- Это полицейский?
- Один из них. Приставы и Новобранцы тоже полицейские, а также некоторые Гибриды и Дворняги. Со временем ты их всех увидишь.
- Но что я сделала? Я думала, он собирается арестовать меня за ограбление магазина.
- Ты нарушила общегородской закон о борьбе с мусором.
Рут возмутилась.
- Я не мусорила! Я выбросила эти проклятые сигареты в мусорное ведро!
- Рут, здесь нельзя не мусорить. Понимаешь?
- Нет. Но это не имеет значения, не так ли?
Священник усмехнулся.
- Скоро ты освоишься. Как я тебе уже говорил, здесь все наоборот.
Да, наверно, так оно и есть.
- Раз уж мы решили передохнуть, проверь оружейный пояс, - сказал священник. - Убедись, что у тебя есть патроны для серного пистолета.
Рут нахмурилась, теребя ремень. Она открыла кожаное отделение.
- Косяки!
- Это не косяки, Рут. Это пороховые патроны. Выдергиваешь конец, высыпаешь порох в ствол и бросаешь туда мушкетную пулю шестьдесят девятого калибра. Просто мне повезло. В соседнем купе...
- Срань господня! Неужели это гигантские жемчужины?
- Да, это так, Рут.
Она подняла одну, такую огромную, как самая большая жемчужина, которую она когда-либо видела.
- Она должна стоить целое состояние!
- Она стоит одного Антигона.
- Что это? Примерно пару штук?
- Эквивалент четверти пенни. Это самая дешевая вещь, которую они могут использовать для патронов. Свинец слишком дорог, а золото слишком мягкое.
- Хм?
- Золото здесь ничего не стоит, как и бриллианты. В Аду есть алхимики, которые превращают золото в свинец. Цирконы, с другой стороны, стоят миллионы.
Рут ненавидела это все больше и больше.
- Это самая идиотская вещь, которую я когда-либо слышала.
- Угу. То, что ничего не стоит в Живом Мире, бесценно здесь, и наоборот. Так хочет сатана.
Затем Рут заглянула в пакет с купюрами.
- И что это за дурацкие деньги?
- Адские сны – это официальный доллар здесь. Брут стоит пятьдесят, Тиберий – сто. Поищи Бонифанкноту, на которой тысяча. У меня есть одна.
Рут нашла одну.
- Так это и есть оно, да?
- Да. Но посмотри на его лицо. Это то, что тебе, в конце концов, придется узнать.
Рут изучила странный портрет на купюре, который, как она догадалась, был отпечатан на какой-то коже.
- Он похож на толстого папу римского в маске. Зачем мне знать, как он выглядит?
- Потому что ты скоро с ним встретишься.
Рут не хотела этого знать.
Ее взгляд скользнул к другим вещам на шее Александра, рядом с Глазом Бездны: мешочек на одной подвеске и что-то вроде декоративного рога на другой.
- Что все это значит? Адские драгоценности?
- Вряд ли. Мешочек – это просто... мешочек.
- Спасибо.
- Это что-то вроде подарочного пакета.
- Ты хочешь сказать, что внутри у него есть что-то особенное, да?
- Да, - но его нежелание говорить о деталях было очевидным.
У Рут сверкнули глаза.
- Так что же в нем? Господи! Почему ты никогда ничего мне не рассказываешь?
- Потому что это слишком, слишком рано, Рут, - сказал он с некоторой усталостью. - В мешочке есть волшебные вещи. Это слишком много для тебя, чтобы понять все сразу. Ты все еще Новичок. Ты еще и дня не пробыла в Мефистополисе.
- Ну, тогда что это за рог? - спросила она потом. Укол надежды. - В нем есть выпивка?
- Никакой выпивки, Рут. - Он обреченно нахмурился. - Ладно, сними его с моей шеи и проверь. Но будь осторожна.
Она сняла с него кулон, чтобы рассмотреть странный предмет. Рог был пуст, его стенки были тонкими и костлявыми. Она представила себе, как отрезают слоновий бивень, который затем выдалбливают. На маленьком конце тоже было отверстие, и на роге была замысловатая гравировка – действительно, как на слоновой кости, - но иероглифы были ей незнакомы.
- Похоже на выдолбленный бивень, - заметила она.
- Почти. Это передний рог девственной Демоницы, которая повесилась в бунте против власти Люцифера. Большинство слов, выгравированных на нем, написаны на языке, называемом енохианским, одном из ангельских языков, а некоторые – на зраетском, который еще древнее. Возможно, это был язык, на котором первоначально говорил Бог на горе Синай, но я не уверен. Они не сказали мне наверняка.
- Они?
Александр вздохнул.
- Мой источник информации и некоторые другие, скажем так. Люди, которые меня завербовали.
- И меня, наверно, тоже, даже не спросив, - добавила она.
Его взгляд источал гнев.
- Ты не принимаешь это всерьез. Это не шутка. Если мы добьемся успеха, тебя переведут из Ада в Чистилище.
