После войны Семен Осипович живет в Москве, работает на Карандашной фабрике им. Сакко и Ванцетти, а затем уходит на пенсию. Корреспонденция отца и сына ведется, когда один из них находится в отъезде: в командировке или на отдыхе, или живет на даче в Подмосковье.
25 сентября 1945, [Москва]
Дорогой папа, очень рад был получить весточку от тебя. Рад, что отдыхаешь, хорошо настроен и хорошо себя чувствуешь. Видишь, не так уж я был не прав, когда уговаривал тебя поехать отдохнуть[370].
У меня новостей нет, кроме одной: была здесь проездом Катюша, ехала с матерью и отчимом во Львов[371]. Прожила у нас 3 дня. Чудесная, замечательная девочка – умница, чистая, добрая. От души жалею, что им так быстро удалось достать билеты, жалею, что тебе не пришлось ее поглядеть. Ну ничего, Львов все же ближе в 3 раза, чем Ташкент.
Работаю много, погода здесь прескверная, холодно, дожди.
Пиши мне, пожалуйста, отдыхай хорошенько, не простуживайся, не думай о московских заботах, все это придет, когда вернешься в Москву.
Целую тебя,
Вася.
25. IX.45 г.
9 июня [1946, Солотча]
Дорогой папа, вот уже 2 дня я живу здесь, в Солотче[372].
Тут поистине чудесно, вся прелесть русской природы – сосновый лес, монастырь, обрывистые берега реки, душистый заливной луг, множество озер, прудов, а возле дома заброшенный тенистый сад с огромными липами и кленами. Только здесь понял, насколько я устал во время войны, насколько измотался. Лишь сегодня к концу дня вошел в норму несколько, а вчера был оглушен, не мог спать и словно заболел, настолько отвык от самого ощущения отдыха. Дважды ходил с Фраерманом ловить рыбу, вчера на вечерней заре, сегодня на утренней. Развели костер и пекли пойманную рыбу на палочках, оказалась она очень вкусной. Сегодня купался. В общем, сельские радости. Фраерманы необычайно милы, заботливы, гостеприимны.
Печально мне думать, что ты в эти блаженные дни продолжаешь нести непосильный груз труда и бытовых забот. Мечтаю я снять с твоих плеч этот груз.
Пиши мне, дорогой.
Целую тебя крепко.
Твой Вася.
Привет Марье Мих〈айловне〉, Верони〈ке〉[373].
9. VI
[18 июня 1946[374], Солотча]
Здравствуй, дорогой мой, получил ли ты мое письмецо?
Беспокоюсь все время о тебе, как переносишь эту адову жару, верно, очень тяжело? Пойди к врачу, возьми бюллетень, по сердцу даст, хоть несколько дней передохни. Ведь не жара, а какая-то свинцовая масса навалилась. Даже здесь дышать нечем. Чувствую я себя средне, и печаль на сердце. Не работаю, читаю много. Ходить никуда днем нельзя – жара не дает. Ох, как-то ты, да еще в жарком фабричном цехе. Думаю пробыть здесь до 1-го, если приедет Люся, то до 10-го. Истрепала мне война нервы. Эта сельская идилия меня не очень тешит – газет со дня отъезда не читал.
Целую тебя крепко, Вася.
19 июня 1946, [Солотча]
Здравствуй, дорогой мой, получил твое второе письмо. Послал тебе грустную открытку, сейчас веселей себя чувствую. Жар спал. Веду примерный образ жизни: хожу, мало курю, не пью, ловлю рыбу – успешно.
Дорогой мой, береги себя, не переутомляйся.
Думаю, что приеду в Москву, если не будет неожиданностей, к 10 июля. Последние дни чувствую себя лучше, легче дышится, тяжело переносил жару.
Пиши мне. Целую тебя, Вася.
19. VI.47 г.
[Июль 1946, Солотча]
Здравствуй, дорогой мой,
получил твое письмецо. Я очень порадовался, что демобилизовали Ольгу Семеновну – приедет в Москву, хоть немного, да наладится что-то в твоей жизни.
Я собираюсь пожить здесь до 15–16 июля – в эти числа должна пойти в Москву машина, и удобно будет вернуться.
Чувствую себя хорошо – похудел, одышка прошла, хожу легко, быстро и много. Не помню, когда чувствовал себя так бодро. По-видимому, в первые недели организм перестраивался, и потому так скверно чувствовал себя.
Много читаю, а писать не пишу. Решил – в Москве возьмусь, а пока отдохну основательно.
