Луч разбудил его на третьи сутки.

– Эш. Приоритетное событие.

Голос из потолочных динамиков, спокойный, как всегда. Но Эш за год научился различать оттенки этого спокойствия. Сейчас между словами была пауза чуть длиннее обычной – Луч обрабатывал что-то параллельно с разговором, и это что-то требовало ресурсов.

Эш сел на раскладушке, потёр лицо. Руки пахли машинным маслом: вчера он четыре часа ремонтировал дрон-2, заменил левый сенсорный массив на резервный, собранный из трёх неисправных. Дрон снова летал, криво, с проседанием по правому борту, но летал. Три дрона из двадцати.

– Что случилось?

– Хранительская сеть. Широковещательная передача, открытый канал. Анализ деградации прыжковых коридоров. Не тот, который я перехватил ранее. Другой.

Эш замер.

– Другой?

– Другой автор, другой источник, другой уровень детализации. Значительно выше предыдущего. Вывожу на экран.

Эш встал, подошёл к консоли. На экране появился текст, и он узнал его с первой строки.

Это были его данные.

Не копия его отчёта, не пересказ, не цитата. Независимый анализ, основанный на тех же моделях и приходящий к тем же выводам. Каскадная модель деградации. Корреляции между потерями коридоров. Прогноз на двадцать, пятьдесят и сто лет. Три сценария. Без подписи, без источника.

Но это не были его данные. Это был пакет, который он отправил два дня назад.

– Луч, это то, что я отправил.

– Подтверждаю. Пакет, отправленный вами через хранительскую сеть сорок семь часов назад, ретранслирован Узлом-31 и Узлом-34. Широковещательный режим. Покрытие: минимум двенадцать ретрансляторов в цепочке. Расчётное время доставки до Мерикаса: от трёх до пяти недель.

Три – пять недель. Олин прочитает. Тован прочитает. Хранители на Ворне, на Тинне, на Далмессе прочитают. И Мессен прочитает.

Эш сел в кресло и уставился на экран. Текст был чистым: обезличенные данные, никаких имён, никаких привязок к конкретным системам. Но Мессен знал, кто работает с этими моделями. Мессен знал, что двенадцать терабайт аналитики лежат в сейфе на Мерикасе. Мессен знал, что единственный человек, способный построить каскадную модель такой детализации, сидит на ретрансляторе Луч-17.

– Луч, сколько людей в галактике могут построить каскадную модель деградации коридоров?

Пауза. Три секунды.

– По моим данным о квалификации специалистов, с которыми я контактировал за последние восемьдесят лет: четверо. Вы, автор независимого анализа из Ворнского пояса, аналитик станции мониторинга «Полынья-дальняя» и неизвестный специалист, чьи запросы я обрабатывал семнадцать лет назад. Последний не выходил на связь с тех пор.

– Четверо.

– Однако каскадная модель в вашем пакете содержит элементы, которых нет ни в одном из известных мне анализов. Это ваша оригинальная работа. Атрибуция возможна для любого специалиста, знакомого с вашей методологией.

– Для Мессена.

– Координатор Мессен не специалист по деградации коридоров. Но в секретариате есть люди, которые смогут провести атрибуцию. Расчётное время: от нескольких дней до двух недель после получения пакета.

Эш откинулся в кресле. Потолок центрального узла, шесть метров, круглый свод. Несущие конструкции в полутьме. Тысяча девятьсот лет.

Он знал, на что шёл. Он принял решение осознанно, не в порыве, не ночью, не под давлением. Утром, перечитав пакет, не изменив ни строчки. Отправил. Знал, что будут последствия. Думал, что готов.

Сейчас, глядя на свои данные, разлетающиеся по хранительской сети через двенадцать ретрансляторов, он понял: готов не был. Но это не меняло решения. Это меняло только ощущение.

– Второе приоритетное событие, – сказал Луч.

– Ещё?

– Широковещательная передача, канал секретариата Спайки. Официальное заявление координатора Мессена. Текст короткий. Вывожу.

На экране появился новый текст. Официальный бланк Спайки, идентификатор секретариата, подпись Мессена. Эш прочитал.

