Московский адрес отца в эти годы, указанный на сохранившихся конвертах: Брюсовский пер., № 1а, кв. 10.
29 июля 1951, [Малеевка]
Дорогой папа,
я всегда ругаю при тебе детей за то, что они не пишут мне письма либо пишут редко. Но едва я попал сам на «детское положение», как перестал тебе писать. Таково устройство человека. Очень интересуюсь, как решил ты – едешь или не едешь? Когда, с кем? Один? Как чувствуешь себя?
В Малеевке[391] мне нравится. Здесь удивительно хороша природа – две реки – Руза и Москва-река, прекрасный лес, поля, березовые рощи, холмы…
Много гуляю, лечусь, пью всякие лекарства, принимаю ванны. Чувствую себя значительно лучше. Похудеть тут трудно, т. к. кормят очень уж хорошо.
По вечерам играю в шахматы и читаю Диккенса.
В общем, полная идиллия.
К сожалению, есть в этой идиллии проруха – и ничего нового на фронте этой моей прорухи нет[392]. Ждать, правда, здесь легче, чем в Москве, – по крайне〈й〉 мере, нет телефона.
Публика здесь малоинтересная, но я не враг людям и потому нахожу и спутников для прогулок, и партнеров для игры в шахматы.
А много ли человеку нужно, с меня хватает.
Пиши на московский адрес. Целую тебя.
Вася.
29 июля 51 г.
12 августа 1951, [Москва]
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо накануне отъезда из Малеевки, удачно пришло. Отвечаю тебе из Москвы – приехали вчера.
Рад был очень, что ты добрался благополучно до родного колхоза[393], и что встретили тебя хорошо, и что чувствуешь себя лучше, чем в Москве.
Я также изрядно отдохнул в Малеевке и чувствую себя значительно бодрее. Много гулял, окрестности там оказались исключительно живописные – две реки – Москва-река и Руза, холмистая местность, поля, лес. Я впервые в жизни лечился – принимал ванны, курс инъекций алоэ, гальванические процедуры. Однако пользы от этих лечебных операций я не почувствовал, главным было спокойное состояние и свежий воздух, от которого я давно уж отвык в Москве.
Ольга Михайловна также чувствует себя лучше, – отеки на ногах почти прошли.
Москва встретила нас духотой и жарой, а также полным отсутствием новостей. Правда, сегодня воскресенье, так что в редакцию я позвоню лишь завтра, но уж, конечно, были бы новости, я бы их и в Малеевке узнал. Ну ладно, ждали много, подождем еще – мы привычные.
Получил от Кати письмо. Ей продлили путевку еще на месяц, так что она останется в Коктебеле до конца августа, почти до самого дня начала занятий.
Письмо прислала веселое, радостное – очень довольна, нравится природа, люди, хорошо проводит время в прогулках, подружилась с Чуковскими[394] и с дочкой Усиевич[395] – очень милой девушкой.
Я подумываю о том, не съездить ли мне на недельку в Солотчу, – очень пристрастился к свежему воздуху, вошел во вкус.
Дорогой мой, отдыхай, будь спокоен, налегай по фруктовой части.
Очень прошу – пиши почаще.
Целую тебя крепко.
Вася.
Привет тебе от Ольги Мих〈айловны〉. Кланяйся от меня своим хозяевам.
12 авг. 51 г.
Да, вот еще приятное сообщение – в заключение – только что проверил облигации и одна пятисотрублевая выиграла 2500 руб. – деньги к деньгам!
17 августа 1951, [Москва]
Здравствуй дорогой папа,
получил твою открыточку. Получил ли ты моих два письма? У меня жизнь идет уж по-московскому: работаю, гуляю, жду решения. Это мои главные занятия. Последние несколько дней стоит удушающая жара, такая, как была в июле[396]. К счастью, «Вечерняя Москва» обещает в ближайшие дни похолодание.
Поездку на рыбную ловлю я отменил, возможно, что поеду на несколько дней в начале сентября, но вероятней, что уж не соберусь. Ведь с 22 сентября у нас путевки в Ялту.
