Веда сказала экипажу в тот же вечер.

Рен узнал об этом утром, когда спустился в кают-компанию и обнаружил все двенадцать человек за столом. Не завтракали, хотя пищевые пакеты лежали вскрытые. Просто сидели. Торн, бортинженер, большой и лысый, занимал дальний конец скамьи, привалившись к переборке. Зиг, техник хранения, сидел напротив, крутил в пальцах стилус. Остальные расположились вдоль стола в том порядке, который Рен за пять лет полётов выучил наизусть: механики к механикам, навигационная группа ближе к выходу, Торн всегда у стены.

Веда стояла у раздаточного окна, рыжие волосы собраны в узел, руки скрещены. Веснушки на переносице казались темнее обычного, но это мог быть свет – лампа над раздаточным мигала, Торн третий день собирался заменить контактор.

Рен остановился в дверях. Посмотрел на Веду. Она ответила ровным взглядом, без вызова и без извинения.

– Все знают, – сказала она.

– Вижу.

Он вошёл, взял пакет со стола, сел на своё обычное место у торца. Вскрыл пакет, начал есть. Каша из сублимированного зерна, вкус как всегда – никакой. Двенадцать человек смотрели, как он ест.

Торн заговорил первым:

– Капитан, мы обсудили.

– Я не просил обсуждать.

– Знаю.

Рен доел, сложил пакет, положил на стол.

– Скрытый раздел в навигационном массиве, – сказал он. – Двадцать терабайт, не индексируется, не отображается при стандартной проверке носителей. Когда мы доберёмся до 7714 и скачаем блоки два и три, я сделаю копию. Это нарушение условий экспедиции. Все данные, по договору, собственность Спайки. Если копия обнаружится, мне грозит трибунал. Вам – соучастие, если вы знали. Теперь вы знаете.

Тишина. Гул вентиляции. Мигание лампы.

– Кто хочет сойти на Мерикасе, сходит до старта, – добавил Рен. – Никаких последствий. Я найду замену.

Зиг перестал крутить стилус.

– Капитан, мы обсудили, – повторил Торн. – Все двенадцать. Веда объяснила зачем.

Рен посмотрел на Веду. Она чуть пожала плечами.

– Я объяснила, что данные по стабилизации коридоров не должны принадлежать одному государству. Примерно так.

– Примерно.

– Точнее я не умею. Ты дипломат, не я.

– Я не дипломат.

– Вот именно.

Тихий смех от механиков. Рен не улыбнулся, но что-то в нём отпустило, сместилось на полградуса от напряжения к чему-то другому. Он не ожидал этого. Не ожидал, что Веда расскажет, и не ожидал, что все останутся. Семь лет он летал с этими людьми, знал их привычки, слабости и страхи, знал, кто храпит, кто не спит перед прыжком, кто прячет фляжку за панелью в коридоре четвёртой палубы. Но это он знать не мог. Это нельзя было предсказать.

– Ладно, – сказал он. – Старт через шесть часов. По местам.

Кают-компания опустела за минуту. Веда задержалась.

– Ты злишься, – сказала она.

– Нет.

– Врёшь.

– Немного злюсь. Это было моё решение, мой риск.

– Теперь общий. Так лучше.

Он хотел возразить, но не стал. Она была права, и они оба это знали, и спорить об этом было бессмысленно. Вместо этого он сказал:

– «Гранит» стыкуется через два часа.

– Я видела. Тессера Лира.

– Ты её знаешь?

– Нет. Читала послужной. Корвет «Гранит», патрульная служба Спайки, шесть лет командования, два боевых контакта с кочевыми на границе Ржавого Предела. Компетентная.

– Очень.

Рен встал и пошёл к рубке. «Зарница» стояла на внешнем причале станции Мерикас-Верфь, зажатая между двумя грузовиками и сервисным доком. Шестьдесят метров корпуса, старая постройка, три поколения переделок. Рен купил её одиннадцать лет назад у вдовы капитана, который умер в рейсе. С тех пор заменил почти всё, кроме корпуса и основного двигателя. Корпус держался. Двигатель – пока.

В рубке он сел в командирское кресло и вывел на экран маршрут. Три прыжка. Первый: Мерикас – Узел-3, коридор класса один, стабильный, без сюрпризов. Второй: Узел-3 – Узел-7, коридор класса два, нестабильнее, последний отчёт – четыре месяца назад, параметры в допуске, но допуск расширен дважды за последние два года. Третий: боковой коридор к 7714, класс три, неофициальный, без отчётов, без мониторинга. Рен прошёл его семь месяцев назад и вернулся. Между вторым и третьим – субсветовой участок, двое суток на 0.3с.

