До точки входа в боковой коридор оставалось четыре часа, когда Тессера вышла на связь.

– Капитан Галвас, у меня вопрос не по протоколу.

Рен сидел в рубке, один. Веда ушла спать: он настоял, потому что после прыжка ей вести корабль, пока он будет приходить в себя. Боковой коридор класса три забирал из него что-то, чему он не знал названия. Не энергию, не концентрацию. Что-то глубже. После первого прохода семь месяцев назад он проспал девять часов и проснулся с ощущением, что его выжали и повесили сушиться.

– Слушаю, – сказал он.

– Вы летаете тридцать лет.

– Около того.

– За тридцать лет вы прошли через десятки коридоров. Этот – единственный класса три?

– Единственный.

– Как вы его нашли?

Рен помолчал. За обзорным экраном – звёзды и темнота. «Гранит» шёл в двадцати километрах позади, невидимый, только метка на радаре.

– Случайно, – сказал он. – Я шёл субсветом от Узла-7 к точке, которая на старых картах обозначена как «аномалия 7714-б». Хотел проверить, есть ли там что-нибудь. На полпути датчики поймали гравитационный градиент. Я остановился, посмотрел. Градиент не соответствовал ничему известному. Ни звезде, ни обломку, ни станции. Я подошёл ближе и увидел вход.

– Вы вошли в неизвестный коридор без подготовки?

– Нет. Я провёл у входа шесть часов. Замерял параметры, прогонял модели, думал. Потом вошёл.

– Почему?

Рен снова помолчал. Вопрос был простой, ответ – нет.

– Потому что коридор был там, – сказал он наконец. – И никто о нём не знал. И если бы я улетел, может быть, никто бы не узнал ещё сто лет. Или двести. Или никогда, потому что коридор деградирует и однажды исчезнет. Я вошёл, потому что это была единственная возможность.

– Вы могли погибнуть.

– Мог.

– И всё равно вошли.

– Входить в места, где можно погибнуть, – это моя работа. Я навигатор.

Тессера замолчала. Рен слышал тихий гул систем «Гранита» через открытый канал связи. Потом она сказала:

– Я бы не вошла. Хочу, чтобы вы это знали. Не из трусости. Из расчёта. Я не готова рисковать кораблём и экипажем ради «единственной возможности», если я не знаю, что на другом конце.

– Вы знаете, что на другом конце. Я вам рассказал.

– Вы рассказали, что там станция 7714. Шесть километров, 612 лет, четыре информационных блока. Но вы не знали этого, когда входили в первый раз.

– Не знал.

– Значит, вы входили вслепую.

– Да.

Ещё одна пауза. Потом Тессера сказала, и в её голосе было что-то, чего Рен не слышал раньше:

– Спасибо, что вошли.

Рен не ответил. Не потому что не хотел, а потому что не нашёл слов, которые не были бы лишними. Вместо этого он переключил канал на внутреннюю связь.

– Зиг.

– Здесь.

– Скрытый раздел готов?

– Готов. Двадцать терабайт, чистый, не индексируется. Я прогнал тест: при стандартной проверке носителей раздел не отображается. При расширенной – тоже. При глубокой диагностике… зависит от диагноста.

– Тессера проведёт проверку после скачивания. Стандартную или расширенную.

– Стандартную пройдём. Расширенную – почти наверняка. Глубокую – не знаю. Если она будет искать специально, найдёт. Если нет, не найдёт.

– Понял. Спасибо, Зиг.

– Капитан. – Зиг помедлил. – Там ведь не просто данные. В блоке два – документация по стабилизации коридоров.

– Да.

– Если Спайка это засекретит, как засекретила данные Эша…

– Я знаю.

– Я просто хочу сказать: массив готов. Что бы ни случилось.

Зиг отключился. Рен сидел в полутёмной рубке, один, и смотрел на экран с обратным отсчётом. Три часа двадцать минут до точки входа.

