Тарро стоял в кабинете Олина, когда пришла новость.

Он пришёл обсудить расписание курьеров. Мелкий вопрос, бюрократический: курьерский корабль Ольмо – Мерикас ходил раз в три недели, и Тарро хотел увеличить частоту до двух, потому что грузопоток рос, а медикаменты из партии, заказанной четыре месяца назад, всё ещё не прибыли. Олин слушал, делал пометки на бумажном листе. За стеной капало.

Экран связи на стене мигнул. Олин посмотрел, нахмурился и включил звук.

Голос диспетчера станции Мерикас, ровный, протокольный:

– Внимание всех координаторов. Коридор Ольмо – Мерикас прекратил функционирование. Повторяю: коридор Ольмо – Мерикас прекратил функционирование. Время фиксации: 14:27 стандартное. Обслуживающая станция не отвечает. Диагностические зонды отправлены. Информация предварительная.

Олин повернулся к Тарро.

Тарро стоял неподвижно. Руки, которые всегда двигались, нервно перебирали что-то, постукивали по бедру или краю стола, висели вдоль тела. Лицо не изменилось – круглое, обычное, с мешками под глазами от хронического недосыпа. Но что-то ушло из него. Как будто из комнаты выкачали часть воздуха, и Тарро стал тем, кто заметил это первым.

– Прогноз был десять – пятнадцать лет, – сказал он. Голос тихий. Не потрясённый. Тихий.

– Прогноз не учитывал каскадный эффект, – ответил Олин.

– Обслуживающая станция?

– Ей четыреста лет. Последний осмотр – двенадцать лет назад.

– Двенадцать лет.

Тарро сел. Не на стул – на край стола Олина, прямо на бумаги. Олин не стал его останавливать.

– Восемьсот тысяч человек, – сказал Тарро.

– Я знаю.

– Нет, вы не знаете. Вы знаете число. Восемьсот тысяч – это число. Я знаю имена. Не все, но многие. Координатора сельскохозяйственного сектора зовут Мейра, у неё двое детей, младший родился месяц назад. Главный инженер энергосистемы – Ден, он пятый год просит замену преобразователя, я пятый год обещаю. Начальник порта – Сави, мы с ней учились вместе, она осталась на Ольмо, когда я уехал на Мерикас, потому что кто-то должен был остаться.

Олин молчал. Тарро не нуждался в ответе. Он проговаривал то, что должно было стать реальным, чтобы он мог с этим работать.

– Субсветовой перелёт до Мерикаса, – сказал Тарро. – Сколько?

– Четырнадцать месяцев на 0.2с. Быстрее, если найдётся курьер с 0.4с, но таких на Ольмо нет.

– Запас продовольствия?

– Два года, по вашим же отчётам.

– Медикаменты?

– Восемь месяцев. Та партия, которую вы заказали, ещё не отправлена.

Тарро закрыл глаза. Руки снова ожили: пальцы правой постукивали по колену, быстро, мелко. Олин видел, как он считает. Восемь месяцев медикаментов. Четырнадцать месяцев перелёта. Разрыв – шесть месяцев. Шесть месяцев без медикаментов на планете с восемьюстами тысячами человек. Не катастрофа, не вымирание. Но дети, старики, хронически больные. Те, кому нужно ежедневно. Те, кто не дождётся.

– Отправьте медикаменты сейчас, – сказал Тарро, открывая глаза. – Курьером. Самым быстрым, какой есть.

– Курьер на 0.4с дойдёт до Ольмо за восемь месяцев. К этому моменту запасы закончатся.

– Значит, отправьте его вчера.

Олин не улыбнулся. Встал, подошёл к экрану связи и набрал код диспетчерской.

– Диспетчерская, Олин Сай, рабочая группа совета. Мне нужен курьерский корабль класса «быстрый», загрузка – медикаменты, направление – система Ольмо. Приоритет: экстренный.

Пауза на том конце.

– Координатор Сай, экстренные грузы утверждаются секретариатом. Вам нужна подпись координатора Мессена.

Олин посмотрел на Тарро. Тарро смотрел в пол.

– Я свяжусь с секретариатом, – сказал Олин диспетчеру. – Подготовьте корабль.

– Принято. Ожидаю подтверждения.

Олин отключил связь. За стеной капало. Ритмично, монотонно, как метроном.

