Гроссман – Губер 7 февраля [1955, Дубулты]
7 февраля
Милая Люсенька, пишу тебе в день приезда в Дубулты – первые впечатления.
Ехать в поезде было очень тяжело, – топили чудовищно, почти всю ночь не спал, обливался потом.
Приехали в Ригу в 12 ч. дня, погода чудесная, солнце, почти безветренно. Уже гулял по пляжу – на берегу снега нет, только у самой воды высокий снеговой барьер.
Море спокойно, очень мелкие, но частые волны – цвет у моря такой, какой и полагается Балтийскому морю зимой: серый, железный, холодный.
В доме отдыха людей очень мало, – из знакомых Паустовский, который приехал сюда на полтора месяца, и Беки, – они уже уезжают через несколько дней.
Меня поселили в белом доме, где столовая, Липкина в деревянном, обещают переселить поближе, когда освободится комната. Кормят неважно, гораздо больше похоже на кормежку в Гаграх, чем на кормежку в Коктебеле.
С утра начну работать.
Милая Люсенька, пиши о себе, о здоровье, что сказала тебе Берта Абрамовна[659]. Что Федя, – как у нас дома, все ли благополучно?
Крепко тебя целую,
Вася.
Поцелуй Федю, привет всем родным, Наташе.
Как наши звери?
Получила ли телеграмму, не поздно ли ночью она пришла?
Губер – Гроссману 10 февраля 1955, [Москва]
10. II.55 г.
Васюня, родной мой! Решила написать тебе после врача и вот пишу. Телеграмму получила – рада, что у вас хорошая погода. Сегодня и у нас немного приморозило, деревья стоят красивые, в инее. Вчера же было очень мокро.
Без тебя я время зря не теряю – 7-го и 8-го была у Берты[660] – играли, вчера и сегодня ездила по магазинам в поисках шкафа. Навещала сегодня Марусю и была в поликлинике. Берта Абрамовна не нашла у меня ничего ужасающего, сердце как всегда, давление 160 и 90, прописала лекарства и 10 дней без соли. Для санаторной карты дала массу направлений к врачам и на исследования. Буду ходить по докторам.
Звонила Екатерина Васильевна вчера, рассказывала, что сердце у Николая Алексеевича[661] продолжает болеть, но завтра они будут уже в Москве, продлевать путевки не будут.
Вчера утром был Витя, взял книги, очень извинялся, что не мог раньше – т. к. не мог достать Конан Дойля. Вчера должен был идти с Надей, надеюсь, о результатах этого похода Надя тебе уже написала.
Очень мне было неприятно, что я забыла положить тебе нитки, иголку и пуговицы, но, думаю, Нина Сергеевна[662] не забыла положить это Липкину, и он тебя выручит в случае нужды.
Я успела уже заскучать по тебе – некуда убить время, когда тебя нет дома, так у меня его много.
Федя работает и дежурил в институте. Маруся на днях собирается приехать на день ко мне.
Целую! Привет Липкину,
Люся.
Гроссман – Губер [12 февраля 1955 [663], Дубулты]
Милая Люсенька, получила ли мое письмо и телеграмму? От тебя пока еще писем не имею, – жду сегодня или завтра.
Жизнь моя уже вошла в колею, – утром, до завтрака, выхожу к морю и смотрю на него минут 15, гулять по берегу нельзя, выпал снег довольно глубокий. Потом, после завтрака, делаю прогулку и работаю до обеда, после обеда снова гуляю и затем работаю до ужина. Работа идет хорошо, успеваю больше, чем дома, – меньше отвлекаюсь, тишина.
Липкин уже перебрался в тот же корпус, где живу я, поселился по соседству.
Мне тут нравится, погода мягкая, прогулки по улочкам тихого и чистого городка приятны. Решили с Семеном Израилевичем продлить срок до нормального срока путевки, т. е. до 4 марта. Дышится все же мне здесь тяжелей, чем в Москве, какие-то, видимо, неясные астматические явления – одышка довольно сильная, поэтому по лестнице не взбегаю, а «плавно» подымаюсь, по-павлиньи.
Сосны украшены снегом, красиво. В Ригу еще не ездил, собираюсь в воскресенье. Узнавал про уродан[664] – достать невозможно. Тут один лихой писатель достал его через министра здравоохранения и с помощью начальника аптекоуправления, в аптеках же абсолютно нет. Зато сумок хозяйственных и прочих огромное множество, куплю в Риге, хотя и в Дубултах красивые есть.