Он думал об Эше Табале. Не знал его лично – знал по письму Олина. Техник на ретрансляторе, который год провёл с ИИ возрастом в девятнадцать веков и привёз на Мерикас двенадцать терабайт аналитики, которую Мессен положил в сейф. Рен не знал, нарушил ли Эш режим засекречивания. Но подозревал, что да. Подозревал, потому что на его месте сделал бы то же самое.

Два часа. Рен разбудил Веду. Она пришла в рубку через пять минут, рыжие волосы мокрые после умывания, глаза ясные. Села в штурманское кресло, включила экраны.

– Параметры входа? – спросила она.

– Не вижу пока. Слишком далеко. Через час.

Веда кивнула и начала предпрыжковую проверку. Рен слушал, как она проговаривает пункты: навигация, двигатели, маневровые, обшивка, системы жизнеобеспечения. Привычный ритуал, который они повторяли перед каждым прыжком семь лет. Слова были одинаковые, но голос Веды – чуть другой. Собраннее. Она знала, куда они идут.

Час. Датчики начали показывать аномалию. Гравитационный градиент, слабый, на пределе чувствительности. Рен подкорректировал курс.

– Вижу вход, – сказала Веда. – Смещение от расчётной позиции: два с четвертью градуса.

Два с четвертью. Семь месяцев назад было полтора. У второго коридора, класса два, смещение выросло с 0.8 до полутора. У бокового – с полутора до двух с четвертью. Деградация ускорялась.

Рен вызвал «Гранит».

– Тессера, вход найден. Смещение два с четвертью. Данные передаю.

– Принимаю. Два с четвертью – это в пределах допуска протокола?

– Моего допуска – да. Вашего протокола – на границе.

– На границе – значит, в пределах. Я иду за вами, задержка три секунды.

– Три секунды. Если не выхожу за десять…

– Знаю. Не возвращаюсь. Иду к 7714 по координатам, которые вы передали.

– Да.

– Капитан Галвас. Удачи.

– Вам тоже.

Рен переключился на внутреннюю связь.

– Экипаж, готовность к прыжку. Класс три. Боковой коридор. Всем закрепиться. Будет тряска.

Двенадцать подтверждений. Торн: обшивка чиста. Зиг: массив стабилен. Веда рядом, руки на консоли, глаза на экране. Рен положил руки на штурвал. Рукоятки, тросы, металл. Вибрация двигателей через ладони.

Тридцать минут до входа. Двадцать. Десять.

– «Зарница» входит, – сказал Рен.

Штурвал, звёзды, давление на грудь. Переход.

Первая секунда. Тишина. Полная, абсолютная. В прошлый раз первая секунда была рваной, с мелкой дрожью. В коридоре класса два первая секунда была слишком гладкой. Здесь – тишина. Как будто корабль перестал существовать на мгновение, и вместе с ним перестал существовать звук.

Вторая секунда. Тишина продолжалась. Датчики замерли: показания не менялись, стрелки стояли, экраны застыли. Рен чувствовал штурвал, чувствовал своё дыхание, но больше ничего. Как будто вселенная вокруг задержала дыхание вместе с ним.

Третья секунда. Лёгкая вибрация. Корпус начал дрожать, тонко, высоко, на пределе слышимости. Веда рядом вцепилась в подлокотники. Датчики ожили: показания поползли, медленно, нехотя.

Четвёртая.

В прошлый раз дно провалилось. Рен ждал этого. Тело ждало, руки на штурвале ждали, мышцы были готовы к двум градусам коррекции вслепую.

Дно не провалилось.

Вместо этого «Зарницу» потянуло вбок. Не толчок – тяга. Медленная, сильная, как течение. Рен почувствовал, как корабль начал дрейфовать влево, и это было неправильно: в прошлый раз на четвёртой секунде был вертикальный удар, не горизонтальная тяга. Коридор изменился. За семь месяцев характер деградации сместился.