Федя еще не вернулся из лагеря, как он там, не знаю, – не пишет. От Кати имел вчера письмо. Она осталась в Коктебеле на второй срок, а после истечения второго срока проживет еще в деревне (под Коктебелем) шесть-семь дней. Вернется в Харьков к самому началу занятий. Письмо ее меня порадовало своей теплотой, а главное, тем, что пишет о прекрасном самочувствии, о том, что отлично поправилась, довольна, счастлива, весела. Я от души всему этому рад – такие счастливые летние дни, знаю это по себе, запоминаются на всю жизнь и согревают человека в тяжелую зимнюю пору. Хорошо, что у Кати будут такие дни.
Вчера звонила мне Клара по телефону, материальные их дела пошли в гору, но она, бедняга, в плохом, тяжелом настроении – не говорила мне, в чем причина этого тяжелого настроения, но я понимаю, что причина в Вите.
Гриша[397] вернулся из поездки Одесса – Сочи – Батум, но об обстоятельствах этой поездки ничего не известно, т. к. он, по обычаю своему, не проронил ни слова.
Пиши мне, дорогой мой.
Целую тебя крепко.
Твой Вася.
Привет от Ольги Михайловны.
Кланяйся своим хозяевам.
17 авг. 51 г.
1 сентября 1951, [Москва]
Здравствуй дорогой папа,
я уж было начал волноваться, что от тебя нет писем, и хотел тебе телеграфировать, как получил письмо твое и очень обрадовался ему.
У меня жизнь идет по-старому, новостей у меня по-прежнему нет, но это уж стало привычно, и я более или менее спокойно их ожидаю. Работаю ежедневно над второй частью книги[398], дело понемногу движется, и это меня тешит.
Рыбу я ловить не поехал, изменил мне мой спутник Липкин[399] – затеял ремонт квартиры и поэтому не смог поехать. А одному мне не захотелось, я ведь в этом отношении на тебя не похож, не приспособлен для одиноких путешествий, люблю «за компанию» ездить и ходить.
Собираемся поехать на юг – если планы этой поездки не будут нарушены, то поедем мы числа 10–12-го, поедем не в Ялту, а в Коктебель. Выяснится этот вопрос через 2–3 дня. Я напишу тебе тотчас, как все уточнится. Мы решили переменить Ялту на Коктебель потому, что ялтинский дом стоит далеко от моря, а коктебельский на самом берегу. А в такой поездке ведь самое главное – море.
На днях говорил по телефону с Ольгой Семеновной, она говорила мне о своем намерении в первых числах сентября поехать в отпуск и перед концом отпуска заехать к тебе. Меня очень порадовала эта перспектива.
На днях приехал в Москву Саша, вчера ночевал у меня. Он сейчас без работы, ищет место, – по-видимому, ему придется с научной работы перейти на практическую. Он сильно похудел, волнуется.
У Вити, наоборот, дела пошли как будто бы в гору, материально стало им значительно легче, но, к сожалению, счастья Кларе это не принесло. Она как-то, недели полторы назад, была у меня и жаловалась на то, что жизнь ее с Витей разладилась. Ей кажется, что он увлекся какой-то дамой на работе. Вот тебе – седина в бороду, а бес в ребро!
Молодое поколение наше сегодня идет на занятия – кончился веселый летний отдых, который всегда кажется таким коротким и недостаточным.
Дорогой мой, я очень рад был, читая, что ты чувствуешь себя неплохо и доволен тем, что поехал в Молдавию. Как долго собираешься прожить там? Как материальные дела, напиши, очень прошу тебя об этом.
Мы купили телевизор, будем зимними вечерами по воскресеньям нашим традиционным смотреть с тобой кино.
Будь здоров, целую тебя крепко.
Твой Вася.
1 сентября 51 г.
[Сентябрь 1951, Коктебель]
Дорогой папа, вот уже восьмой день, как приехали мы в Коктебель. Здесь очень хорошо. Дом стоит на самом берегу моря, шумит волна день и ночь. Погода стоит прохладная, ветреная, и это очень хорошо, так как я жару переношу с трудом. Купаюсь ежедневно, а иногда и по 2–3 раза в день. Чувствую себя хорошо, но для астмы моей это, видимо, не идеальное место – бывает, что беспокоит меня. Но в общем чувствую себя несравнимо лучше, чем в Москве.