Рыбу ловим каждодневно и, в общем, удачно.
Будь здоров, целую тебя,
Вася.
[Июль-август 1946, Загорянка][375]
Дорогой папа,
снова вступаю с тобой в переписку. Сегодня начал работать, разложил все свое хозяйство и приступил к делу.
Привез также верстку 2 книжек-брошюрок, которые выходят у меня в Воениздате[376].
Вчера был в гостях у Клары с Витей, застал там Густу Абрамовну – провел несколько приятных и грустных часов. Правда, Витя раза 3 за это время ухитрился поссориться с Кларой.
Тебя интересовал звонок в этот отдел кадров, – оказалось, что один товарищ, о котором я пишу в сталинградском очерке, не получил ни одной награды за все время войны – вот отдел кадров и просил меня дать сведения о его подвиге, чтобы можно было его представить к ордену.
Женя еще не была на даче, вероятно, приедет сегодня либо завтра – тогда расспрошу ее о квартирных планах ее.
Собираюсь быть в Москве к концу недели, тотчас позвоню тебе.
Целую тебя,
Вася.
[Июль-август 1946, Загорянка]
Дорогой папа, узнал, что приехала Ольга Семен〈овна〉, и искренне порадовался, что она наконец добралась в «свободном демобилизованном» виде до Москвы. И тут же узнал, что ты заболел, и встревожился. Очень прошу, сообщи, как чувствуешь себя, не нужно ли мое присутствие, помощь, – только, пожалуйста, «не бреши». Что это? Грипп или малярия? Во всяком случае, надо воспользоваться этим и получше, подольше отдохнуть. Напиши мне пару слов, если не трудно. Целую тебя крепко,
Вася.
Сердечный привет Ольге Семен〈овне〉. Я собираюсь в Москву в четверг.
[Июль-август 1946, Загорянка]
Дорогой папа, я засел в Загорянке как старый гриб. Но, сознаюсь, доволен – работаю много, как в Москве мне никогда не удается[377]. Папа, в четверг я буду в Москве. Если у тебя есть возможность, приезжай ко мне прямо после работы, в четверг – я приеду с утра и буду вечером дома. Если не сможешь, то созвонимся вечером по телефону. Новостей у меня никаких нет, никого почти не вижу.
Целую тебя,
Вася.
[Июль-август 1946, Загорянка]
Дорогой папа, рад, что ты лучше себя чувствуешь. Очень прошу тебя – не форсируй свою выписку на работу, отдохни несколько дней, продли свой бюллетень.
С Женей я говорил – она, в принципе, согласна, но с Зорькой она еще не говорила, и думаю, что при ее нерешительности и медлительности дело это будет «раскачиваться» очень и очень долго.
Напиши мне пару слов – как дела Ольги Семеновны, где, в какой больнице собирается она работать?
Я тут увлекся работой, работаю много и, кажется, успешно, решил на этой неделе не приезжать, чтобы не «расшибить» времени.
Целую тебя крепко.
Твой Вася.
Отдохни возможно дольше!!!
14 августа 1946, [Загорянка]
Дорогой папа, пересылаю тебе письмо Катюши. Представляю, как жарко и душно по вечерам, если даже и здесь в эти дни жара и духота. Ой, Семен, болит у меня сердце за тебя, за тяжести твоей жизни!
Была здесь вчера Женя. Это совершенно безнадежное существо. Она еще ничего не только не спросила, но и не решила; и, судя по всему, долго еще будет решать.
Видели ли Елену Львовну, как ее комната, возможно ли с ней о чем-нибудь договориться?
На следующий день после того, как виделись с тобой, видел Надю. Она хорошо выглядит, пожалуй, никогда так хорошо не выглядела. Просила передать тебе привет и приглашала тебя провести отпуск у нее. Тетя Лиза больна, но ей лучше, чем было.
Я по-прежнему много работаю, сейчас присоединилась к моей основной работе[378] работа по чтению корректуры «Черной книги». Дело с «Черной книгой» идет довольно успешно теперь – директор издательства думает, что к зиме она будет напечатана.
По вечерам читаю «Илиаду», получаю большое удовольствие. Вот видишь, как жизнь идет: я читаю «Илиаду», а тебя жалят клопы, нет в мире справедливого равновесия, и это очень грустно.
Дорогой мой, приехал бы хоть в субботу вечером, переночевал бы, провели бы день вместе, отдышался бы. А?