Вышел здесь «Кольчугин» на латышском языке, отлично издан, в одном томе[665], я купил в магазинчике за 16 р. 25 коп., видимо, был первым покупателем, так как продавщица очень удивилась, когда я попросил дать мне эту книгу.
По соседству с домом у колоссально толстого доктора (помнишь его? он, оказывается, жив и процветает) живут две рыжие собаки – типа «такси». Толстый доктор в Риге, а собаки в будке здесь, голодные – я хожу их кормлю через забор, они выскакивают из будки и мчатся на кривых ногах, задрав свои хвосты-бублики, к забору. Белок я еще не видел, но говорят, что их тут много. Вообще же тут нет бродячих кошек и собак, все при деле.
Хотел тебе рассказать о любопытном совпадении. Ехал с нами в поезде в Ригу из Москвы прокурор-военный. Мы разговорились – он рассказал мне, что сын у него женился и ему удалось обменять свою большую комнату на 2 маленькие, так что сын теперь имеет комнатушку. Менялся этот прокурор с двумя молодоженами – жившими порознь, а после свадьбы воссоединившимися – молодому 73 года, а молодой 54. Стал он мне рассказывать о них, – молодожен-пенсионер, парикмахер, стрижет и бреет писателей и генералов. И вдруг оказалось, что это наш старичок-парикмахер. Жена о нем сказала прокурору: «Он оказался еще очень крепкий мужчина». Вот видишь, какой старичок оказался.
Публика здесь тихая, встречаются в столовой и расходятся скрипеть перьями и трещать на машинках. Правда, некоторые рыщут по рынкам и магазинам в Риге. Паустовский крайне мил, манерен тоже крайне.
Директор внимателен, услужлив, однако уродан достать не берется.
Пиши мне, Люсенька, о себе, о своем здоровьи, кого видела, с кем говорила, кто у нас был за это время?
Целую тебя крепко, Вася.
Поцелуй Федю, сердечный привет родным и знакомым, кланяйся Наташе. Вернулась ли Екатерина Васильевна, привет ей передай.
Липкин просит кланяться.
Взвешивались – я 92 кило, Сема – 90 ровно! (Оба веса в одежде и после обеда.)
Пиши, Люсенька!
Губер – Гроссману 14, 16 февраля 1955, [Москва]
14. II.55 г.
Васенька, родной, получила сегодня твое письмо и уже отвечаю. Вчера заходила к нам Екатерина Васильевна. Она поздоровела и посвежела, говорит, что Н〈иколай〉 А〈лексеевич〉 чувствует себя лучше, но спазмы по ночам продолжаются. Каждый день они ходят гулять – вижу их в окно.
Звонил приехавший в Москву на несколько дней Некрасов[666]. Просил передать тебе привет, жалел, что не застал тебя в Москве.
Звонил Ковалевский – тоже передавал тебе привет.
Звонила сегодня Клара – рассказывала, что Наде пенсию не дали – не хватает двадцати дней. Все они здоровы.
Вчера с Федей были у Шуры[667] – было скучновато, т. к. было много довольно народу, чужого мне.
Завтра иду два раза в поликлинику: к 10 часам – невропатолог, к 5:30 – кардиограмма. Послезавтра опять к 10 ч. гинеколог и анализы, в субботу просвечивание. Словом, дела много.
Линолеум решила пока не покупать, т. к. истратила 3000 на шкафы и зеркало. В комнате у нас стало лучше, т. к. все тряпки и барахло вошло в шкаф.
Маруся собирается приехать ко мне на денек послезавтра. Коля был вчера, шлют тебе привет.
Была я у Маруси – навещала ее. Наташа просит тебя купить ей шерстяной платочек на голову – видала где-то у дворников, привезли из Риги. Купи парочку. Беспокоит меня твоя одышка – спроси врача почему.
Федя купил себе фотоаппарат и мне и себе кроликовые шапки, как у Семена Осиповича (по 206 р.).
Васенька, купи себе в Риге хорошую шапку. Поищи.
Жаль, что достать уродана нельзя, – попробую в Москве сделать это. Знаешь, Васенька, я не видела себя в зеркале во весь рост – и только теперь, когда вижу, я поняла, как я полна. Просто ужасно, – кажется, я толстая. Буду худеть.
Передай привет Семену Израилевичу.
Федя вчера послал тебе письмо.
Он, видно, скучает без тебя.
Я же тоскую.
Сейчас у нас немного морозит – легче дышать – нет тумана и сырости.
Животные здоровы – кланяются тебе (я так думаю).
Позвонил из Литфонда Арий – потребовал твою карточку – отвезла.