Работаю тут ежедневно. Знакомых не оказалось, и поэтому развлечений «светских», которые обычно бывают в домах отдыха, нет.
Природа здесь исключительно хороша, своеобразна. Мне здесь нравится больше, чем в Ялте. Если будем в будущем году живы и здоровы, то, вероятно, опять сюда приедем.
По пути в Коктебель видел Катюшу в Харькове на вокзале. Встреча была очень сердечная, но, к сожалению, короткая – 20 мин. Выглядит Катюша превосходно, пополнела, загоревшая, чувствует себя хорошо. Она, вероятно, сумеет в начале ноября приехать в Москву на недельку.
Очень хочется знать, как ты живешь, как чувствуешь себя, скоро ли в Москву.
Наши путевки истекают 7 октября, если не задержимся на пару дней здесь после истечения их срока, то 10-го будем в Москве.
Целую тебя крепко,
Вася.
Ольга Мих〈айловна〉 шлет тебе привет.
27 сентября [1951, Коктебель]
Здравствуй, дорогой папа, получил твоих три письма – два, пересланные из Москвы, и третье, непосредственно адресованное в Коктебель. По-видимому, мое письмо в Поянах тебя уж не застало, т. к. ты пишешь, что вот-вот собираешься в путь.
Здесь чудесно хорошо – море в нескольких шагах от дома, замечательные, очень своеобразные окрестности. Справа от дома отдыха высится потухший вулкан Карадаг. Слева необычайно красивая линия холмов, мягкая, волнистая. На закате холмы эти становятся фиолетовыми. В самом доме отдыха живет тоже несколько потухших вулканов, в большинстве же возвышенности не вулканического, а наносного происхождения, много жен с малыми детьми, что свидетельствует о том, что вулканы все еще дымятся.
Мы тут увлекаемся сбором камней на побережье, приедем – продемонстрирую тебе результаты нашей деятельности.
Каждый день работаю по 3–4 часа. Это придает жизни привычный ритм, без которого уже трудно существовать.
Чувствую себя неплохо, хотя, видимо, морской воздух для моей астмы не совсем хорош, дает о себе знать особенно по ночам.
Здесь жили двое твоих знакомых, тепло вспоминали о тебе – Кашкин[400] и Александров.
Погода прохладная, это хорошо. По вечерам к нам приходят 4 собаки, просят есть. В предчувствии того, что дом отдыха скоро закроется, они еду зарывают в землю; однако потом они ее не находят.
Я купался до позавчерашнего дня. Теперь похолодало, и пришлось прекратить это дело. Выезжать собираемся, видимо, 8 октября, следовательно, 10-го будем в Москве.
Надеюсь, что ты добрался до Москвы благополучно.
27 сентября.
Целую тебя крепко.
Вася.
Привет Ольге Семеновне и Ларе.
Привет тебе от Ольги Михайл〈овны〉.
20 июля 1952, [?]
Дорогой папа,
получил твое письмо.
От души рад, что чувствуешь себя хорошо на даче. Никуда тебе не надо уезжать, а сиди до сентября. А лучше и в сентябре пожить, если будет хорошая погода! Ведь если Ольга Семен〈овна〉 и Лара уедут в отпуск, – человечество придумало замки, запрешь комнату на замок и продолжай жить на даче.
Какая это прелесть чистый, свежий воздух!
Мы тут буквально ожили. Я очень много гуляю, делаю прогулки в лес и на реку. Собираем землянику и грибы. И того и другого много. Я работаю ежедневно, но немного, по 2–3 часа. Стал худеть, потерял за неделю 21/2 кило. Но есть еще что терять, – оказалось, что за год я прибавил 7 kg. А ведь, если помнишь, в прошлом году тоже худым не был.
Вернемся в Москву 7 августа. Очевидно, поедем в Загорянку повидаться.
В редакции все идет благополучно пока. Очень много отзывов[401].
Привет Ольге Семеновне и Ларе.
Целую тебя,
Вася.
20 июля 1952 г.