«В связи с появлением в открытых каналах связи неверифицированных данных о состоянии прыжковых коридоров секретариат Спайки считает необходимым заявить следующее. Состояние коридоров находится под постоянным мониторингом. Программа стабилизации связности, запущенная три недели назад, обеспечивает систематический аудит и техническое обслуживание ключевых маршрутов. Публикация непроверенных данных в открытых каналах создаёт риск необоснованной паники, которая опаснее самой угрозы. Секретариат призывает все стороны воздержаться от распространения неверифицированной информации и направлять данные о состоянии коридоров в рабочую группу Программы стабилизации.»

Эш перечитал последнее предложение. «Паника опаснее самой угрозы.»

– Луч, – сказал он.

– Слушаю.

– Ты это видишь?

Пауза. Длинная. Пять секунд.

– Вижу. – Ещё одна пауза. – Заявление координатора Мессена содержит формулировку, идентичную фразе из отчёта станции мониторинга, датированного восемьюдесятью двумя годами до Обрыва. Контекст отчёта: станция мониторинга зафиксировала ускорение деградации узловых коридоров Сети и направила предупреждение в координационный центр. Ответ центра содержал рекомендацию ограничить распространение информации, поскольку – цитата – «паника, вызванная незрелыми выводами, опаснее постепенных изменений, которые поддаются управлению». Конец цитаты.

– И что произошло потом?

– Постепенные изменения не поддались управлению. Через восемьдесят два года Сеть перестала существовать.

Тишина. Гул вентиляции. Далёкий, почти неразличимый стук дрона-2, который патрулировал внешний периметр станции с проседанием по правому борту.

– Та же фраза, – сказал Эш. – Другой век. Тот же аргумент.

– Тот же результат – неизвестно, – поправил Луч. – Сеть деградировала восемьдесят два года после этого отчёта. Текущая ситуация может развиваться иначе. Однако аргумент идентичен. И условия, при которых он применяется, структурно схожи: центральная власть, обладающая данными, ограничивает их распространение, обосновывая это защитой от паники. Эффективность этой стратегии в прошлом: нулевая.

Эш невольно усмехнулся. Луч редко давал оценки. «Эффективность нулевая» – для ИИ, который девятнадцать веков придерживался строгой фактологии, это было почти эмоциональное высказывание.

– Луч, заявление Мессена – это реакция на независимый анализ из Ворнского пояса. Не на мой пакет. Мой пакет ещё не дошёл до Мерикаса.

– Верно. Хронологически заявление Мессена является ответом на первую публикацию, грубую, с ошибками. Ваш пакет прибудет позже и будет воспринят как вторая волна. Качественная. С моделями, которые секретариат не сможет назвать неверифицированными, потому что верификация уже проведена – мной.

– Мессен скажет, что верификация ИИ не считается.

– Мессен может сказать что угодно. Данные останутся данными.

Эш встал и прошёлся по узлу. Двенадцать шагов от стены до стены. Раскладушка, консоль, экран, инструменты на полу после ремонта дрона.

Он думал о Рене. О скрытом разделе в навигационном массиве «Зарницы». Рен тоже принял решение нарушить правила, тоже знал о последствиях, тоже сделал это не в порыве. Два человека на разных концах бывшей Сети, не знающие друг друга лично, принявшие одинаковое решение по одинаковой причине: данные, которые спасают жизни, не должны лежать в сейфе.

– Луч, – сказал он, останавливаясь у консоли. – Что будет с трафиком?

– Уточните.

– Если заявление Мессена подействует и люди перестанут публиковать данные в открытых каналах. Что будет с трафиком через тебя?

Пауза. Короткая.

– Трафик через меня не зависит от заявлений координатора Мессена. Трафик зависит от количества работающих ретрансляторов и коридоров. Оба показателя снижаются. Заявление Мессена не влияет на физику деградации. Оно влияет на то, знают ли люди о деградации. Разница существенна для людей. Для коридоров – нет.

– Для коридоров – нет, – повторил Эш.

Он сел за консоль и открыл журнал трафика. Семь сообщений в сутки. Три дня назад было семь. Неделю назад было семь. Стабильно. Но «стабильно» на уровне семи – это не стабильность. Это дно, от которого ещё не начали падать.

