1. Пантомима Кузмина «Итальянские комедианты» (см. Декабрь 1920, примеч. 22; Январь 1921, примеч. 6).
2. М. В. Сабашникова приехала в Петроград 22 января. О ее впечатлениях см. письмо к московским антропософам от 27 января 1921 г.: «Мы ехали почти сутки до Петрограда, он [попутчик Сабашниковой] угощал меня хорошим чаем и хлебом с сыром из Германии, и мне казалось, что сама еду с ним в Берлин, и только когда он мне подарил шнурки для башмаков, иголки, аспирин и прочие мелочи, я вернулась к печальной действительности. Пока живу у Лигского <…> С завтрашнего дня переезжаю в наркоминдел на Морской у арки, где у меня целая квартирка заново отделенная (даже спальня провиденциально фиолетовая). <…> Петроград, занесенный снегом, необычайно величествен. Люди терпеливы, не ноют и не ворчат, хотя им голоднее. Электричество горит тускло, на улицах совсем темно» (Волошина М. (Сабашникова М. В.). Зеленая Змея: История одной жизни / Пер. с нем. М. Н. Жемчужниковой. М.: Энигма, 1993. С. 395–396, коммент. С. В. Казачкова и Т. Л. Стрижак). В 1922 г. Сабашникова навсегда переехала в Германию, вероятно, за Штейнером: «Лично я могу сказать, что для меня сознательная работа началась только после смерти Учителя» (Там же. С. 316.)
3. Поэт и литературовед Г. В. Маслов (1895–1920) умер в Красноярске, эвакуируясь из Омска с армией Колчака, где служил рядовым. Его вдова Е. М. Тагер оставила воспоминания о Маслове в виде письма к Ю. Г. Оксману (РГАЛИ. Ф. 2567. Оп. 1. Ед. хр. 1256) и сохранила в памяти его стихи, т. к. рукописи и газетные вырезки погибли во время ее ареста в 1937 г. См. опубликованное наследие Маслова: Маслов Г. В. Сочинения в стихах и прозе. Материалы к биографии / Сост. и коммент. В. В. Нехотин, И. Г. Девятьярова. Омск: [Омский областной музей изобразительных искусств имени М. А. Врубеля], 2020.
4. Возможно, речь идет о газетной полемике между А. Беленсоном и О. Волжаниным, развернувшейся на страницах «Жизни искусства». Осенью 1920 г. Беленсон в статье «Воспоминания» (ЖИ. 1920. № 560–561. 18–19 сентября. С. 1) подверг критике мемуары О. Волжанина о молодом Горьком (Вестник литературы. 1920. № 8 (20). С. 4–6). Волжанин откликнулся на статью Беленсона заметкой «Читатели и авторы», на что тот, в свою очередь, ответил заметкой «О плебейской гордости» (ЖИ. 1921. № 666–668. 2–4 февраля. С. 2–3).
5. Незадолго до этого дня в Доме литераторов состоялся вечер памяти поэта С. Я. Надсона, организованный Литературным фондом. На нем выступала писательница М. В. Ватсон, биограф Надсона (поэт умер у нее на руках). О ней пишет, не называя по имени, Э. Ф. Голлербах в своих незавершенных воспоминаниях, где описан пайковый «советский обед» в Доме литераторов: «Около печки жуткая старуха с трясущейся головой греет распухшие, иссиня-красные руки о стакан с горячим чаем. Некогда у ног ее читал стихи влюбленный в нее Надсон – кумир своего поколения. А когда теперь с ней заговаривают о ее поколении, она пытается шутить: „Прикончили большевики мое поколение – теперь одно околение осталось…“ Для большевиков у нее всегда наготове имеется обширный лексикон ругательств, но все уже так привыкли к ее филиппикам, что давно перестали удивляться старушечьей храбрости. Она призывает на Смольный небесные громы и молнии, вспоминает незабвенные времена „хождения в народ“ и корифеев „Вестника Европы“, непрерывно трясет головой и подогревает свое негодование тройной порцией супа» (Голлербах Э. Встречи и впечатления / [Подгот. текстов и коммент. Е. Голлербаха]. СПб.: ИНАПРЕСС, 1998. С. 96).
6. См.: «Вчера был маскарад в Институте истории искусств. В час погасили электричество и при свете керосиновых ламп продолжали дальше веселиться. Танцы. Потом пришла Рада Одоевцева, и мы устроились у камина en quatre [вчетвером – фр.; кроме И. Одоевцевой, автора текста и упоминаемого далее Гумилева – еще и М. Л. Лозинский] (плюс – Гумилев). <…> А камин трещал, разбрасывая искры, освещая Гума в черной плюшевой пелеринке Одоевцевой и с моей маской в виде шапочки, кружевом вверх, на голове, и Раду в черном платье с угловатыми белыми плечами и забавно всклокоченной милой головкой, и Maîtr’а [Лозинского] рядом со мной с белым пластроном, большого и элегантного, и вокруг какую-то неведомую публику» (Оношкович-Яцына. С. 397).
