Четвёртое сообщение от Норина пришло на частоте, которую Юна не давала.

Она стояла у пульта связи в операционном модуле, прижав пальцы к виску, и перечитывала текст на мутноватом экране. Буквы плыли – дисплей барахлил третью неделю, Марен обещал заменить матрицу, но матриц было две, обе нужны для навигационного терминала «Иглы». Приоритеты.

«Уважаемая капитан Крец. Цены на кремний ворнского качества выросли на 40% по индексу Промежутка. Наше предложение остаётся в силе ещё 30 стандартных суток. По истечении этого срока мы будем вынуждены пересмотреть условия логистической поддержки маршрута Мессин—Каррак. Напоминаем, что капитан Ферро подтвердил готовность к сотрудничеству. Последнее предложение. С уважением, Норин, представитель торговой миссии Тихой Гавани.»

Юна прочитала ещё раз. Потом ещё.

«Логистическая поддержка маршрута Мессин—Каррак» – они не контролировали этот маршрут. Коридор Мессин—Каррак был нестабильным, но публичным. Тихая Гавань не могла закрыть его. Могла сделать неудобным – перехваты, «инспекции», задержки. Как с «Вороной» Ферро.

Она свернула сообщение и вышла из модуля.

Снаружи был Каррак. Оранжевый свет звезды Ворн, отражённый от пылевых полос в верхней атмосфере, делал всё рыжим: скалы, грунт, купола базы, собственные руки. Юна постояла, дыша сухим воздухом. В горле царапало. Пина говорила, ворнская пыль содержит микрочастицы оксида кремния, отсюда красные глаза у всех, кто работает снаружи дольше месяца. Юна была здесь четвёртый.

База – три купола, соединённых переходами. Жилой, операционный, производственный. Рядом площадка «Иглы», пятнадцать метров серого корпуса на посадочных опорах. Дальше, в двух километрах, Остов-14 поднимался из грунта как вскрытая кость. Обломок мегаструктуры Сети, триста километров в длину, из которых над поверхностью торчало меньше десятой части. Остальное уходило вниз и в стороны, погребённое под наносами за шестьсот лет.

Восемь человек. Производственная линия на базе Конструктора, модуль 4471. Четырнадцать тысяч наименований продукции, из которых реально освоено было сто двенадцать. Три контракта на поставку компонентов: Ворн, Тинна, порт Далмесса. Первый выполнен, второй в работе, третий под вопросом, потому что Далмесса потребовала сертификацию, которой на Карраке не существовало.

Юна не планировала становиться тем, кем стала. Геолог по образованию, пилот по необходимости, производственник по случаю. Когда три года назад Конструктор ожил после того, как Пина нашла правильный интерфейсный протокол в мусорных данных Остова, Юна думала: вот, теперь кто-нибудь придёт и займётся этим по-настоящему. Никто не пришёл. Пришлось ей.

Она вернулась в операционный модуль. Гедо сидел у навигационного стола, длинный, худой, с тёмными кругами под глазами. Он всегда худел в рейсах, а после последнего перелёта на Ворн не набрал обратно. Три волны на левом запястье – татуировка флота «Полынья». Он не прятал её, но и не показывал.

– Норин, – сказала Юна.

– Слышал. – Гедо кивнул на пульт связи. Громкость была включена. – Частота не наша.

– Не наша.

– Значит, они просканировали спектр. Или получили от Ферро.

Юна села напротив. Стол между ними был завален распечатками маршрутов, образцами породы в прозрачных контейнерах, тремя пустыми пищевыми пакетами.

– Ферро не давал.

– Откуда знаешь?

– Потому что тогда он дал бы и коды модуляции, и Норин бы не просто транслировал на открытой частоте. Он бы вошёл в нашу закрытую сеть.

Гедо подумал. Кивнул.

– Значит, сканирование. Это хуже. У них корабль в системе.

Юна промолчала. Она думала об этом с момента, как прочитала сообщение. Коридор Мессин—Каррак был нестабильным, прыжок занимал от четырёх до одиннадцати секунд в зависимости от флуктуаций, и каждый пятый корабль сообщал о деформации обшивки. Но он работал. Обходной маршрут через Ворн – два субсветовых перегона по девять и четырнадцать суток соответственно – был медленнее, зато без коридора и без перехватов. Юна использовала его для поставок на Тинну. Первый рейс прошёл чисто.

Если у Тихой Гавани корабль в системе Каррака, обходной маршрут тоже под угрозой.

– Сорок процентов наценка, – сказал Гедо. – За что?

– За то, что мы не поставляем через них.

– Мы никогда не поставляли через них.

– Поэтому и сорок процентов.

Гедо усмехнулся. Потом усмешка ушла.

– Юна. Если у них корабль здесь, нам нужно знать где.

– Знаю. Завтра пойдёшь на «Игле», пассивное сканирование, дальняя орбита. Не ближе двадцати тысяч.

– Двадцати тысяч хватит. Если это обычный патрульный, я его увижу по тепловому следу.