[Начало сентября 1952, Коктебель]
Здравствуй, дорогой папа,
вот уже 4 дня, как мы живем в Коктебеле. Выехали из Москвы в холод, в проливной дождь; в Харькове уже чуть-чуть улыбнулось солнце; в Лозовой пахнуло степным теплом и пылью, потянулись поля подсолнуха и кукурузы, в Джанкое было совсем тепло – на базаре при станции накупил дынек, арбузиков, кукурузы вареной…
А здесь, в Коктебеле, совершенное лето, вода в море теплая, солнце жарит, безоблачное небо. Я много бываю на море, купаюсь, занимаюсь сбором камней и уничтожением слив, дынь и арбузов.
Уезжая из Москвы, я успел прочесть верстку десятого номера[402] и все согласовал, так что на душе спокойно. Но, видимо, нервы свои так издергал, что даже и здесь нахожу почву для неврастении и раздражительности, – уж очень много здесь людей, а люди бывают разные. Но это так, минутные пустяки. В общем, я очень доволен. Как ты? Здоровье? Где ты – на даче или в городе? Если погода установилась, поживи еще на даче!
Пиши мне. Целую тебя, Вася.
Привет Ольге Сем〈еновне〉 и Ларе.
Мой адрес: Крым, Планерское, Коктебель – дом отдыха Союза писателей, – мне.
Ольга Михайловна просит кланяться.
12 сентября [1952, Коктебель]
Дорогой папа,
получил ли мое письмо, которое послал по приезде в Коктебель?
Я от тебя еще ничего не имею. Где ты – в городе, на даче ли? Как здоровье?
Приезжающие рассказывают, что в Москве адская жара установилась в последние дни[403]. Но, должно быть, по сравнению с той жарой, что установилась здесь, ваш московский климат – это Арктика.
Говорят, что только в июле бывают такие знойные дни. Спасает то, что ветерок у моря и ночи прохладны.
Чувствую себя здесь хорошо тем не менее. Купаюсь, собираю камни, поглощаю множество дынь, слив и груш.
По-видимому, продлим здесь свое пребывание до 1 октября.
Пиши мне, целую тебя крепко.
Твой Вася.
Привет Ольге Сем〈еновне〉 и Ларе.
Ольга Мих〈айловна〉 просит тебе кланяться.
Я от жары и морского блаженства так разленился, что не работаю и даже не читаю. Но оказалось, что и так (не работая и не читая) живется нехудо.
12. IX
Получил сегодня твое письмо – рад был ему. Я и сам подумываю, что неплохо бы завести такую маленькую загородную обитель – приедем, поговорим об этом не торопясь. Сегодня денек полегче – не так жарко. Нервы стали лучше, спокойней. Пиши. Целую, Вася.
18 сентября [1952, Коктебель]
18 сент.
Дорогой папа, по-прежнему пребываю в блаженстве. Погода стоит замечательная, прелестная крымская осень. Вода теплая, купаюсь, много гуляю. Восхожу даже на горы. Компания здесь подобралась сейчас хорошая, и с этой стороны все обстоит благополучно.
Откладываем свой отъезд на 5 дней и поэтому приедем в Москву не 27-го, а 2 октября.
Поглощаю в большом количестве дыни и арбузы.
Получил милое письмо от Катюши, описывает в подробностях, какая строгая она учительница. Бытовые условия у нее не очень хороши – плохая комната[404].
Как ты живешь, как здоровье?
Сюда уж, пожалуй, писать не стоит, боюсь, что разминусь с твоим письмом. Не переутомляйся!
Целую тебя крепко.
Вася.
Ольга Мих〈айловна〉 шлет тебе привет.
Кланяйся Ольге Сем〈еновне〉 и Ларе.
[Март 1953, Ильинское]
Дорогой папа, пишу несколько слов, – живу на даче[405], чувствую себя хорошо – много гуляю, читаю. Тут очень пустынно, тихо, спокойно. Воздух свежий, чистый. Ночью среди высоких сосен видны звезды. Дом здесь теплый, сам топлю печь углем и дровами. Живет тут и мой любезный дачевладелец Семен Из〈раилевич〉 – мы с ним отлично хозяйничаем. Скажу откровенно, что супы у нас получаются получше того, которым ты меня угощал, зато такого жаркого, какое ты зажарил, мне пока еще не создать. Однако я не теряю надежды поднять свою кулинарную квалификацию.