- Да, но мне придется ждать чертову тысячу лет! - Пожаловалась она.
- Это лучше, чем миллион. Поверь мне, Рут, это предложение, от которого ты не можешь отказаться. Чистилище – это не пикник, но и не... - он мрачно огляделся. - Там не так... как здесь. Мы имеем дело с могущественными существами. Если ты будешь продолжать поднимать шум, продолжать жаловаться, продолжать быть абсолютно неблагодарной за эту историческую возможность... тогда они могут просто сорвать сделку, и ты ничего не получишь. Ты останешься здесь. Навсегда.
Черт, подумала она. Мужчины-мудаки.
- Остынь, парень. - Она воспользовалась рогом, чтобы сменить кислую тему. - Так что же это за штука?
- Это называется "Вокс Унтервельт".
Рут понятия не имела, что это.
- Значит, ты дуешь в нее, как в трубу?
- Нет, но я могу поговорить с кем-нибудь конкретным, с кем-нибудь... в Живом Мире.
- Ты издеваешься надо мной! - Перспектива казалась захватывающей. - Кто? Кто-то, кого ты знаешь?
- Конечная цель нашей миссии здесь – передать важные инструкции человеку, о котором я говорю.
- Кто это, черт возьми? - настойчиво спросила Рут.
- Посмотри на толстый конец рога.
Рут так и сделала и увидела... чье-то имя? Она не была уверена, потому что надпись была жирной, мутной и черной, как волшебный маркер, только у нее было более глубокое ощущение, что имя было написано каким-то углем. Она присмотрелась внимательнее.
- Так оно... Вероника? Вирджиния?
- Ее зовут Венеция. Насколько я понимаю, она учится на богослова и собирается в монастырь. И она целомудренна – очень важный фактор.
- Преследуемая кем?
- Ради бога, Рут, целомудренная! Это значит, что она соблюдает целибат.
Рут повернула голову.
- Соблюдает что?
- Это значит, что она девственница! - Его голос дрогнул.
Рут пришла в ярость.
- Эй, пошел ты со своим дурацким Воксом, что бы это ни было! Просто потому, что я не знаю всех твоих причудливых слов, это не значит, что ты можешь кричать на меня, как на шпану! Так что можешь поцеловать меня в задницу и засунуть эту дурацкую штуку себе в задницу! - проревела она и уже собиралась швырнуть в него Вокс Унтервельт.
- Рут, Рут, подожди! - рявкнул он. - Расслабься, ладно? Мне жаль.
- Лучше бы так и было, черт побери. Ты даже не можешь снова надеть эту штуку на шею, потому что у тебя нет рук. Так что перестань обращаться со мной как с дерьмом, потому что я не дерьмо!
- Я знаю, что нет. - Он спокойно подбирал слова. - Ты дитя Божье.
- Я не дитя Божье! - продолжала бушевать она, чувствуя, как в ней бурлят гормоны. - Потому что Бог не послал бы одного из своих детей в эту дерьмовую дыру!
- Ты сама себя послала, Рут, и я тоже. Но я прошу прощения. Я думаю, что я не очень хороший парень в долгосрочной перспективе, и это моя причина никогда не попасть на Небеса. К тому же я иногда бываю капризным, раздражительным и неразумным. Но давай работать вместе, чтобы мы оба могли выбраться из этого... из того, что ты только что сказали.
Дерьмовая дыра, подумала она. Черт, мне нужен Памприн, а у них, наверно, его тоже нет. Она продолжала вполоборота рассматривать Вокс Унтервельт, который держала в руках.
- Значит, кто-то написал внутри имя этой цыпочки, и это делает его волшебным?
- Да, это лучший способ выразить это.
- Кто написал это имя?
Еще один долгий, усталый вздох.
- Я не могу тебе сказать.
- Здорово. Это просто чертовски здорово.
- Но он работает, так что это все, что имеет значение... э-э, я бы сказал, иногда он работает. Видишь ли, для того, чтобы связь работала, Венеция должна быть уставшей. Она не может полностью заснуть, но может быть утомлена или вот-вот заснет.
- Звучит как очередная чушь.
Священник пожал плечами.
- Я думаю, это потому, что ее ментальные блоки спадают, когда ее мозговые волны направляются ко сну. Вот тогда я действительно смогу с ней поговорить. Но можно видеть все время. Посмотри.
- Что?
- Приложи маленький конец к глазу, как подзорную трубу.
Рут так и сделала, а потом воскликнула:
- Там мир! Наш мир!
- Да, это так. Мы видим все, что она видит своими глазами. И когда она посмотрит в зеркало, мы даже увидим ее. На что она сейчас смотрит?
Глаза Рут широко раскрылись.
- На улицу. Она смотрит в окно, и сейчас ночь, и там большая яркая луна, и там, вроде как, заросшее сорняками поле и куча деревьев вдалеке, и... о, подожди, сейчас она выходит из какой-то комнаты и... она смотрит вниз через перила и...
- Да?