Юна открыла боковой ящик стола и достала планшет. Список задач на неделю. Двенадцать пунктов, четыре просрочены. Она вычеркнула «ответ Далмессе по сертификации» и дописала «сканирование системы».

– Салех прислал отказ, – сказала она.

– Удивительно, – ответил Гедо без удивления.

– Написал: «Не работаю с теми, кто не понимает Предел.» Одна строчка.

– Это весь Салех.

Юна пожала плечами. Четверо старателей, с которыми она пыталась выстроить партнёрство за последние полгода. Ферро согласился: его «Вороная» была перехвачена Тихой Гаванью, он терял деньги и был зол. Марка – капитан «Серой птицы», двадцать лет на Ржавом Пределе, седые короткие волосы, руки в мозолях от скафандровых перчаток – согласилась обсуждать. Не согласилась. Обсуждать. Дол, молодой, двадцать пять, первый корабль, первый контракт, согласился сразу, потому что у него не было выбора. Салех отказал. Один из четырёх. Приемлемо.

– Марка выходит на связь завтра, – добавила Юна. – Хочет обсудить ценообразование. Говорит, её устроит фиксированная ставка, если мы гарантируем приём не реже раза в шесть недель.

– Раз в шесть недель мы можем.

– Если коридор Мессин—Каррак не развалится.

– Она не идёт через коридор. Она субсветом, через Пояс.

– Знаю. Но её покупатели идут через коридор. Если коридор падает, рынок сужается.

Гедо помолчал. Потом спросил:

– Пакет от Хранителей прочитала?

– Частично.

– Данные 0412.

– Да.

– И аналитику по деградации коридоров.

– Гедо, я прочитала. Я знаю, что ты хочешь сказать.

Он поднял руки, показывая открытые ладони.

– Ничего не хочу сказать.

– Хочешь сказать, что нам нужно лезть в Остов за архивом 0412.

– Нет. Хочу сказать, что если мы не полезем, кто-нибудь полезет. Может быть, Норин. Может быть, Спайка. Может быть, какой-нибудь старатель, который найдёт вход, не поймёт, что нашёл, и продаст по весу.

Юна встала и подошла к окну. Окно – прозрачная панель из переработанного материала Остова, мутноватая, с радужными разводами. Через неё Остов-14 выглядел как гора с ободранной вершиной.

Архив 0412 находился на глубине от пятидесяти пяти до семидесяти километров. Вид 0412 – инженеры коридоров. Данные в пакете Хранителей были обрывочные, но достаточные для понимания: вид 0412 разработал процедуру «коррекции резонанса», которая замедляла деградацию коридоров на десятилетия. Сам вид исчез – один из Отсутствующих. Остались записи, и часть этих записей хранилась здесь, в ста двадцати километрах от жилого купола Юны.

Проблема: первые тридцать восемь километров вглубь Остова были исследованы. Дальше начиналась территория Шестого стража – автоматического патрульного дрона, перенастроенного неизвестно кем, с циклом около сорока минут. За ним – неизвестность.

– Я планирую экспедицию, – сказала Юна. – Тройка. Я, ты, Дол. Через две недели, после второй поставки на Тинну.

– Почему Дол?

– Он лёгкий, гибкий и ничего не боится.

– Он ничего не боится, потому что ему двадцать пять и он дурак.

– Ты в двадцать пять был умнее?

Гедо не ответил. Три волны на запястье – он ушёл с «Полыньи» в двадцать шесть. Флот, который сейчас дрейфовал где-то между Тинной и Ошелью, пять лет без коридора, пять лет субсветом к ближайшему порту. Гедо ушёл за год до того, как коридор Тинна—Ошель умер. Говорил, что понял – коридор не выдержит. На самом деле, Юна подозревала, причина была другой.

– Расскажи мне про флот, – сказала она.

Он поднял глаза.

– Зачем?

– Потому что мы лезем в структуру, которой шестьсот лет, на глубину семьдесят километров, мимо боевого дрона, и я хочу знать, как ты принимаешь решения, когда всё летит к чёрту.

Гедо откинулся на спинку стула. Стул скрипнул.

– На флоте не всё летело к чёрту. На флоте всё медленно сползало. Это хуже.

Юна ждала.

– Семь лет. Я пришёл навигатором на «Лучину», третий корабль в ордере. Сорок кораблей, шесть тысяч человек. Маршрут: Тинна, Ошель, обратно, Тинна, Ошель, обратно. Двенадцать прыжков в год. Коридор был жёлтый. Потом стал рыжий. Потом рыжий с проседаниями. Каждый прыжок я записывал параметры. Через четыре года у меня была кривая. Она шла вниз. Не резко. Плавно. Но вниз.

Он замолчал. Потёр запястье.

– Я показал капитану. Он показал адмиралу. Адмирал сказал: кривая – это модель, а не реальность, и у нас нет другого маршрута. Он был прав. Другого маршрута не было. Но кривая была не модель. Кривая была то, что я видел каждый прыжок, каждый раз, когда обшивка стонала на полсекунды дольше, чем в прошлый раз.

