейчас. Я постараюсь не перегружать тебя.
- Я и так чертовски перегружена.
Лодка покачнулась на очередной кровавой волне. Торс повернул к ней голову.
- Что-то происходит, Рут, это лучший способ взглянуть на это. И нам нужна твоя помощь.
- Нам?
- Я уже говорил, что у меня есть очень мощный источник информации. И не волнуйся, ты не будешь работать бесплатно. В этом есть что-то для нас обоих.
- А тебе-то что? - саркастически спросила она. - Надеюсь, новые руки и ноги.
- Не совсем. Но если мы добьемся успеха, мой приговор к Чистилищу будет отменен, и я буду переведен на Небеса.
- Ах да? И что в этом для меня?
- Твое собственное осуждение в Аду заменят на осуждение в Чистилище.
Ее глаза метнулись к нему.
- Чистилище – это, типа, не Рай, но...
- Но гораздо лучше, чем это, поверь мне.
Ее грязное, но красивое лицо засияло.
- Эти все меняет, чувак! Я в деле!
- Я имею в виду, ну, - он запнулся. - Тут есть небольшая загвоздка.
Счастливая улыбка Рут сменилась острым, как нож, хмурым взглядом.
- Как всегда, блять.
- Да, ты попадешь в Чистилище, но...
- Но что?! - закричала она.
- Но сначала нужно подождать тысячу лет...
Рут хотелось выбросить его тело за борт.
- Тысячу гребаных лет!
- Это не так уж плохо, Рут, учитывая альтернативу, - поспешно добавил он.
- И как долго тебе придется ждать, пока тебя переведут на Небеса?
- Ну, я имею в виду, что если мы с тобой преуспеем в этой миссии, я попаду на Небеса... немедленно.
- О, это действительно справедливо! - Рут начала подниматься. - Я сброшу твою задницу за борт, ублюдок! К черту все это дерьмо! Провела всю свою жизнь на земле, получая дерьмо от мужчин, и теперь я снова получаю дерьмо! Клянусь тебе!
- Рут! Что ты говоришь! Не упусти свой единственный шанс выбраться отсюда. Тебе предложили то, чего здесь больше никто никогда не получит: надежду.
Эта перспектива заставила ее остыть.
- Честная сделка – никакого дерьма, никакого обмана?
- Честная сделка, Рут. И никакого дерьма.
Рут задумалась над этим. Возможно, причина, по которой она никогда не была хорошим человеком, заключалась в том, что ей никогда не везло на честные сделки. "Наверно, это лучше, чем ткнуть в глаз острой палкой", - подумала она.
- Нам предстоит долгий путь. Прежде всего, мы должны быть очень осторожны, - сказал он. - Я не был и... ну, теперь ты видишь, что со мной случилось.
Она снова посмотрела на его обрубки.
- Что с тобой случилось?
Что-то похожее на жабу с кожистыми крыльями хлопало над головой.
- Мой источник предвидела твое прибытие в Море Калиостро, но, к сожалению, не предвидела, что меня расчленят.
Рут это уловила.
- Она?
Священник проигнорировал вопрос.
- Это не надежно, даже с самой мощной Небесной Магией. По всему Мефистополису разбросаны очаги Гексафлюксов. Это похоже на электромагнитное поле в живом мире, которое мешает радиоволнам. Эти шестигранные флексы интерферируют с телепатическими длинами волн. Мы должны брать то, что можем получить.
- Ты так и не сказал мне, что случилось с твоими руками и ногами! - крикнула она.
- Извини, я иногда путаюсь. В течение нескольких месяцев я наблюдал за районом на материке – за местом под названием Погром-парк, а также за некоторыми другими местами. Я готовился к твоему появлению. Но мне не повезло, я попал прямо в центр Муниципальной Зоны увечий, и Отряд Скифов добрался до меня. Помни, здесь все наоборот. В живом мире есть дворники, которые убирают грязь и мусор с дорог, верно? А здесь у них есть Зоны увечий. Правительственные учреждения убирают людей с улиц. Они убивают все, что движется, и это законно.
Рут уставилась на него.
- Обычно они сгребают трупы и части тел в колесные бункеры, когда все заканчивается, а затем везут все это на Районную станцию варки целлюлозы, но для меня сделали исключение.
- Почему? - спросила она, широко раскрыв глаза и очень тихо.
- Потому что они увидели мой римский воротник. Они знали, что я священник, и, видя, что я один из проклятых людей – так они думали – они знали, что мое духовное тело не может быть убито простым расчленением. Поэтому они бросили меня в море Калиостро, чтобы продолжить мои мучения.
Лодка качнулась. Рут посмотрела на кровь... и могла поклясться, что видела, как что-то плывет в красной мгле.
- Лучше не смотреть, Рут, - посоветовал Александр. - Там внизу есть вещи, которые ты не захочешь видеть. Пятидесятифутовые миноги, Флебото-Рыбы, морские гигапеды... Просто... не смотри.
Рут вздрогнула и отвела взгляд.
- Вот на что я хочу, чтобы ты посмотрела. - Он по ошибке поднял обрубок, как бы указывая на левый борт. - Теперь мы ближе. Надень Глаз бездны и смотри на берег, пока не увидишь порт.
Рут снова поднесла отвратительную штуку к глазам и посмотрела.
Затаив дыхание, она смотрела на странный городской пейзаж, обрамляющий край моря. Перед ним были мириады доков, заполненных лодками, и большие корабли, пришвартованные там. На заднем плане возвышались здания, похожие на кондоминиумы, но они выглядели...