Вероятно, скоро буду в городе (на той неделе), но, если б действительно ты бы приехал отдохнуть здесь денек, было бы чудесно.
В денежных моих делах появилась кое-какая перспектива, правда, хотя и реальная, но, как бы сказать, отдаленная. Во всяком случае, август проработаю спокойно.
Целую тебя, Вася.
14 авг. 46 г.
[Август 1946, Загорянка]
Дорогой папа, ждали тебя в воскресенье, но погода была плохая. Завтра снова едем на дачу – Катюша осталась там.
Приезжай в воскресенье на дачу, это будет наше последнее дачное воскресенье.
Целую, Вася.
11 сентября 1947, [Фрунзе][379]
11 сент. 47 г.
Дорогой папа, вот уж пятый день живу во Фрунзе[380] – милый зеленый город. Живем на даче, в чудесном саду, где много цветов и много огромных, величиной с детскую голову, яблок. Погода теплая, мягкая, небо безоблачно. Из окон видны снежные вершины Тянь-Шаня.
Дней через пять-шесть поедем автомобилем по Киргизии на озеро Иссык-Куль, пробудем в поездке дней 8. Физически чувствую себя значительно бодрей, чем в Москве. Много хожу и дышу свежим воздухом. Как-то ты себя чувствуешь? Пришей пуговицы к плащу! Целую тебя, Вася.
Привет Ольге Сем〈еновне〉.
[Июнь 1948, Дубулты]
Здравствуй, дорогой папа, живу в Дубултах[381], за окном шумит море и дождь, причем и дождь, и море шумят день и ночь. Но тем не менее мне здесь очень нравится – места хорошие, парк густой, заросший, воздух чистый, и то, что море под рукой, совсем приятно. К сожалению, купаться не могу, приехал с тяжелым бронхитом, доктор меня даже из комнаты не выпускает, но сегодня чувствую себя лучше и, вероятно, дня через два начну выходить.
Настроение, должен сознаться тебе, скверное и притом беспричинно, это, пожалуй, один из самых скверных видов дурного настроения. Собираюсь через день-два начать работать. Из знакомых здесь встретил Мунблита и Асеевых.
Дорогой батько, доходят слухи, что в Москве опять адская жара и духота. Бери отпуск, поезжай отдохни, ей-богу, не изнуряй себя через край. С нетерпеньем жду твоего письма.
Крепко тебя целую,
Вася.
Привет Ольге Семеновне.
1 июля [1948, Дубулты]
1 июля
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо и очень ему обрадовался. Получил ли ты мое первое письмо? Писал его в дурном настроении при плохой погоде и при плохом здоровье. Сейчас погода хорошая, чувствую себя хорошо, много гуляю по берегу моря и по городку. Ну и настроение стало лучше. Начал работать понемногу.
Поместили нас в хорошем домике на берегу моря, ты его не знаешь, так как он только с прошлого года принадлежит Литфонду. Местоположение очень хорошее, вокруг дома огромные сосны, а из окон видно море и слышно, как оно шумит. У нас в комнате тоже хорошо, просторно и уютно. Представляешь, какая разница климата, хотя езды лишь сутки – в те дни, когда вы погибали от жары, мы топили по-зимнему печь.
Насчет публики хуже – народ весьма и весьма мне неинтересный, а частью и вовсе неприятный. Можешь представить – через несколько дней приезжает мой друг Ермилов[382]. Ну да черт с ним – это необходимый накладной расход для живущих в доме отдыха – не они выбирают себе соседей и компанию.
Думаю сделать несколько экскурсий подальше по побережью, побывать в Риге.
Федя здесь преобразился. Помнишь, как в Москве льнул к обществу взрослых, а тут уходит утром и возвращается поздно вечером: море, пляж, играет в мяч.
Жду с нетерпеньем письма от Катюши, как окончила школу и где будет отдыхать.
Пиши, дорогой мой, добейся отпуска. Целую тебя крепко, Вася.
Кланяйся Ольге Семен〈овне〉.
Ольга Мих〈айловна〉 просит тебе кланяться.
14 июля 1948, [Дубулты]
Дорогой папа, получил твое письмо третье – посылаю свое третье.
Удалось ли тебе пойти в отпуск? Сознаюсь, не очень мне нравится твоя перспектива отдыхать в колхозе и ходить за 7 километров за хлебом. Неужели ничего более удобного нельзя придумать, ведь такие прогулки очень утомительны и совершенно тебе не нужны! Это нужно толстякам вроде меня, а не кащеям вроде тебя.