16/II 55. Васенька, хороший мой! Вчера письмо отправить не удалось. У меня был «безумный день»: в 9 часов уехала в поликлинику к невропатологу, шла домой по Пятницкой, увидела – в кино «Заря» идет фильм «Мост Ватерлоо»[668], зашла, через 50 минут начали сеанс – осталась посмотрела – очень понравилось, поехала домой, пообедала и к 5 ч. опять была в поликлинике – кардиограмма. Вечером была опять с Федей в кино – смотрела «Кто виноват?»[669].
Сегодня уже была в поликлинике у гинеколога.
Видишь, как я живу «весело».
Целую крепко. Люся.
Гроссман – Губер 15 февраля 1955, [Дубулты]
Здравствуй, милая Люсенька, получил наконец твое письмецо сегодня, а сам пишу тебе уж третье. Надеюсь, ты их получила?
Рад, что поход твой к врачу был в общем благоприятный и что давление у тебя божеское, а то я все тревожился, что же скажет тебе Берта Абрамовна.
Жизнь здесь идет у меня хорошо, очень много работаю, гуляю, чувствую себя физически хорошо. Одышка прошла, хожу теперь много и свободно.
Зимнее море красиво, сурово, величественно. Им можно любоваться без устали.
Публика в доме, как я уже писал, хорошая, тихая, скромная, все трудятся. По вечерам иногда играем в подкидного.
Ездили с Сёмой в Ригу в воскресенье, много ходили, осматривали Старый город, затем обедали в ужасно скверном ресторане и, естественно, выпили водки, но в весьма скромных количествах.
Погода стоит морозная, деревья поразительно красивы, совершенно белые, пляж покрыт белоснежным покровом, а море черное, и небо над морем темное, низкое. Удивительное это сочетание – яркой белизны с темными, почти черными тонами моря и неба.
Продолжаю кормить собак, они очень милы, завидя меня издали, одна из них становится на задние лапы и умильно смотрит, стоит как рыжий суслик. Они воспитанные таксы и, хотя голодны, никогда не отнимают друг у друга кусочка.
Нас тут тоже стали гораздо лучше кормить, оказывается, повариха была больна, а теперь уж приступила к кормежке. Вес мой теперь вроде коктебельского, в общем, ничего.
Напиши, Люсенька, мне о своей жизни, как живешь без соли и без мужа. Напиши про Федю, почто не пишет мне? Кто заходил, звонил, как твои маджонги? Купила ли шкаф? В общем, масса вопросов.
Получил письмо от папы и от Кати. Папа здоров, слава богу. У Катюши ничего хорошего, все попытки устроиться пока безрезультатны. Она передает (на этот раз письменный) привет тебе и Феде.
От Нади ничего не имел, не знаю, как там с ее пенсией закончилось.
Люсенька, пробудем здесь до 1-го, значит 2-го либо 3-го будем в Москве, это уточнится, когда возьмут нам билеты. Дам тогда тебе телеграмму, чем я хуже Липкина, которого всегда встречают.
О нитках не беспокойся, у Сёмы есть, я уж пришивал себе вешалку на пальто.
В Риге чудные цветы – цикламены и чудная копченая салака.
Пиши мне, Люсенька, учти, что письма идут сюда почти 4 дня.
Крепко целую, твой Вася
Поцелуй Федю, привет всем родным и знакомым.
15 февраля 55 г.
Губер – Гроссману 19 февраля [1955, Москва]
Васенька, родной мой! Пишу тебе последнее письмо. Сегодня была у рентгенолога. С легкими все в порядке, а сердце – спрошу у Берты Абрамовны в понедельник, что значит: «Cor – аортальной формы, левый желудочек увеличен, пульсация ослаблена. Аорта склеротически изменена». Такого диагноза еще у меня не было – потому не знаю, хорошо это или плохо. Два дня была у меня Маруся. Перетерли с ней твои книги. На стол твой я натянула новый материал. За это время пришло только одно письмо – от Саши Б.[670] да приглашение из клуба. Несколько раз звонили из Союза – приглашали на заседания. Звонили Марианна и Гехтман[671] – шлют тебе приветы.
Вероника пишет, что приедет к 1 мая, купила тебе 7 красивых ракушек, будет искать еще.
Завтра хотела прийти Феня. Звонила она в прошлое воскресенье, да я шла к Шуре Губер〈у〉.
Справку для бухгалтерии Воениздата отвезла, напечатав новую и заверив в домоуправлении, – женщина, звонившая мне, сказала, что сумма большая, потому они будут переводить в два приема и без справки переводить не могут.