Прошла уж неделя, как я живу на даче. Думаю побыть здесь еще, – так как мне спокойней и приятней жить здесь, да и для здоровья хорошо подышать воздухом. В дневные часы солнышко светит и греет чуток по-весеннему.
Надеюсь, что ты здоров, береги свое здоровье, не простуживайся, нервы береги!
Крепко тебя целую.
Вася.
Передай привет своим дамам.
18 марта 1953, [Ильинское]
Здравствуй, дорогой папа, получил ли мое первое письмецо?
Продолжаю свое дачное житье, оно мне так нравится, что жалко с ним расставаться. Думаю, что пробуду здесь до 25–26-го. Как только переберусь в город, позвоню тебе.
Пришла весна. Дни чудесные, солнце светит и греет, небо легкое, весеннее, в дневные часы с крыш со звоном и сверканием падают капли. Я давно уж мечтал встретить весну за городом, да из года в год мешали обстоятельства. Вот наконец в этом году удалось, правда при не самых благоприятных обстоятельствах. Но вот так случилось, что именно эти неблагоприятные обстоятельства помогли мне увидеть всю прелесть ранней весны, первых весенних дней.
Здоровье мое и хозяйство домашнее в порядке.
Как ты, дорогой мой?
Целую тебя крепко, Вася.
В конце месяца увидимся.
18 марта 53 г.
29 сентября [1953? Коктебель]
29. IX
Дорогой папа, вот уж 8 дней, как живем в Коктебеле. Погода установилась замечательная – мягкая, не жаркая. Я работаю понемногу, гуляю, купаюсь. В этом году фрукты запоздали, и поэтому мы застали персики и дыни – обычно их в это время уже не бывает.
Беда только, что дом не пустеет, набит до отказа, а я, как ты знаешь, не большой любитель грандиозного общества.
Здесь Габриловичи и Эйдлины[406], с которыми я встречаюсь. Твой рассказ «муцыку, хиба ж ты мене не узнав» пользуется большим успехом.
Ольга Михайловна чувствует себя здесь значительно лучше, сердце не болит. У меня тоже хорошее самочувствие, сплю хорошо.
Напиши о себе, как чувствуешь себя, как нога твоя, как устраиваются твои хозяйственные дела?
Странно подумать, что в Москве холодно, сыро, а я в это время купаюсь в теплом море.
Пиши! Береги себя!
Целую тебя крепко.
Вася.
Привет Ларисе.
Ольга Мих〈айловна〉 просит тебе кланяться.
22 октября [1953, Коктебель]
22. X
Дорогой папа, получил твое письмо – третье. Рад, что у вас все благополучно и что ты чувствуешь себя неплохо.
Ваша погода наконец докатилась и сюда, – последние 2 дня дожди, туманы. Но воздух по-прежнему теплый, а вода как парное молоко.
Ты пишешь, что Надя переселилась этажом выше. Я этому очень порадовался – ведь будет удобней и душевно легче и ей, и Кларе с семейством. А в смысле комфорта, мне кажется, разницы почти никакой, посколько она весь день будет проводить у Клары. Однако я почти одновременно получил от Нади письмо, и чувствуется, что она этим переселением недовольна, тон письма нервный. Все ее надежды на то, что Моссовет предоставит ей комнату.
Дай бог, конечно, чтобы так, но я не очень в это верю.
Мы заказали билеты на 30 октября, значит, 1 ноября будем в Москве.
Последние дни, хотя погода и не так хороша, здесь особенно чудесно: тихо, спокойно, безлюдно. Я теперь особенно хорошо себя чувствую. От удовольствия даже похудел немного.
Найден (мною) замечательный камень – сердолик.
Надеюсь, скоро увидимся, больше писать не буду, сам приеду.
Будь здоров, целую тебя.
Вася.
Привет Ольге Сем〈еновне〉 и Ларисе.
О〈льга〉 М〈ихайловна〉 просит тебе кланяться. От Кати последнее время писем нет – она завтра должна выехать в Сочи.
20 сентября [1954? Коктебель]
20 сентября
Здравствуй, дорогой папа. В Коктебеле необычайно хорошая погода, – солнечно, тепло, море теплое, купаюсь 2 раза в день. Много гуляю.