Маршрут был на экране, но Рен видел его и без экрана. Он прошёл этот путь один раз и запомнил каждую секунду каждого прыжка. Не данные – ощущение. Как корпус входит в складку, как пространство на мгновение становится неправильным, не вывернутым, не искажённым, просто неправильным, как будто оно на секунду забывает собственные законы. А потом вспоминает, и ты выходишь с другой стороны.

Экран связи мигнул. Входящий запрос: корвет «Гранит», капитан Тессера Лира, запрашивает стыковку.

– «Зарница», подтверждаю, – ответил Рен. – Причал два, внешний. Добро пожаловать.

Голос Тессеры был ровный, без интонаций:

– Принято. Стыковка через сорок минут. Капитан Галвас, я хотела бы провести предполётный брифинг сразу после стыковки.

– Буду в шлюзе.

«Гранит» подошёл аккуратно. Рен наблюдал через обзорный экран: корвет был вдвое меньше «Зарницы», тридцать метров, угловатый, тёмный корпус без опознавательных знаков, только бортовой номер. Маневровые работали короткими точными импульсами. Тессера вела корабль сама, без помощи навигатора, и вела хорошо.

Стыковочные замки встали. Рен спустился к шлюзу.

Тессера Лира оказалась ниже, чем он ожидал. Метр шестьдесят пять, может чуть больше. Коротко стриженные тёмные волосы, форма Спайки без знаков различия, только нашивка «Гранит» на рукаве. Лицо спокойное, внимательное, без выражения. Она протянула руку, и Рен пожал её. Рука была сухая, крепкая.

– Капитан Галвас. Я читала отчёт о вашем первом проходе к 7714.

– Отчёт неполный.

– Я знаю. Поэтому я здесь.

Они прошли в кают-компанию. Торн уже убрал пакеты со стола, протёр поверхность. Тессера села, положила перед собой планшет, включила.

– Маршрут, – сказала она. – Первый и второй прыжки меня не беспокоят. Беспокоит третий. Боковой коридор, класс три, без документации. По вашему отчёту, вход требует коррекции вектора в реальном времени. Вы описали это как «интуитивное пилотирование». Мне нужно больше.

Рен сел напротив.

– Я описал это так, потому что не знал, как описать иначе. Боковой коридор не ведёт себя как стандартный. Вход смещается. Не сильно, на доли градуса, но постоянно. Автоматика не успевает, потому что алгоритм коррекции рассчитан на стабильные параметры. Я корректировал вручную.

– Как?

– По ощущению.

Тессера смотрела на него. Не скептически, не недоверчиво. Оценивающе.

– Капитан Галвас, я военный пилот. Я не вхожу в коридор по ощущению. Мне нужен протокол.

– Я знаю.

– Тогда давайте его сделаем.

Она открыла на планшете симулятор прыжка – военная версия, точнее гражданской. Рен видел такие, но не работал с ними.

– Я загрузила параметры бокового коридора из вашего отчёта, – сказала Тессера. – Симуляция грубая, потому что данных мало. Но достаточная, чтобы вы показали мне, что именно вы делаете руками, когда делаете это «по ощущению». Я переведу в протокольный формат.

Рен посмотрел на симуляцию. Точка входа, визуализация смещения, параметры потока. Грубая, как она и сказала, но структура верная.

– Хорошо, – сказал он.

Первая сессия длилась час сорок. Рен вёл виртуальный корабль через виртуальный коридор, Тессера записывала каждое его движение: угол, момент, амплитуда. Он ошибся дважды – симулятор выбросил корабль в нормальное пространство с критическими повреждениями. Тессера отмечала ошибки без комментариев, только фиксировала параметры.

После первой сессии она сказала:

– Вы корректируете за 0.3 секунды до смещения. Не после – до.

– Я чувствую, когда он пойдёт.

– Это не «ощущение». Это распознавание паттерна. Вы не осознаёте его, но ваш мозг обрабатывает микроизменения в данных потока и выдаёт сигнал до того, как смещение происходит. Это можно формализовать.

Рен не был уверен. Но Тессера была уверена, и её уверенность была подкреплена военной программой для симуляторов и шестью годами командования корветом.