Моя жизнь вошла в норму – работаю, купаюсь в море, гуляю – чувствую себя хорошо.
Климат здешний мне не нравится – слишком много дождей и холодного ветра, слишком мало тепла. Ездили вчера в далекую экскурсию и чуть было не раскисли – дождь хлестал с утра до вечера.
Папа, очень меня огорчило сообщение твое о Наде, несчастные они и совершенно беспомощные женщины – одна глухая, вторая слепая[383]. По возвращении в Москву постараюсь их хоть материально поддержать немного.
Пиши мне, дорогой мой. Твой Вася.
Передай привет Ольге Семен〈овне.〉
14 июля 48 г.
Катюша 7 июля уехала в дом отдыха.
23 июля 1948, [Дубулты]
Здравствуй, дорогой папа,
пишет тебе твой сын, прибалтийский житель.
Жизнь идет по заведенной колее – утром до завтрака твой прибалтийский сын идет к морю – гуляет, делает гимнастику и купается. После завтрака он садится работать и работает до обеда. Перед самым обедом он снова купается, а после обеда гуляет, читает, разговаривает с другими прибалтийскими жителями. Затем приходит пора ужина, заката солнца и сна.
Я уже вошел во вкус этой жизни, как сам понимаешь, жизнь эта приятна и нетяжела. Осталось нам тут прожить еще недели три «с гаком». Работа моя подвигается, но не шибко.
Папа, дорогой мой, напиши о своих делах, как с отпуском, я ведь не знаю, получил ли ты его, как собирался провести, а может быть, и проводишь? Напиши о своем здоровье. Как Ольга Семеновна, ты писал о ее болезни?
Звонил ли тебе Кугель, он почему-то мне не ответил на письмо – здоров ли? Есть ли вести от Нади – как ее дела?
Жду твоего письма.
Целую тебя крепко.
Твой Вася.
23 июля 48 г.
12 августа 1948, [Дубулты]
Здравствуй, дорогой папа, получил вчера твое письмо и очень порадовался, что ты отдыхаешь в деревне и доволен отдыхом.
Мы скоро увидимся – числа 18-го или 19-го выезжаем в Москву и будем дома, вероятно, 21-го либо 22-го.
Я, в общем, доволен своим отдыхом – чувствую себя хорошо, купаюсь два раза в день, гуляю и работаю. Погода хорошая – не жарко, но и не дождливая.
Соскучился по тебе, хочу тебя видеть.
Крепко целую,
Вася.
12 авг. 48 г.
20 июля 1950, [Москва][384]
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо и очень обрадовался, что ты наконец отдыхаешь и живешь в хороших условиях, в тишине и в покое.
Прежде всего, о предмете, интересующем тебя, видимо, в той же степени, как и меня.
Рукопись уже сверстана и послана на чтение около двух недель тому назад. Пока ответа еще нет, и возможно, что получение ответа задержится на довольно длительный срок. А возможно, что ответ не задержится и придет в ближайшее время. Через несколько дней Твардовский попробует выяснить этот вопрос – позвонит туда. Журнал наметил печатание романа с девятого номера, и теперь уже подходят сроки сдачи его в производство[385].
Словом, как только будут хоть какие-нибудь новости – сообщу тебе.
С 15 июля мы перебрались на дачу – чувствую себя там лучше, дышится легче на свежем воздухе, да и на душе как-то спокойней. К сожалению, уж очень дождливое лето, бывают дни, когда дождь хлещет с утра до вечера и добежать до уборной (понеже есть к тому желание) дело совсем не легкое. Я много читаю. В Москву, по-видимому, буду ездить раз в неделю, вот и сейчас пишу тебе, сидя в Москве.
Папа, дорогой мой, не нужно тащить тебе грандиозный бочонок вина, очень прошу тебя об этом, совершенно для тебя непосильное занятие. Привези литра 2–3, вполне достаточно. Напиши, пожалуйста, насколько ты планируешь свое пребывание кишиневско-молдавское? Я очень радуюсь, что ты физически чувствуешь себя хорошо и отдыхаешь душой в тишине и покое.
Катюша, по-видимому, уже в Ялте. Она пока еще не написала мне. Надеюсь, что и у нее лето будет удачным – отдохнет и побывает (впервые в жизни!) на берегу моря. До Ялты она 10 дней провела у своей бабушки в Житомире. Мне бы хотелось, чтобы на несколько дней она и в Москву приехала после Крыма – не знаю, получится ли это.