Он пролистал журнал до записей годичной давности. Одиннадцать. Двухлетней – тринадцать. Пятилетней – шестнадцать. Кривая, которую он показывал на совете Спайки, на слайде, который Мессен засекретил вместе с остальными двенадцатью терабайтами.

– Луч, те три отправителя, которые потеряли связь после отказа Узлов-19 и 22. Один из них – Дельга-малая-ретрансляционная.

– Верно.

– Это связано с Дельгой? С планетой, где Столп деградирует?

– Дельга-малая-ретрансляционная – автоматический ретранслятор на орбите Дельги. Он получал питание от Столпа через орбитальный передатчик. Если Столп деградирует, питание ретранслятора может быть нарушено. Однако ретранслятор замолчал из-за потери связи с Узлом-19, а не из-за потери питания. Это разные проблемы.

– Но связанные.

– Связанные в том смысле, что обе являются следствием деградации инфраструктуры Сети. Столп – энергетическая инфраструктура. Ретрансляторы – коммуникационная. Коридоры – транспортная. Всё деградирует. Скорости разные, причины общие.

Эш закрыл журнал. Открыл пакет, который отправил два дня назад. Перечитал ещё раз. Каскадная модель, три сценария. Худший: потеря сорока процентов оставшихся коридоров за пятьдесят лет. Средний: тридцать процентов. Лучший: двадцать, при условии активного обслуживания, которого никто не проводит.

Он закрыл файл и открыл новый. Пустой документ. Стал писать.

Не аналитику. Не модели. Письмо.

«Хранителям сети, всем узлам.

Меня зовут Эш Табаль. Я техник ретранслятора Луч-17. Два дня назад я отправил в хранительскую сеть пакет аналитических данных о деградации прыжковых коридоров. Данные подготовлены на основе обработки, проведённой ИИ ретранслятора Луч-17 за период наблюдения 1901 год.

Эти данные были засекречены координатором Спайки Мессеном шесть недель назад. Я нарушил режим засекречивания, потому что считаю его ошибочным.

Независимый анализ, опубликованный ранее неизвестным автором из Ворнского пояса, содержит двадцать три фактические ошибки. Мой пакет их исправляет. Общий вывод совпадает: коридоры деградируют, скорость нелинейна, каскадный эффект подтверждён.

Я не призываю к панике. Я призываю к тому, чтобы люди, принимающие решения о будущем своих систем, имели доступ к данным, на основании которых эти решения можно принять.

Эш Табаль, Луч-17.»

Он перечитал. Коротко. Прямо. С именем, с адресом, без возможности спрятаться.

– Луч, – сказал он. – Отправь.

– Фиксирую: техник Эш Табаль отправляет именное письмо в хранительскую сеть, раскрывающее его авторство анонимного пакета и факт нарушения режима засекречивания. – Пауза. – Эш. Это необратимо.

Первый раз за год Луч назвал его по имени, без «техник».

– Я знаю, – сказал Эш. – Отправляй.

Отправлено.

Эш откинулся в кресле. В центральном узле было тихо. Гул вентиляции, далёкий стук дрона, и больше ничего. Три километра станции вокруг него, тысяча девятьсот один год, и где-то в этих трёх километрах работал разум, который обрабатывал сто сорок миллионов сообщений и сейчас обрабатывал сто сорок миллионов первое.

Он встал и пошёл чинить проводку в секции тринадцать.

Лана – личный журнал, станция мониторинга «Полынья-дальняя».

«В хранительской сети появился анализ деградации коридоров. Грубый, с ошибками. Через два дня – второй, качественный, с каскадной моделью, подписанный: Эш Табаль, Луч-17. Они ошиблись в первом варианте в расчёте каскада, но общий вектор верный. Табаль исправил ошибки и подписался. Рискнул. Интересно. Кто-то работает с теми же данными, независимо, на другом конце цепочки. Мои расчёты дают похожую картину: северо-восточный сектор деградирует быстрее, следующий на очереди – Узел-34, прогноз 30–60 дней. Если Табаль прав насчёт каскада, дело не в отдельных узлах. Дело в структуре. Отправлю ему свои данные, когда проверю ещё раз. Данных мало. Всегда мало.»