В Харькове видел Катю и Галю. Галя необычайно располнела, я ее не сразу узнал, можешь представить себе, – весит она 92 кило. У Кати до сих пор нет хороших новостей, все ищет работу, обещают, а потом не берут. У нее есть план поступления в заочную аспирантуру, но и для его осуществления необходимо быть на работе.
Галю очень беспокоит пустота в ее личной жизни, – нет знакомых, нет увлечений.
Пиши мне о себе, как здоровье твое, боль в ноге? Как погода в Москве?
Целую тебя, Вася.
Привет тебе от Ольги Мих〈айловны〉.
Кланяйся Ольге Семеновне и Ларисе – здоров[ы] ли они?
26 сентября [1954, Коктебель]
26 сент.
Здравствуй, дорогой папа!
Получил твое письмо. Наверное, и ты мое уже получил. Странно читать, что у вас в Москве хмурая осенняя погода и идут дожди. Здесь, в Коктебеле, до сегодняшнего дня жарко, над головой безоблачное небо. Я купаюсь по 2 раза на день.
Веду самый разумный образ жизни, – мало ем, много хожу, делаю большие пешие прогулки.
Живется мне здесь спокойно, хорошо, и я доволен, что приехал сюда.
Понемногу работаю, читаю. Публика тихая, да и дом к осени опустел, многие комнаты стоят пустыми, в столовой пустые столы, – это тоже способствует покою и отдыху.
Газеты приходят сюда на третий день, так что я в курсе всех событий, но с некоторым опозданием.
Огорчает меня, что нога у тебя по-прежнему болит, – напиши обязательно, как сейчас себя чувствуешь.
Целую тебя,
Вася.
Привет от Ольги Мих〈айловны〉.
Кланяйся от меня своим дамам.
7 октября 1954, [Коктебель]
7 октября 54 г.
Здравствуй, дорогой папа!
Получил твое письмо, рад, что ты здоров. Порадовало меня то, что ты пишешь о Вите, – думаю, мало кто, как он, выстрадал свой заслуженный успех. Сколько лет волнений, мучений, сколько бессонных трудовых ночей!
Надины новости меня тоже очень порадовали, о них я узнал из ее письма; она пишет, что и со здоровьем у нее как будто пошло на лад, температура уже не так скачет и сердце врачи находят в значительно лучшем состоянии.
Получил сегодня письмо от Кати, у нее появилась новая перспектива устроиться на работу, в харьковском пригороде, в институте ветеринарном при кафедре английского языка. Вопрос этот, к сожалению, решится не сейчас, а в первых числах ноября.
Здесь сильно похолодало, ночью 6–8°, а днем 14–16°. Вода холодная, и я перестал купаться. Чувствую я себя здесь хорошо – много хожу, тут очень хорошие дороги в горы и вдоль моря – живописные, пустынные, – скалы, поросшие мхом, кусты шиповника, красные от ягод, а внизу шумит осеннее море. Продлили наши путевки до 25 октября. Здесь жизнь внутри дома день ото дня спокойней и тише, – люди уезжают, а новые уже не едут. Главный враг здесь ветер – холодный, злой, ночью воет, как волк. От купаний, прогулок я стал худеть и теперь из очень толстого человека превратился в «просто толстого»; хочется до отъезда еще одну ступень пройти – стать просто «полным».
Очень огорчило меня известие о смерти Владимира Борисовича Александрова[407] (в «Лит〈ературной〉 газете») – умница, талант и несчастливой жизни.
Пиши. Целую тебя, Вася.
Привет тебе от Ольги Михайловны.
Кланяйся Ольге Семеновне и Ларисе.
9 октября [1954, Коктебель]
9 окт.
Здравствуй, дорогой папа, пишу тебе в чудесный летний день. Солнце жарит вовсю. Небо безоблачно. Вода в этом году необычайно теплая. Я купаюсь ежедневно. Чувствую себя хорошо. К сожалению, в весе не сбавляю, хотя хожу много. Публика начала понемногу разъезжаться, от этого в доме стало лучше.
Как себя чувствуешь? Как сердце, нога?
Не переутомляйся, пожалуйста.
Мы решили продлить путевки до конца месяца.
Целую тебя, Вася.
Пиши! Привет от О〈льги〉 М〈ихайловны〉.
Передай привет О〈льге〉 С〈еменовне〉 и Ларисе.