– И ты ушёл.

– Я ушёл. На станции Тинна-4, в увольнительную. Собрал вещи, вышел на перрон и не вернулся. Через год коридор умер. Флот остался между прыжками. Дрейф.

– Ты чувствуешь вину?

– Нет, – ответил он слишком быстро.

Юна не стала давить. Она знала ответ – он давно решил, что не чувствует вину, и давно перестал в это верить.

– Ладно, – сказала она. – Две недели. Готовь маршрут до сорок первого километра. Оттуда по обстановке.

Дверь операционного модуля хлопнула. Вошла Пина, невысокая, плотная, красные глаза, руки в перчатках. В правой она держала контейнер с образцом.

– Юна, взгляни.

Она поставила контейнер на стол, сняла крышку. Внутри лежал кусок породы размером с кулак, серо-белый, с характерным стеклянным блеском кремния.

– Это из нового карьера? – спросила Юна.

– Из нового карьера, четвёртый горизонт. – Пина достала из нагрудного кармана портативный анализатор, положила рядом. – Смотри на спектр.

Юна посмотрела. Она не была геологом в том смысле, в каком была Пина – не могла на глаз отличить тридцать разновидностей кремнезёма, – но спектрограмму читать умела. Два пика в нестандартных позициях. Один она узнала, второй нет.

– Это что?

– Следы термической обработки. Этот кремний подвергался нагреву до двух тысяч градусов с контролируемым охлаждением. Естественный процесс такого не даёт. Ни вулканизм, ни удар, ни радиационный нагрев.

Юна взяла контейнер и повернула образец. Обычный камень. Ничего необычного на вид.

– Кто-то обрабатывал этот кремний до нас, – сказала Пина. – Не шестьсот лет назад. По степени рекристаллизации, от ста до двухсот лет. Может меньше.

Юна посмотрела на Гедо. Он смотрел на образец.

– Четвёртый горизонт – это два километра от Остова, – сказал он. – Кто бы это ни был, он работал рядом с нами.

– Не рядом с нами, – поправила Пина. – До нас. Вопрос, куда он делся.

Юна поставила контейнер обратно на стол. Ещё один вопрос без ответа. Список рос быстрее, чем список задач. Норин, корабль Тихой Гавани в системе, экспедиция вглубь Остова, кто-то обрабатывал кремний сто лет назад в двух километрах от мегаструктуры, которую все считали заброшенной.

– Пина, возьми ещё образцы с четвёртого горизонта. Минимум десять точек, по сетке. Хочу понять масштаб.

– Уже запланировала. Завтра.

Пина ушла. Гедо молча убрал контейнер на полку с остальными образцами. Юна вернулась к планшету, вычеркнула ещё один пункт и дописала два новых.

Вечером, когда база затихла и в жилом куполе остались только шорох вентиляции и далёкий гул Конструктора из производственного модуля, Юна сидела на своей койке и перечитывала пакет Хранителей. Данные вида 0412, страница за страницей. Обрывки, фрагменты, куски без начала и конца. Одна запись повторялась в двух независимых источниках – описание процедуры коррекции резонанса. Не полная процедура, только принцип: обнаружение точки деградации, локальная стабилизация через внешний генератор, сброс параметров к базовому состоянию. Звучало просто. Юна понимала, что звучит просто всё, чего не умеешь.

Она закрыла планшет, легла и посмотрела в потолок. Потолок был низкий, два метра десять. Купол потолок не терпит, его приходилось выравнивать пластинами. Одна пластина чуть перекошена – Марен обещал поправить.

Где-то в двух километрах отсюда Остов-14 уходил на триста километров вглубь и триста вширь. Шестьсот лет он стоял, и всё, что они знали о нём, умещалось в несколько тысяч страниц разведывательных отчётов. На глубине пятьдесят пять километров – архив цивилизации, которая умела чинить коридоры. На глубине тридцать восемь километров – дрон, который не позволял пройти.

Юна закрыла глаза. Через две недели она узнает, достаточно ли хороша, чтобы туда добраться.

Дара – Хранительской сети, станция «Дельга-Центральная», дата условная (14 месяцев до получения на Мерикасе).

«Диагностика Столпа завершена. Результаты: центральный конвертер деградировал до 34% рабочей ёмкости. Скорость деградации нелинейна, ускоряется. Прогноз отказа: 6–12 стандартных лет. После отказа Столпа Дельга теряет централизованное энергоснабжение. Резервные генераторы рассчитаны на 40% населения.

Для ремонта необходим конвертер класса 7, спецификация прилагается. Производство на Дельге невозможно. Ближайший известный источник: Мерикас, Спайка.

Все коридоры системы Дельги мертвы 400 лет. Субсветовой перелёт до ближайшего активного узла: ~3 года.

Если у кого-то в сети есть информация о конвертерах класса 7 вне Спайки, прошу сообщить. Любой канал, любая задержка.

Дара, Хранительница, Дельга.»