Сейчас я голодаю, т. к. ем все без соли, и это очень невкусно.
Была у Заболоцких. Оба выглядят неплохо.
Напиши точно, когда ты приедешь: мы с Федей встретим тебя, Федя возьмет выходной.
Между прочим, Ника пишет, что твои ракушки, что она достала, небольшие, причудливые, немного перламутровые, красивые, будет искать еще. Колины фигурки смотрели скульптора, приезжали к нему домой, восторгались, говорили, что они лучше ватагинских[672], потому что они живут.
Уговаривали бросить бухгалтерию. На днях были у меня Берта и Ксения – играли в маджонг.
Животные здоровы.
Кажется, все написала тебе. От себя могу прибавить, что скучаю очень без тебя.
Привет от Наташи, Феди, Е〈катерины〉 В〈асильевны〉. Привет Липкину.
Целую. Люся.
19. II
Гроссман – Губер 20 февраля 1955, [Дубулты]
Милая Люсенька, получил твое письмо-ответ. Наконец мои письма стали до тебя доходить, – пишу тебе сегодня четвертое.
Ты всерьез собралась в дорогу, все ходишь по врачам, рад, что у тебя ничего серьезного не находят. А насчет толщины, действительно, есть грех и у тебя, и у меня. Здесь у меня в комнате тоже есть зеркало, и я себя вижу во весь рост – надо худеть!! Вот ходит здесь Паустовский, сухарь сухарем. Рад, что ты купила шкафы, интересно поглядеть на них и узнать, как ты их расставила. При всей моей нелюбви к покупкам, должен сказать, что эти я одобряю. Действительно, шкафы нам нужны.
Я по-прежнему много работаю и много гуляю. Погода стала хуже, ветреней, и частые снегопады. Вдоль моря гулять трудно, все засыпано снегом.
Ездили второй раз в Ригу. Еще до того, как ты написала, купил Наташе подарок – платочек. Купил еще пару, они приятно выглядят. Программа в Риге, как в первый раз, – сперва ходили по магазинам, потом зашли в ресторанчик. Кормят в ресторанах скверно, но посидеть в них приятно, особенно после тишины в Дубултах.
Только сегодня прислали мне верстку «Кольчугина»[673] – я ее буду читать потихоньку, но вряд ли в Дубултах дочитаю.
Уже хочется домой, «соскучил». Очевидно, выедем 1-го или 2-го, это выяснится, когда возьмут билеты. Сообщу тогда телеграммой.
Продолжаю кормить собак, к двум таксам присоединилась овчарка, говорят, что она волчья дочь. Завтра, возможно, пойдем смотреть «Мост Ватерлоо» – директор обещал организовать поход в кино.
Огорчило меня, что у Нади ничего не получилось с пенсией из-за 20 дней. Ведь пустяк пустяковый – 20 дней!
Сегодня получил шуточное письмо от Берёзко и Мунблита, адресованное Липкину и мне. Смеются во всю над нами и описывают потрясающие красоты и прелести своей жизни на Истре[674]. Буду сочинять ответ.
Вчера писал Феде, он, наверное, получил мой ответ.
Публика здесь по-прежнему тихая, скромная. Много латышей, литовцев, есть татарин, есть якут, есть один коми, или, как их называют, «комик». Кормят прилично, но так как я продолжаю дурить по мясной части, то иногда у меня обед не очень богатый. Но, к сожалению, несмотря на это и несмотря на трехчасовые прогулки, не похудел.
Жалею, что не видел Некрасова. Мы с ним еще в Коктебеле встретимся осенью, наверное[675].
С удовольствием думаю об этом времени.
По-прежнему любуюсь зимним морем, стоя на пригорке. Удивительно оно хорошо.
Целую тебя крепко, моя хорошая,
твой Вася.
Поцелуй родных, привет знакомым. Люсенька, на это письмо либо отвечай сразу в тот же день, либо уж не пиши, так как боюсь, что разминусь, – письма сюда идут долго, некоторые из Москвы приходят на пятый день.