7. Пушкинские стихи – стихотворение Кузмина «Пушкин», прочитанное в Доме литераторов 11 февраля 1921 г. на торжественном собрании в ознаменование 84-й годовщины смерти Пушкина (вошло в сборник «Нездешние вечера). См. также записи от 8 и 11 января.
8. Выдача в составе «академического пайка» искусственного меда, приготовлявшегося из патоки и картофельной муки, отмечалась и А. М. Ремизовым во «Взвихренной Руси», см.: «В Севпросе (Кооператив служащих в комиссариате Просвещения Северной Коммуны) выдавали мокрую картофель и еще что-то из подпорченных овощей, а вместо обещанной повидлы искусственный мед – зависть не включенных в кооператив. Всю эту добычу чтобы получить, нужно было выстоять в очереди не малый час и отнести мешок домой» (Ремизов. Т. 5. С. 311).
9. Имеется в виду т. н. Антоновский мятеж – крестьянское антибольшевистское восстание в Тамбовской губернии, возглавленное бывшим политкаторжанином, эсером А. С. Антоновым. Шло под лозунгами, совпадавшими с кронштадтскими: «Долой продразверстку!», «За свободную торговлю!», «За советы без коммунистов!». Подробнее о нем см.: Советская деревня глазами ВЧК–ОГПУ–НКВД 1918–1939 / Под ред. А. Береловича, В. Данилова. М.: РОССПЭН, 2000. Т. 1 (по указателю); Сенников Б. В. Тамбовское восстание 1918–1921 гг. и раскрестьянивание России 1929–1933 гг. М.: Посев, 2004; Самошкин В. В. Антоновское восстание. М.: Русский путь, 2005 и мн. др.
10. Может иметься в виду пьеса «Вторник Мэри» либо (что менее вероятно, т. к. к моменту записи были завершены не все стихотворения) сборник стихов «Нездешние вечера».
11. Издание повести Ж. Казота (1719–1792) «Влюбленный дьявол» (1772) с рисунками В.А. Милашевского неизвестно, нет упоминаний о такой работе и в его воспоминаниях. См. запись от 2 декабря 1921 г., в которой говорится о планах Милашевского издавать «Влюбленного дьявола» вместе с поэтом А. А. Фроловым (о нем см.: Дневник 1934. С. 212; Обатнина Е. Р. Царь Асыка и его подданные… С. 202–206). Повесть «Влюбленный дьявол» была одним из любимых произведений Кузмина и неоднократно упоминается в Дневнике; Кузмину принадлежит пьеса на ее сюжет, написанная в 1916 г. (Театр. Т. IV. С. 360–361). Также Кузмин перевел три стихотворения из «Влюбленного дьявола» (Северные записки. 1915. № 10, 11/12).
12. Обложку к «Нездешним вечерам» (Пг.: Петрополис, 1921) делал М. В. Добужинский, а не А. И. Божерянов.
13. О крестьянском движении в Саратовской губернии см.: Рейли Д. Дж. Антибольшевистские волнения в Саратове и саратовской губернии в конце Гражданской войны // Военно-исторические исследования в Поволжье. Саратов, 2000. Вып. 4. С. 167–193; Советская деревня глазами ВЧК–ОГПУ–НКВД 1918–1939. Т. 1. 1918–1922 (по указателю); Крестьянское движение в Поволжье 1919–1922 гг.: Документы и материалы. М.: РОССПЭН, 2002; Кузнецов М. В. Крестьянство Саратовского Поволжья в годы Гражданской войны (1917–1922): Дис. … канд. ист. наук. Саратов, 2004 и мн. др.
14. Роман немецкого писателя Бернгарда Келлермана (1897–1951) «Туннель» (1913).