– Мессен, – сказал Тарро. – Мессен, который засекретил данные о деградации. Мессен, чья программа стабилизации должна была аудитировать этот коридор. Через этого Мессена мне нужно получить медикаменты для моих людей.

– Да.

– Олин, – Тарро поднял голову. – Я поддерживаю ансамбль.

Олин не шевельнулся.

– Не потому что верю в вашу идею, – продолжил Тарро. – Не потому что Литорали что-то обещали. Не потому что осколочники умеют переводить протоколы. Потому что мне нужна система, в которой медикаменты для восьмисот тысяч человек не требуют подписи одного человека на станции в четырнадцати месяцах лёта.

– Это не лучшая причина.

– Это единственная причина, которая у меня есть прямо сейчас.

Олин сел обратно за стол. Тарро сполз с края и пересел на стул. Между ними лежала распечатка курьерского расписания, которую они обсуждали пять минут назад, до того как мир Тарро изменился.

– Ольмо будет узлом ансамбля, – сказал Олин. – Если мы это сделаем, Ольмо получит прямой канал координации с Карраком и с платформой осколочников. Субсветовой, медленный, неудобный. Но без посредников и без подписей.

– Четырнадцать месяцев.

– Четырнадцать до Мерикаса. До Каррака – меньше, если Юна Крец согласится и если мы найдём промежуточный маршрут. До осколочников – зависит от их расположения, они перемещаются. Но ансамбль не обещает скорость. Он обещает связь. Постоянную, согласованную, без единой точки отказа.

– Без единой точки отказа, – повторил Тарро. – Это красиво звучит. Что это значит практически?

– Практически: если один узел ансамбля теряет коридор, остальные узлы перестраивают маршруты. Если Мерикас не может отправить медикаменты, их отправляет Каррак, или осколочники находят источник, о котором мы не знаем. Если координатор Спайки блокирует решение, ансамбль принимает его сам, потому что каждый узел автономен.

– Автономен и без ресурсов. У Ольмо нет производства. У Ольмо есть люди, сельское хозяйство и порт, который обслуживает один коридор. Которого больше нет.

– У Ольмо есть люди. Это ресурс.

Тарро фыркнул. Олин не настаивал. Он знал, что Тарро не фыркает от несогласия, а от горечи. Люди как ресурс – формулировка, которая звучит цинично для человека, чьи люди только что оказались отрезаны от галактики.

Олин достал из ящика стола папку – ту самую, с Глема, с механическим замком. Открыл, вынул два листа.

– Вот что я предлагаю. Первое: экстренный курьер с медикаментами на Ольмо. Я добьюсь подписи Мессена, потому что Мессен не может отказать, когда коридор потерян, и отказ станет публичным. Это рычаг, и я его использую. Второе: параллельно я свяжусь с Юной Крец на Карраке. Конструктор на Карраке производит четырнадцать тысяч наименований. Медикаменты – не его профиль, но базовые препараты, антибиотики, антисептики – возможно. Нужно проверить каталог. Третье: я ускоряю поездку на Глем. Литорали обещали документацию по согласующим протоколам. Без неё ансамбль – слово, не структура.

Тарро смотрел на листы. Не читал – смотрел, как человек, который решает, доверять ли бумаге.

– Олин, – сказал он. – Вы понимаете, что происходит?

– Коридор потерян. Ольмо изолировано.

– Нет. Не это. Вы получили то, чего не хотели. Ансамбль становится нужным, потому что случилась беда. Вы строили его как идею, как проект, как разумное решение. А теперь он становится нужным, потому что восемьсот тысяч человек заперты и им нужны лекарства. Это другое.

Олин молчал.

– Ансамбль на чужой беде, – сказал Тарро. – Вы готовы к этому?

Долгая пауза. За стеной капало. Где-то в коридоре прошли шаги, затихли.

– Нет, – сказал Олин. – Не готов. Но отказать вам я тоже не могу.

Тарро кивнул. Встал. Руки нервно дёрнулись, пальцы постучали по бедру, остановились.

– Действуйте, – сказал он и вышел.

Олин остался один. Кабинет на четвёртом уровне, между архивным отделом и пустым конференц-залом с дырявыми панелями. Стол на шестерых, за которым сидели трое, а теперь – один.

Он не стал связываться с Мессеном сразу. Вместо этого открыл планшет и написал письмо.

«Капитану Юне Крец, база у Остова-14, система Каррак.