Они провели семь сессий за следующие три часа. После каждой Тессера обновляла протокол. К последней сессии он занимал четыре страницы: последовательность действий, пороговые значения для коррекции, дерево решений. Грубый, неотшлифованный, но рабочий.

– По этому протоколу я бы прошла? – спросила Тессера.

– Не знаю, – честно ответил Рен.

– Я тоже. Но по протоколу я хотя бы знаю, чего ожидать. Без протокола я бы не пошла. Это не признание слабости, это признание того, что я не вы.

Рен кивнул. Он не привык к такой прямоте от военных. Обычно они либо скрывали неуверенность за процедурами, либо отрицали её. Тессера не делала ни того, ни другого.

– «Гранит» пойдёт за «Зарницей» с задержкой три секунды, – сказала она. – Первые два прыжка. На третьем обсудим дистанцию отдельно.

– Согласен.

Тессера выключила планшет, встала.

– Старт через два часа?

– Через два часа.

Она ушла на «Гранит». Рен остался в кают-компании, один. Лампа над раздаточным окном мигала. Он потянулся и заменил контактор сам, за три минуты. Лампа перестала мигать.

Старт прошёл без церемоний. «Зарница» отстыковалась от Мерикас-Верфи, развернулась к точке входа в коридор Мерикас – Узел-3 и начала разгон. «Гранит» шёл следом, три секунды задержки, как договорились.

Первый прыжок – коридор класса один. Три секунды перехода, мягкий толчок на выходе, все системы в норме. Узел-3 – промежуточная станция, четыре причала, автоматический маяк, никого. «Зарница» прошла транзитом, не задерживаясь. «Гранит» подтвердил прохождение.

Второй прыжок – через четыре часа подлёта к точке входа. Коридор класса два, Узел-3 – Узел-7. Рен чувствовал этот коридор раньше, семь месяцев назад. Тогда переход занял пять секунд и был гладким. Сейчас – семь секунд, и на четвёртой корпус дрогнул. Не сильно. Как если бы кто-то провёл ногтём по обшивке снаружи. Рен отметил в журнале: деградация параметров, второй класс, тенденция к ухудшению. Веда рядом записала те же данные в навигационный массив.

Узел-7. Пусто, темно, только маяк и россыпь мелких обломков, оставшихся от чего-то, что было здесь шестьсот лет назад. Отсюда – субсветовой участок, двое суток до точки входа в боковой коридор.

Двое суток на 0.3с. «Зарница» шла, «Гранит» держал дистанцию в двадцать километров.

Рен провёл первые сутки в рубке, проверяя и перепроверяя данные бокового коридора. Параметры семимесячной давности. За это время коридор мог измениться. Мог стать хуже. Мог исчезнуть. Он не узнает, пока не подойдёт к точке входа и не увидит данные датчиков.

На вторые сутки, за шесть часов до подхода, Тессера вышла на связь.

– Капитан Галвас, запрашиваю финальный брифинг.

– Давайте.

Они разговаривали через закрытый канал. Экран показывал лицо Тессеры, освещённое синим светом приборов «Гранита».

– Я прогнала протокол ещё четыре раза, – сказала она. – Два успешных прохода, два выброса. Процент неприемлемый для стандартной операции.

– Для стандартной операции этот коридор непроходим.

– Согласна. Поэтому я пойду за вами с задержкой пять секунд, не три. Мне нужен ваш выходной маяк как подтверждение, что коридор проходим.

– Пять секунд – много. Коридор может сместиться.

– За пять секунд?

– За две. Я не шучу.

Тессера помолчала.

– Три секунды. Компромисс.

– Три, – согласился Рен.

– И ещё одно. По протоколу экспедиции я не прошла бы этот коридор. Хочу, чтобы вы это знали. Я иду за вами, потому что вы прошли его раньше. Если бы я планировала эту экспедицию сама, я бы выбрала другой маршрут или отказалась.

– Другого маршрута нет.

– Я знаю. Поэтому я здесь, а не в рапорте.

Связь закрылась. Рен откинулся в кресле. За обзорным экраном – звёзды и темнота. Где-то впереди, в шести часах полёта, пространство складывалось в узкую щель, которую кто-то проложил тысячи лет назад и о которой никто не помнил. Кроме Рена. И теперь, через три секунды, Тессеры.

Он закрыл глаза и стал ждать.