22 октября [1954, Коктебель]
22 окт.
Здравствуй, дорогой папа,
получил твое письмо, рад, что чувствуешь себя несколько лучше, нога болит меньше. Меня удивило, что ты пишешь о московской погоде, – я представлял, что в Москве снег с дождем, а ты пишешь – хорошая, сухая погода.
Здесь настал сущий рай, – тепло, в безоблачном небе солнце, снова начал я купаться. Окрестности осенние поразительно красивы – горы в золоте и в ярко-красных листьях, – есть такой кустарник – матрач, – его листья осенью становятся кроваво-красными, и каменные склоны точно в потоках красных. А на холмах идет сбор винограда, лозы тяжелые, янтарные, – и все это на побережье моря, под синим небом. Мы продолжаем совершать прогулки, ходим ежедневно, устраиваем часто экспедиции в дальние бухты, где собираем редкие камни – сердолики и агаты. Чувствую я себя хорошо, но вот сплю совсем плохо, мало очень, просыпаюсь задолго до рассвета, да вот еще беда – не вернулось ко мне обоняние, полное отсутствие! Идут рядом со мной люди и восхищаются, – «ах, как пахнет море, какой запах водорослей, как пахнет степь, полынь…». А я как пень – ничего не чувствую, не то что запах моря, но и запах чеснока. А ты как – вернулось к тебе обоняние?
Билеты мы заказали на 26-е и, следовательно, в Москве будем 28-го. Надя по-прежнему в больнице, пишет, что чувствует себя лучше несколько, но все время продолжает терять в весе, – что уж ей терять.
Будь здоров, целую тебя.
Вася.
Привет тебе от Ольги Михайловны.
Кланяйся от меня Ольге Семеновне и Ларисе.
[Февраль 1955, Дубулты]
Здравствуй, дорогой папа!
Получил твое письмо. По-моему, ты хорошо сделал, что не пришел в тот день, раз плохо себя чувствовал. Очень прошу тебя беречься во всех обстоятельствах жизни, – не подымайся по несколько раз на день без лифта, не стой в этих молочных очередях, право же, пора сговориться с молочницей, пусть молоко ходит к тебе, а не ты ходишь к молоку. Очень тебя прошу об этом.
Я не ошибся, когда выбрал для поездки Дубулты, место оказалось чудесное зимой[408].
Я никогда не видел зимнего моря и теперь любуюсь им, – темное, железное, молчаливое. Но, помимо прогулок у моря, тут много хороших и приятных мест. Нравится мне этот тихий, чистенький приморский городок, очень приятно гулять по пустым улочкам, теперь ведь зима, – нет курортников, и городок живет своей собственной тихой жизнью. Хорошо в парке, хорош здесь сосновый лес.
Работаю много, значительно больше, чем в Москве, и в отличие от Москвы – и после обеда, до ужина работаю.
В доме тепло, уютно, персонал заботлив, писательская публика тихая, скромная, большей частью местные латышские писатели. Да и всего тут человек 15. Все сидят по комнатам своим – стучат на машинках, а мой сосед поэт Шехтер[409] спит целые дни – доносится его храп, а потом он жалуется на ночную бессонницу.
Из знакомых, помимо Липкина, здесь Паустовский – человек в обращении приятный, воспитанный, набитый всякими рассказами-фантазиями – которые он передает как случаи из своей собственной жизни.
В общем, решил пробыть здесь нормальный срок путевки, т. е. до начала марта.
Самочувствие физическое хорошее, много гуляю – не меньше 2–3 часов в день.
Правда, дышится несколько тяжелей, чем в Москве, – какое-то чуть-чуть астматическое дыхание. Но это проходит, с каждым днем незаметней.
Будь здоров, береги себя, крепко тебя целую.
Вася.
Сердечный привет Ольге Семеновне и Ларисе.
21 февраля [1955, Дубулты]
Дорогой папа, отправил тебе утром открыточку, а днем пришло твое письмо. Был очень рад получить его, рад, что ты здоров и чувствуешь себя хорошо.
Ты поступаешь совершенно разумно, что в морозы не выходишь, – ни в коем случае не следует гулять, а особенно «гулять» в очередях при морозной погоде.