- Она, должно быть, наверху, в школе или где-то еще, или, может быть, в старом отеле, потому что теперь она смотрит вниз на действительно большую открытую комнату с кучей мебели повсюду, книжные полки окружают каждую вещь и... часть мебели покрыта простынями, и... похоже на кучу старых дерьмовых кусков ковра на этом действительно большом полу...
- Это не школа и не гостиница, - сообщил ей Александр. - Это приорат, построенный более сорока лет назад.
- Это что за, на хрен, приорат?
- Как монастырь, дом священника, аббатство. Это что-то вроде многоцелевого здания, которое Католическая церковь может использовать по своему усмотрению. Венеция приехала туда, чтобы помочь навести порядок – по крайней мере, она так думает. Скажем так, у моего разведчика есть для нее кое-какие идеи получше.
Рут почти ничего не слышала из того, что он говорил; она была слишком взволнована, продолжая смотреть в этот причудливый демонический рог, называемый Вокс Унтервельт, и разглядывать маленькие кусочки мира, в котором она жила.
Мир, который я принимала как должное, что-то заставило ее добавить.
- Довольно крутое маленькое устройство, а?
- О, черт... да...
- Даже не представляю, сколько энергии и Небесных ресурсов потребовалось, чтобы сделать его и доставить ко мне.
- Хм?
- Просто продолжай смотреть, Рут, - сказал отец Александр с некоторым удовлетворением, - и дай мне знать, когда она будет готова лечь спать.
- А что будет потом?
- Вот тогда мы и поговорим с ней...
- Так ты хочешь сказать, что Фредди Джонсон был довольно честным парнем? - спросил Бернс.
Капитана звали Десмонд, и этот человек был настоящий тертый калач. Старый, согбенный, сморщенный, но крепкий от долгой работы на воде. Разговаривая с Бернсом, он соскребал проволочной щеткой мелкие ракушки с ловушки для крабов и говорил с акцентом, больше похожим на Мэн, чем на Нью-Гэмпшир.
- Ты имеешь в виду, воровал ли он? Нет, не то чтобы я когда-нибудь слышал об этом. Конечно, он был тусовщиком, но кто не занимается сейчас этим?
Бернс смотрел с причала в темно-синюю бухту.
- Ты имеешь в виду наркотики?
- Нет, но он пил много пива. Как-то вечером я видел его с компанией людей, которые пили у Эбни, и теперь, когда вы упомянули об этом, конечно, они выглядели как наркоманы.
Бернс знал, что это важно.
- Его друзья... Девушка и еще один парень?
Морщинистое лицо прищурилось при этом замечании.
- Да, пожалуй, ты прав. Тощая девушка, грязно-светлые волосы, выглядит на сорок, но, вероятно, ей тридцать. - Десмонд взял изжеванный кончик сигары, лежавший на сыром причале, и сунул его в рот. - Не могу припомнить другого парня.
- Если я покажу тебе фотографии, ты сможешь их опознать?
В полуприкрытых глазах старика промелькнуло нежелание.
- Не думаю, память уже не та, что раньше. В этом маленьком городке много людей приезжают и уезжают в поисках случайной работы, а не постоянной, заметьте. Все, что я помню, это то, что у девушки были татуировки, и у парня тоже, я думаю. Оба с громкими ртами. Но я бы просто наполовину угадал, посмотрев на фотографии.
- Я понимаю, - сказал Бернс. Люди всегда любили поговорить, но ничем не подкрепляли свои слова. Слишком большая ответственность. Не то чтобы у Бернса были какие-то фотографии. - Расскажи мне еще о Фредди Джонсоне.
- Он был чертовски хорошим краболовом – вот и все, что нас волновало. - Десмонд переложил щетку в другую ловушку, грызя окурок сигары. - Я и другие капитаны ввязались бы в драку из-за него. Но на чьей бы лодке он ни плавал, она всегда возвращалась с полным грузом. У некоторых парней просто есть сноровка, и у Фредди Джонсона она была. Сказал, что он придумал приманку, это его секрет, но я думаю, что ему просто везло. Он часто работал на меня, потому что я всегда добавлял ящик пива к его зарплате.
- Сколько коммерческих краболовов в Вамспорте? - спросил Бернс. Он наблюдал, как причаливает еще одна лодка, а ее матросы оценивают кормушку с живыми крабами.
- Пять или шесть – зависит от сезона. Мы здесь совсем маленькие. Большие лодки выходят из Портсмута. Но у нас все в порядке. У них в городе есть места, где платят солидные деньги за живые бушели Пикитоу, а потом нанимают кучу нелегалов, чтобы они собирали мясо и продавали его в рестораны... э-э, черт, наверно, мне не следовало этого говорить.
- Не беспокойся об этом, - Бернс чуть не рассмеялся.
- Вот почему крабовые лепешки здесь так хороши – это все свежесобранное мясо. Сегодня вечером отведайте крабовый пирог у Эбни, и могу поспорить, что мясо в нем было живым вчера в заливе. - Кожистое лицо подняло голову. - Вы когда-нибудь пробовали крабовый пирог, капитан?