Рут на несколько секунд приподняла свой топ, потом снова опустила.

- Ну вот, теперь ты их видел. Так где же эти вещи?

Голова ухмыльнулась.

- Поцелуй меня, и я тебе все расскажу.

- Ты ублюдок! - Рут схватила серный пистолет и...

Бам!

Голова разлетелась на куски.

Я ненавижу, когда парни лгут мне.

Голос Александра стал усталым.

- Рут, ты можешь найти Гектографы?

- А, вот и они. - Она протянула руку. - Они были прямо за головой все это гребаное время.

Александр опустил ее обратно.

- Если ты не можешь контролировать свой ужасный язык, Рут, по крайней мере, постарайся держать себя в руках. Мы могли бы использовать эту голову для получения дополнительной информации.

- К черту эту башку! И у меня есть твои чертовы Гекто-как-там, так что перестань на меня жаловаться!

Операционный стол наклонился, когда Александр сел на его край рядом с Рут.

- Гектографы, Рут. Адская версия фотографий. Здесь они используют нитрат золота вместо нитрата серебра и соль олова вместо соли серебра.

- О, фотографии. Как из аптеки!

Александр кивнул и потер виски огромной ладонью.

- Итак, этот твой источник информации, о котором ты мне ничего не говоришь... она спрятала это здесь для нас?

- Да, или я должен сказать, что у нее были какие-то оперативники в Контумации.

- Контумация... О, да, как те парни в Зоне увечий, антисатанинские люди.

- Вот именно. Террористы наоборот. - Александр вытащил из пачки один гектограф, но придержал его, не показывая ей. - Но сначала ты должна понять следующую часть нашей миссии.

Рут откинулась на спинку кровати, вытянула загорелые ноги и зевнула.

- Похоже, мы шпионы.

- Это в значительной степени. Мы полевые агенты, так сказать, для дела, которое существует в оппозиции к Мефистополису и всем сатанинским начинаниям. Так что... - Александр нахмурился, когда оглянулся. - И не засыпай, Рут! Это очень важно!

Она взмахнула рукой.

- Я слушаю.

- Здесь живет Великий Герцог по имени Альдежор. Он очень важен, потому что он личный посланник Люцифера. Ты когда-нибудь слышала об Архангеле Гаврииле, посланнике Бога?

- Нет.

Александр покачал головой.

- Ну, этот Демон Альдежор – посланник Дьявола. И все самые важные криптограммы в Аду доставляются ему.

- Альдежор, - пробубнила Рут.

- Его работа состоит в том, чтобы обрабатывать все самые важные сообщения Ада, не будучи обнаруженным Контумацией.

Рут казалась смущенной, ее пальцы были сцеплены за головой.

- Это его работа?

- Ага, и твоя работа – прислуживать ему.

Рут поморщилась.

- Что значит "прислуживать ему"?

- Обслужишь его в ресторане, - сказал Александр. - А когда принесешь им еду, ты сразу же поймешь, какой у него шифр.

Рут раздраженно откинулась назад.

- Как, черт возьми, я это сделаю?

- Отвлекая их. - Александр поднял бровь. - И я думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Я не зря купил тебе этот пикантный наряд. Юбка-Язычок и Бюстгальтер из рук сделают тебя самой уникальной официанткой в этом заведении... это и твоя общая внешность, конечно.

- Спасибо, - проворчала она.

- Есть еще одна причина, по которой эта одежда тоже поможет, но сейчас мы не будем вдаваться в подробности. Давай сосредоточимся на чем-то одном. - Он подтолкнул ее локтем, чтобы привлечь внимание. - Видишь ли, каждый день за обедом кавалер из Департамента Дьявольских шифров приносит Альдежору ежедневный шифр из Особняка Люцифера в крепость Бонифация. И в следующей записке будет что-то очень важное. Кое-что, что нам нужно знать.

Рут плюхнулась на кровать, закрыв лицо руками.

- О боже, это так запутанно! Особняк Люцифера? Демоны едят в каком-то ресторане, чтобы передавать сообщения? Это пиздец, чувак!

- Просто продолжай делать то, что я тебе говорю, и следуй за мной, и все получится.

- Я даже не знаю, как выглядит этот Алдежор, - пожаловалась она. Она пыталась устроиться поудобнее на странной кровати.

- Для этого они и предназначены. - Он поднял пачку гектографов и показал ей верхнюю карточку. - Когда увидишь, как этот парень входит в ресторан, ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы получить его столик.

Рут подняла карточку. Она выглядела как обычная цветная фотография из фотолаборатории, но имела нечеткие границы, изображение было выжжено на какой-то странной фотоэмульсии.

Гусиная кожа покрыла ее руки, когда она посмотрела на изображение.