Со мной за столом сидит приехавший несколько дней назад из Ленинграда старик, друг Горького[410], сопутствовавший ему во всех путешествиях, в Италии и пр.
Старику 80 лет, приемному сыну его 62 год〈а〉. Приехал он довольно бойкий, на вид ему не больше 60–65. Но сегодня ночью уборщица, желая потрафить деду, натопила печь так, что температура поднялась до 30°, и у бедного деда сделался сердечный припадок. Он расстроился и собрался ехать в Ленинград, но его перевели в другую комнату, успокоили, и все вошло в норму. Он очень интересно рассказывает о всяких знаменитых людях, которых ему пришлось повидать, даже о Марк〈е〉 Твене.
Я действительно правильно сделал, что поехал, как-то внутренне встряхнулся. Надо будет почаще практиковать поездки всякие – ты прав, конечно, не только в дома отдыха.
Купил здесь «Кольчугина», вышедшего на латышском языке[411], – стоит 16 р. 25 коп. Судя по тому, как удивилась продавщица, я был первым покупателем.
Ты на письмо не отвечай, я не успею получить ответ.
Крепко целую, Вася.
Привет Ольге Семеновне и Ларисе.
21 февраля.
25 августа 1955, [Москва]
Дорогой папа, как-то ты живешь в одиночестве? Завтра в дневные часы приедем на дачу, не беспокойся поэтому, если не с утра.
Ольга Семеновна и Лариса шлют тебе всяческие приветы и даже поцелуи. Ремонт у них начался только позавчера, так как до этого мастера были заняты. Сегодня вечером позвоню еще, узнаю, кончился ли ремонт.
До завтра.
Целую, Вася.
25. VIII.55
23 сентября 1955, [Коктебель]
23. IX.55 г.
Здравствуй, дорогой папа, добрались до Коктебеля прекрасно, по холодку, в пустом вагоне.
Здесь очень хорошо, тепло, но не жарко. Вода в море теплая, стал купаться с первого же дня.
Хочу побольше ходить и поменьше есть, – оказалось, сильно прибавил в весе, надо обязательно сбросить.
В день нашего отъезда в Москве началась холодная погода, дождило, а сейчас мы вновь въехали в лето, с безоблачным небом и теплом.
Папа, помни мои заветы, береги себя, ходи поменьше, лежи побольше.
Напиши, как жив-здоров.
Целую тебя, Вася.
Ольга Мих〈айловна〉 шлет тебе привет.
Кланяйся Ларисе.
3 октября 1955, [Коктебель]
3 окт. 55
Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо. Очень рад, что чувствуешь себя хорошо. Однако твои скромные расстояния достаточно велики, – шутка ли, 4 квартала!
Здесь по-прежнему хорошая погода и теплые морские купания. Море прекрасно. Купаюсь немного, но ежедневно. Работаю маловато, обстановка не располагает, довольно шумно. Больших прогулок еще не делал. Будь здоров, ходи все же поменьше. Целую тебя, Ва.
Привет от О〈льги〉 М〈ихайловны〉.
Кланяйся Ларисе.
17 октября [1955, Коктебель]
Здравствуй, дорогой папа!
Мы продлили свое пребывание здесь до конца месяца и заказали билеты на 30-е, значит, 1 ноября приедем в Москву.
Погода по-прежнему хорошая, вода теплая. Гуляем много по берегу моря. Найдены кое-какие каменные красавцы.
Меня уж тянет в Москву, надоело жить в доме отдыха, быть все время на чужих людях. Правда, людей здесь сейчас немного, но все же больше, чем в моей московской квартире.
Работаю мало. Уж очень много красот вокруг – чудесное море, небо, горы.
Вероятно, Ольга Семеновна уже давно в Москве и у вас жизнь идет в обычной норме. Мы слышим от приезжих, что в Москве хорошая погода – тепло и солнечно. Это обидно – хотелось бы, чтобы тепло было на берегу моря, где за это деньги платят. А вы, можно сказать, на дурныцю пользуетесь всеми южными благами.
Береги себя, не ходи много!
Целую тебя, Вася.
Привет тебе от О〈льги〉 М〈ихайловны〉.
Кланяйся, пожалуйста, Ольге Семеновне и Ларисе.
17. X