20. II.55 г.
Губер – Гроссману 21 февраля 1955, [Москва]
21. II.55 г.
Милый мой, Васенька! Сегодня я получила твое письмо и уже спешу ответить. Во-первых, я сейчас была у Берты Абрамовны и получила санаторную карту. Берта Абрамовна не нашла ухудшения в моем организме. Но вообще в нем мало хорошего. Дала новое сердечное лекарство, которым поят Н〈иколая〉 А〈лексеевича〉. В поликлинике встретила Катю Строгову – которая бросилась ко мне, говорила, что рада очень меня видеть, рассказывала о своей жизни и между прочим рассказала, почему не хочет видеть Феню. Говорят обыкновенно: «ищи женщину», здесь же, наоборот, «ищи мужчину». Оказывается, Феня в молодости любила жить с мужьями своих подруг (например, с Ваней Кат〈аевым〉 и Ваней Бобр〈ышевым〉[676]), Катя знала это, – например, она уезжала куда-то в командировку, и ее на вокзале провожали Феня и муж Кати (в то время Ваня Б〈обрышев〉), когда отошел поезд, она выглянула в окно и увидела, как прижались Феня и Ваня, все поняла. Но старалась об этом не думать. И теперь, когда Феня, думая, что годы прошли и Кате больно не будет, – она стала рассказывать Кате, как, когда к ней (Фене) приходил Ваня, скрипели доски кровати и еще какие-то подробности, – Феня стала Кате противна. Некоторое время она еще встречалась с ней, а потом перестала. Неожиданно – правда?
Сегодня была у меня Екатерина Васильевна, рассказывала, что умер в Ленинграде переводчик Лозинский, а его старушка-жена, увидев, что он мертв, отравилась, выпив все снотворные порошки, которые были у нее в доме. Хоронили их вместе[677].
Были у Заболоцких. Чуковские их вызвали, так как умирает Мария Борисовна[678], а Ко〈рней〉 Ив〈анович〉 в очень тяжелом душевном состоянии, считает, что мало вызывал к ней в свое время врачей, может быть, можно было еще спасти ее.
Я звонила Кларе. Спрашивала, не нужно ли ей денег для Нади, – сказала, если будет нужно, приедет. У них все здоровы, все в порядке. Обещала написать тебе письмо.
Думаю, я тебе угодила покупками: недорого, и стало лучше в квартире, чище.
Кажется, я похудела немного, приедешь – посмотришь.
Вчера была у меня Феня – ничего интересного не рассказывала. Катя Строгова получила отдельную хорошую трехкомнатную квартиру 56 метров в районе Арбата, но пятый этаж без лифта – хотят менять. Привет Липкину, хотя мне он не посылает.
Целую, Люся.
Привет тебе от Фени, Феди, Наташи.
Гроссман – Губер 22 февраля 1955, [Дубулты]
Милая Люсенька, получил твое третье письмо.
Встревожил меня твой рентген, надо беречь сердце, нужен строгий режим, шутить не следует с этим делом, и легкомысленно нельзя к нему относиться. Приеду в Москву, поговорим обо всем всерьез.
Рад, что Вероника привезет ракушки. Вдруг заметил, что известие о ракушках меня обрадовало больше, чем сообщение о переводе денег за книгу. У меня новостей нет, по-прежнему много работаю, теперь еще верстку читаю «Кольчугина». Гуляю меньше, испортилась погода, все время метет. Тут живет Дар, муж Пановой[679], наговорил мне массу приятных вещей, от нее и от себя.
Завтра буду заказывать билет, как только получу, сообщу телеграммой номер вагона и на какое число.
Ты же, конечно, уж не пиши ответ на это письмецо.
Я последние дни очень по тебе скучаю, моя хорошая.
Крепко тебя целую,
твой Вася.
Поцелуй Федю, привет всем родным, друзьям.
Рад Колиному успеху.
22 февр. 55 г.
Липкин просит передать тебе привет.
Губер – Гроссману 22 февраля 1955, [Москва]
22. II.55
Васенька, хороший мой!
Пишу тебе последнее, пятое письмо. Сегодня получила твое письмо от 20.II – вчера я и Федя получили одной почтой 2 твои письма. Сегодня звонила в Литфонд – на днях отнесла курортную карту и деньги. Звонила сегодня Зина, звала играть – не поехала и даже не позвала к себе – что-то очень болело сердце.
Сейчас звонил Григорий Абрамович Меерсон[680] – звал в субботу к себе на встречу старых друзей. Жалел, что тебя нет в Москве. Думаю, что у Нади дело не в 20 днях, а еще в чем-нибудь другом. Клара говорит, что Мура хлопочет.
Сегодня никуда не выходила, нездоровится что-то.
Маруся купила тебе две рубашки, такие, как ты хотел.
Хочу к твоему приезду купить пылесос и все почистить. Очень жду тебя.
Привет от Ек〈атерины〉 Вас〈ильевны〉.
Целую тебя крепко.
Люся.
Сейчас вернулась из Литфонда, путевки только с 10 мая, в апреле там ремонт. Не взяли – не знаю, что делать.