Непропорционально большие и странно угловатые плечи, широкие, но почему-то также худые. Два выступа, изгибавшиеся наружу из чего-то похожего на вялый лоб.

Рога, поняла она сквозь усталость. Острые.

Но еще больше смущало, чем физический облик Великого Герцога, то, как он выглядел: он был темный. Не черный, не коричневый, просто... темный.

- Альдежор – скедуриец, - сказал ей Александр. - Это разновидность Подкарнатов.

- Похоже, он сделан из тени.

- Это потому, что он такой, и он...

Слова Александра оборвались, когда он увидел, что Рут уже заснула.

2

Одной вещью, которой Венеция не очень интересовалась в колледже, была психология. Но ее собственные проблемы вызвали у нее беспокойство, и она вернулась к книжным полкам, предназначенным для психологии и психиатрии.

"Может, я слишком остро реагирую, - подумала она, - а может, это не просто усталость..."

Одна книга казалась доступной – "Психиатрическая духовность: Руководство для католических клиницистов". Она искала причины галлюцинаторных симптомов, но обнаружила в основном непонятные психоаналитические явления: эго-синтонический галлюциноз, эрогенные идеи референции, кетоацидоз и дезадаптация сна четвертой стадии. "Это удручает, - подумала она, - у всех терминов есть определения, которые пугают... и все они коренятся в формах шизофрении и психоза". Затем она перевернула страницу и увидела: "Слуховая галлюцинаторная гипнагогия: слышание звуков и/или голосов в полубессознательном состоянии, непосредственно предшествующем сну. Чаще всего симптомы связаны со стрессом и усталостью, в то время как содержание слуховой активности может отражать личные переживания человека. Католические клиницисты хорошо привыкли к психически здоровым пациентам, испытывающим слуховую гипнапомпию, особенно в возрастной группе от двадцати до тридцати лет. Даже самые умственно здоровые католики испытывают наблюдения и идеи, которые бросают вызов вере; отсюда и симптомы. На самом деле все формы мягких гипнагогических и гипнапомпических образов являются периодическими и нормальными, особенно среди тех, кто 1) находится в возрастной группе от двадцати до тридцати лет и 2) находится на грани посвящения в духовенство".

Венеция кивнула сама себе. На грани посвящения в духовное призвание... Это определенно про меня. Несколько последних строк в тексте казались наиболее обнадеживающими: "Слуховую галлюцинотическую гипнагогию никогда не следует путать с серьезным клиническим галлюцинозом. "Голоса", которые слышит индивид, являются лишь формой предшествующих фрагментов сновидения и обычно не имеют никакого патологического значения".

Венеция облегченно вздохнула. Как тебе это? Я не сумасшедшая. Она положила книгу обратно на полку и посмотрела в окно. "Интересно, - подумала она. - Неужели я действительно верила, что два человека из Ада разговаривают со мной? Тот факт, что Томас Александр и Рут Бриджес действительно существовали, объяснить труднее, но все же... Я могла давным-давно прочитать об Александре в Католическом стандарте и просто забыть. То же самое и с женщиной. Ну и что с того, что она умерла всего два дня назад? Я, наверно, частично слышала это в новостях".

Когда она повернулась, то заметила край клочка бумаги, слегка торчащий между двумя другими книгами. Она взяла его.

Записка, написанная от руки. И... Что это?

Она прекрасна в своем переплетении тьмы. Это ужас, который течет по ее венам из призрачной пыли, и ужас, который заполняет ее глазницы. Это всего лишь еще одна незапятнанная личность, с которой я буду в восторге когда-нибудь встретиться в крепости: Пасифая, Мать Ночи, Мать-Шлюха.

Ее прелестные ножки – всего лишь темный туман, ее влагалище – ночная улыбка. От возбуждения черное молоко сочится из ее черной груди.

Она Проводник, и только она может провести Привилегированных через лабиринт под крепостью к сердцу сатанинских усилий – к Нижнему Алтарю.

Венеция изумленно уставилась на кощунственные каракули.

- Что это делает в католическом приорате? - спросила она, но тут же вспомнила о тайной природе человека, который его построил. Тессорио... Держу пари, это он написал.

Дальше.

Ветер над алой ночью продолжает вздыхать. Болтовня надзирателей мертвых? Или послания из ее мира, из ее черной гавани в Мефистополисе?

О, как давно я хотел присоединиться к ней!

Ибо, несомненно, Мать-Шлюха, Проводница к Сердцевине, выведет меня через Крепостные ворота к милорду Бонифацию.