Я писал вам три недели назад с предложением обсудить участие Каррака в пилотном ансамбле. Обстоятельства изменились. Коридор Ольмо – Мерикас потерян сегодня. Система Ольмо, 800 000 человек, изолирована. Запас медикаментов – 8 месяцев. Субсветовой перелёт до Мерикаса – 14 месяцев.

Мне нужно знать: может ли Конструктор на Карраке производить базовые медицинские препараты? Антибиотики, антисептики, обезболивающие. Если да, мы можем сократить маршрут: Каррак – Ольмо через Ворн и промежуточные точки, ориентировочно 9–10 месяцев субсветом.

Это не абстрактный проект. Это конкретная потребность конкретных людей. Если вы готовы обсуждать, ответьте любым доступным каналом.

Олин Сай.»

Он отправил. Потом сидел, глядя на экран, и думал о том, что написал Тарро сказал: ансамбль на чужой беде. Олин девять месяцев сидел на Глеме и разговаривал с Глубоким Голосом о принципах, о протоколах, о структурах, которые не повторяют ошибок Сети. Красивые разговоры, глубокие мысли, длинные паузы Литоралей, которые думали столетиями и говорили часами. А потом он вернулся на Мерикас, и оказалось, что ансамбль нужен не потому что это правильная идея, а потому что людям нужны лекарства.

Он встал, подошёл к экрану связи и набрал код секретариата.

– Координатор Мессен, пожалуйста.

Ожидание. Минута, две. Потом голос Мессена, сухой и точный:

– Сай. Слышал про Ольмо?

– Слышал. Я с координатором Тарро. Нужен экстренный курьер с медикаментами.

– Уже распорядился. Курьер «Стриж», загрузка завтра, отправка послезавтра. 0.35с, до Ольмо – десять месяцев.

Олин замер. Мессен уже распорядился. До того, как Олин позвонил. До того, как Тарро попросил.

– Спасибо, – сказал Олин.

– Не за что. Это моя работа. – Пауза. – Сай, я читал вашу записку о рабочей группе. Три узла, Каррак, Ольмо, осколочники. Вы понимаете, что Ольмо без коридора – это не узел. Это тупик.

– Ольмо без коридора – это именно тот случай, для которого ансамбль нужен.

– Ансамбль не заменит коридор. Ничто не заменит коридор.

– Я не обещаю заменить. Я обещаю связь.

– Субсветовую.

– Да.

Мессен помолчал. Олин слышал шорох бумаг на том конце – Мессен тоже предпочитал бумагу, хотя по другим причинам.

– Летите на Глем, – сказал Мессен. – Получите свои протоколы. Я не буду мешать. Но я не буду помогать. И когда вы вернётесь с документацией Литоралей, мы поговорим о том, как это всё работает практически. Не теоретически. Практически.

– Договорились.

Связь закрылась. Олин стоял у экрана, и руки его чуть дрожали. Не от страха, не от волнения. От усталости. Три недели после совета, первое заседание рабочей группы, потерянный коридор, Тарро на краю стола, Мессен, который отправил курьер до того, как его попросили.

Мессен не был злодеем. Мессен был человеком, который делал свою работу: контролировал, распределял, решал. Он отправил медикаменты, не дожидаясь просьбы, потому что это его работа. И он засекретил данные о деградации, потому что это тоже, по его мнению, его работа. Одно не отменяло другого. Олин понимал это, и от понимания не становилось легче.

Он вернулся к столу, убрал папку в ящик, запер замок. Сел. Посмотрел на стену, за которой капало.

Конвертер класса 7 для Дельги лежал в резервном складе Спайки на Мерикасе, в трёх уровнях под ним. Письмо Дары – четырнадцать месяцев в пути, через ретрансляционные цепочки, от Хранительницы, которая диагностировала Столп и знала, что через шесть – двенадцать лет двести тысяч человек потеряют энергоснабжение. Олин прочитал это письмо шесть дней назад. Написал Хранителям. Ответа не было.

Ольмо, Дельга, коридоры, ретрансляторы, Столпы. Всё разваливалось одновременно, медленно, по частям, и каждая часть требовала отдельного решения, отдельного курьера, отдельной подписи. Ансамбль был попыткой сделать так, чтобы решения не требовали подписей на другом конце галактики. Маленькая попытка, три узла, хрупкая, экспериментальная.

Олин выключил свет и лёг на койку у стены. За стеной капало.

Завтра он начнёт готовиться к полёту на Глем.