Автоматика не реагировала. Алгоритм ждал вертикального толчка, который прошит в протоколе Тессеры. Горизонтальная тяга не была в протоколе. Её не было нигде, кроме рук Рена на штурвале.

Он скорректировал. Не два градуса – полтора вправо, мягко, против тяги. Корабль выровнялся. Тяга не прекратилась, но Рен держал её, как держат руль в боковом ветре: постоянное усилие, постоянная коррекция, ни секунды расслабления.

Пятая секунда. Тяга усилилась. Два градуса вправо. Три.

Шестая. Четыре градуса. Руки начали уставать.

Седьмая. Выход.

Звёзды. Знакомый рисунок, тот же, что семь месяцев назад. Впереди, ярче, чем в прошлый раз, металлический отблеск – 7714. Они были ближе к станции, чем при первом проходе. Боковой коридор сместил точку выхода.

– «Зарница» прошла, – сказал Рен. Голос хриплый, руки мокрые, спина мокрая. – Коррекция нестандартная. Четвёртая секунда – горизонтальная тяга, не вертикальный толчок. Повторяю: не вертикальный. Горизонтальная тяга влево, нарастающая, до четырёх градусов. Протокол не применим. Корректировать вручную, постоянное усилие вправо.

Три секунды. Он считал.

Одна.

Две.

Три.

Четыре.

Пять.

На шестой он перестал дышать.

На восьмой «Гранит» вышел.

С креном в шесть градусов, с боковым дрейфом, который Тессера гасила длинными импульсами маневровых. Рен видел на радаре, как корвет скользил вбок, замедлялся, скользил, замедлялся. Двадцать секунд стабилизации.

– «Гранит» прошёл. – Голос Тессеры. Ровный. Но Рен слышал дыхание – частое, неконтролируемое, на несколько секунд, прежде чем она взяла себя в руки. – Горизонтальная тяга подтверждаю. Протокол не сработал. Я корректировала по вашей голосовой инструкции. Четыре градуса. – Пауза. – Пять.

– Пять?

– У меня было пять. Может, потому что я шла с задержкой восемь секунд, не три. Тяга нарастала.

Восемь секунд. Не три. Она задержалась на входе, потому что услышала его предупреждение и пересчитывала. Пять лишних секунд, которые спасли ей корабль – потому что она успела подготовиться – или чуть не убили, потому что тяга за эти пять секунд выросла на градус.

– Тессера, – сказал Рен. – Мы на месте.

– Вижу. – Её голос выровнялся. – Станция 7714. Вижу на датчиках. Шесть километров. Боже.

Рен посмотрел на обзорный экран. Станция 7714 висела в темноте, освещённая далёкой звездой, которая не значилась ни на одной карте. Шесть километров вытянутого корпуса, тёмного, без огней, без движения. Шестьсот двенадцать лет она ждала, и единственными, кто пришёл, были два маленьких корабля из цивилизации, которая забыла, как строить такие вещи.

– Веда, – сказал Рен. – Курс на станцию. Подход стандартный, дистанция два километра. «Гранит», держите периметр.

– Принято, – ответила Тессера. – Периметр, дистанция десять. Капитан Галвас, у меня вопрос.

– Слушаю.

– На обратном пути. Горизонтальная тяга. Если коридор деградировал за семь месяцев настолько, что изменил характер – вертикальный удар стал горизонтальной тягой – что будет ещё через неделю, когда мы пойдём обратно?

Рен не ответил сразу. Он думал об этом с момента выхода. Коридор менялся. Не просто усиливался или ослабевал. Менял характер. Это было хуже, чем простое усиление: усиление можно компенсировать мощностью, а смену характера – только адаптацией. В реальном времени. Вслепую.

– Не знаю, – сказал он. – Узнаем, когда пойдём.

Тессера не ответила. Связь осталась открытой, и Рен слышал, как она дышит: ровно, медленно. Контроль вернулся.

Впереди, в темноте, станция 7714 ждала.