Это имя – Бонифаций – задело черную струну в сознании Венеции. Худший из антипап, убийца и богохульник... Очевидно, Тессорио зациклился на Бонифации: на невероятном портрете, который Дэн нашел на чердаке вместе с жутким наброском. Тессорио спрятал эти странные каракули среди книг, что заставило Венецию задуматься: интересно, что еще он мог здесь припрятать?

Между двумя старыми томами ("Визуальное мышление" и "Претер – естественность и человеческий разум") она обнаружила еще один лист бумаги, исписанный почерком, несомненно принадлежавшим Тессорио. Но это была не записка; каракули были написаны на обратной стороне пожелтевшего магазинного чека. Там было написано: "Начните поститься в 6 часов утра 30 октября, обязательно пустите себе кровь. В полночь начинайте заклинания направления".

Направление? Заклинания? Это было еще более странно, чем первый листок... пока она не задумалась еще раз. Ладно, парень был псих. Он поклонялся дьяволу как средству восстания против Церкви. Вероятно, он много пил и тайно принимал наркотики. И верил в подобную чушь.

А пост? Кровопускание? Все это было частью банального ритуализма средневековья. Она также знала, что это техники, связанные с введением в транс.

Она перевернула листок и прочитала квитанцию. Чек был из магазина "Халлз Дженерал Стор", датированный 26 октября 1964 года.

За четыре дня до тридцатого и утра перед Хэллоуином.

Тессорио, казалось, к чему-то готовился. "Кровопускание? Ритуал?" - с улыбкой поинтересовалась Венеция. Шабаш, когда в полночь наступит Хэллоуин. Венеция понимала, что ни за что не поверит в подобные вещи, но все же не могла не спросить себя: для чего нужен этот ритуал? Включало ли это "направление" средство получения информации от мертвых?

Она выбросила это из головы.

- Ужин скоро будет готов, и сегодня вечером это будет превосходный ужин. - Голос испугал ее. Это был отец Дрисколл, выходивший из своего кабинета на первом этаже. Он театрально потер руки. - Да благословит Господь твоего отца за такую щедрость.

- Пахнет так, будто миссис Ньюлвин жарит омаров.

- Да... Да благословит его Господь.

Венеция улыбнулась преувеличению священника.

- Вы говорите так, словно никогда не пробовали омаров.

- На мое жалованье? - Дрисколл рассмеялся.

Венеция подошла, чтобы присоединиться к нему, но, не задумываясь, спросила:

- Когда началось настоящее строительство приората?

- Кажется, в ноябре 1964 года. - Он пошел рядом с ней на кухню. - О да, теперь я уверен, что именно так. Помню, я читал об этом в своем проспекте. Фактически строительство началось первого ноября. В День всех Святых.

"На следующий день после Хэллоуина", - подумала Венеция.

3

Бернсу снились спирали против часовой стрелки, снились ведра с кровью. Дневной кошмар крутился у него в голове так, что какая-то часть его спящей души боялась, что он провалился в водоворот безумных снов, из которых никогда не проснется. Сон был безмолвным, сюрреалистичным, с резкими образами и блокированным оттенками черного. Цвета, казалось, кровоточили.

С закрытыми, дрожащими глазами он скорее почувствовал, чем увидел грубые руки, сжимающие ножи, которые скользили по бледным шеям до самой кости. Обнаженные тела содрогались, когда бешено колотящиеся сердца выпускали жизненную кровь через прорези ножей. И все это время Бернс с ужасом думал: "Где же кровь? Что они делают с кровью?"

Слова гудели на заднем плане, как песнопение, но на каком-то языке, которого он никогда не слышал. "Exos spiratum, Lux Ferre, in aeternum..." - еще менее понятно.

И последний образ, откровенно эротичный, непристойный: плоский живот женщины, дрожащий на столе, когда жужжащая игла татуировщика выписывала узор нитевидными волнами малинового цвета – украшенный прямоугольник со спиралью внутри и стрелками, направленными внутрь с трех углов, а затем сон содрогнулся в извержении криков. Теперь Бернс видел себя обнаженным рядом с проливным водопадом крови. Когда он посмотрел на себя, то увидел такую же татуировку на своем животе...

Бернс проснулся за столом, его лицо блестело от пота. Кричал ли он во сне? Кто-то громко стучал в дверь кабинета.

- Входите.

Сержант окружной службы бронирования выглядел настороженным.

- С вами все в порядке, капитан?

- Да. А что?

- Я стучал... несколько раз.

Бернс признался:

- Я заснул. У меня уже пару дней не было времени выспаться.

- Конечно, сэр. Но я хотел сообщить вам, что вам позвонили.

В голове Бернса мгновенно вспыхнул образ: сияющее лицо, обрамленное светлыми волосами.

- Это Венеция Барлоу? - спросил он, не подумав.