Феде купили велосипед, и он наслаждается им, научился ездить, катает по дачным дорожкам. Конечно, когда не хлещет дождь.
Дорогой мой, буду ждать с нетерпением твоего письма. Мне очень хочется знать все подробности твоей жизни – как проводишь время, где гуляешь, какие молдаванские блюда кушаешь? Как переносишь жару?
Целую тебя крепко,
Вася.
Ольга Мих〈айловна〉 и Федя шлют тебе привет.
20 июля 1950 г.
1 августа [1950, Москва][386]
1 августа
Дорогой папа, приехал с дачи в Москву, решил начать беспокоиться, что нет от тебя писем, а почтальон принес одновременно письмо твое и открытку. Я очень, очень рад, что устроился ты хорошо, что живешь спокойно и чувствуешь себя лучше, чем в Москве. Береги себя – не простуживайся и не ешь немытых фруктов.
Груш прошу тебя посылкой не отправлять – есть печальный опыт, что в посылках фрукты портятся. Но если надумаешь послать, то лучше на имя Ольги Михайловны Губер. Право, не стоит, лучше привези с собой каких-нибудь гостинцев. Когда будешь собираться, то «ехай», мне кажется, прямо в Москву, а то растрясешь всю свою поправку. Билет (если ехать будешь из Кишинева) попроси устроить Ушакова.
Мы живем на даче, и я себя чувствую и физически, и душевно лучше. Много читаю, сижу в садике под елками, дышу загородным воздухом, он получше московского. В Москве бываю приблизительно раз в неделю. Роман мой еще читается, ответа пока нет, но говорят, что все идет пока нормально, и редактора мои настроены весьма оптимистично.
На даче ждать спокойней, и я не волнуюсь, набрался терпения, – возможно, что еще месяц ждать. Естественно, если будут новости, то в тот же миг напишу тебе.
От Катюши имел 2 письма из Ялты – она очень довольна, ей все вокруг нравится, – купается в меру. Досаждают москиты – они в эту пору буйствуют в Крыму.
На даче живет малыш Вероникин[387] – очень милое, спокойное и всегда улыбающееся существо. Но жизнь Вероники безумно тяжела – мотается с завода на дачу, а с дачи на завод.
Вчера я был на заседании президиума Союза писателей, меня включили в комиссию по приему в Союз. Как раз вчера принимали двух моих подопечных – Писаржевского и Новикова[388].
Помнишь, как-то ходила ко мне молодая писательница Капусто?[389] Месяца полтора назад она пришла посоветоваться со мной – ехать ли ей в творческую командировку на Север или в Курскую область. Я ей посоветовал поехать в Курскую область. Два дня назад получил письмо – она поехала в Курскую область, попала в автомобильную катастрофу, ранена, получила сотрясение мозга, едва не ослепла. Пишет из больницы, вернее, не она пишет, а под ее диктовку сиделка. Вот видишь, какие советы дает твой сын молодым писателям!
Пиши мне, дорогой, подробно обо всех обстоятельствах твоей жизни. Письма твои очень интересны.
Целую тебя, Вася.
Привет от Ольги Мих〈айловны〉, Феди и от Наташи[390].
Кланяйся от меня своим хозяевам. Нужны ли тебе деньги? Правду пиши!!
Завтра исполнится год, как я сдал свой роман – ну и срок!
15 августа 1950, [Загорянка]
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо. Рад, что ты по-прежнему благополучен и здоров. У меня получены первые, предварительные новости, по-видимому, в ближайшие 7–10 дней можно ожидать окончательного ответа. Предварительные сведения очень ободряющие, вчера я видел Твардовского, он сказал мне, что разговаривал кое с кем из ответственных товарищей, познакомившихся с моей работой, и они говорили ему о ней в самых благоприятных тонах, для меня весьма лестных и приятных.
Если окончательный отзыв будет получен в ближайшие дни, то печатать начнут с десятой октябрьской книжки, т. к. сентябрьская уже готова к печати.
В общем, как будто на горизонте появился просвет, и просвет основательный. Хотя, как говорится, не кажи «гоп», покы не перекочишь [sic! – Ю. В., А. К.].
Мы перебираемся завтра или послезавтра в Москву – погода невиданной гнусности: дожди льют день и ночь, холод, ветер.
Напиши, пожалуйста, о своих планах, хочешь ли ехать в Рени или прямо в Москву поедешь?
Пишу несколько слов, т. к. спешу.
Целую, Вася.
15 авг. 50 г.