15. В годовщину смерти Пушкина в январе–феврале 1921 г. в Петрограде прошли Пушкинские дни, в рамках которых состоялось несколько вечеров в Доме литераторов. Кузмин был членом Президиума собрания 11 февраля: «Президиум торжественного собрания: Почетный председатель – А. Ф. Кони, Председатель – Н. А. Котляревский, Члены Президиума – А. А. Ахматова, А. А. Блок, Н. С. Гумилев, М. А. Кузмин, М. П. Кристи, Б. Л. Модзалевский, И. И. Садофьев, Ф. К. Сологуб, В. Ф. Ходасевич, П. Е. Щеголев. Секретари – П. К. Губер, Б. И. Харитон» (Пушкин. Достоевский. Пб.: Дом литераторов, 1921. С. 12). Специально для Пушкинских дней Кузминым было написано стихотворение «Пушкин». Материалы Пушкинского вечера опубликованы: Пушкин. Достоевский. Пб.: Дом литераторов, 1921. См. также статью: Hughes R. P. Pushkin in Petrograd, February 1921 // Cultural Mythologies of Russian Modernism: From the Golden Age to the Silver Age / Ed. by B. Gasparov, R. P. Hughes, and I. Paperno. Berkeley: University of California Press, 1992. P. 204–213. Описания этого примечательного события в записях современников см.: Харитон Б. Жертва: Памяти Александра Блока // Сегодня (Рига). 1926. 7 авг.; Свидетельство очевидца: Дневниковые записи Е. П. Казанович / Публ. А. М. Конечного и В. Н. Сажина // Литературное обозрение. 1980. № 10. С. 108–109; Бекетова М. А. Воспоминания об Александре Блоке. С. 328; Ходасевич. Т. 4. С. 83–85 и др. Отчет см.: Грошиков Ф. [Копейкин Ф. И.] Пушкинская годовщина // КГ. 1920. № 31 (907). 12 февраля. С. 4. Отметим, что именно в сборнике «Пушкин. Достоевский» отразилась риторика, на долгие годы определившая официальное отношение к поэту: «Новая русская литература начинается с Пушкина и Пушкиным. <…> Пушкин возвышается в начале этой новой русской литературы, как никем непревзойденный гигант. Гением Пушкина отмечены все ее великие достижения. <…> чувство благоговения перед Пушкиным, которое всегда было свойственно лучшим русским людям последних трех поколений, не должно угаснуть – оно должно разрастаться, оно должно встать всеобщим, всенародным» (Пушкин. Достоевский. С. 10, 11). Одним из самых ярких событий Пушкинских дней стала знаменитая речь Блока «О назначении поэта», прочитанная на торжественном собрании Дома литераторов 11 февраля и затем повторенная еще несколько раз (Блок. Т. 6. С. 160–168, коммент. на с. 514–516). О влиянии пушкинских торжеств 1921 г. на репутацию Кузмина см.: Пахомова 2021. С. 191–194.
16. См. запись от 13 февраля в дневнике К. И. Чуковского: «Стишки М. Кузмина, прошепелявенные не без ужимки, — стихи на случай — очень обыкновенные» (Чуковский. Т. 11. С. 320). Отметим, что запись, из которой извлечена цитата, вносит определенную путаницу в хронологический порядок событий: мы предполагаем, что на деле она была сделана 14 февраля (или, если учесть, что делалась после полуночи, – 15 февраля).
17. В тот день Кузмин смотрел «Игру интересов» по пьесе (1907) Х. Бенавенте-де-Мартинеса в театре Комическая опера, которую позже отрецензировал: ЖИ. 1921. № 677–678. 19–20 февраля. С. 1.
18. Музыка к пантомиме «Итальянские комедианты», которая шла в театре «Вольная комедия», расположенном на первом этаже того же здания.
19. Очевидно, Кузмин беспокоится, не была ли В. К. Амбразевич задержана за «нелегальную» торговлю, как бывало до того (см. записи в дневнике 1918 года).
20. Вероятно, имеется в виду наказание за мелкую спекуляцию (см. примеч. выше).
21. Имеется в виду повторение Пушкинского вечера в Доме литераторов. В ряде источников, в том числе в надежной «Летописи» (Летопись. Ч. 2. С. 29–30), оно отнесено к 13 февраля, что явно неверно. См. также описание: Оношкович-Яцына. С. 402–403, где вечер датирован 14 февраля («Теперь читает стихи Кузмин, с зализанными височками, кокетливо опираясь ручкой о кафедру. Теперь говорит Блок, такой славный в белом свитере, я все это слышу, великолепно слышу, но вижу только черную челку да широкий овал подбородка»); 14 февраля датирован вечер и в воспоминаниях М. Шагинян: Шагинян М. Человек и время: История человеческого становления. М.: Сов. писатель, 1982. С. 503–504.
22. Мы не знаем в точности, почему взаимоотношения Кузмина со «Всемирной литературой» на долгое время были прерваны и возобновились только в описываемое время. Отметим датированное 2 февраля 1920 г. шуточное стихотворение с характерной первой строкой: «Я не любим „Литературой“…» (Кузмин 2006. С. 91–92).
23. По-видимому, дочь композитора и дирижера Э. Ф. Направника (1839–1916), с 1869 г. до конца жизни капельмейстера Мариинского театра.
24. См. в дневниковых записях историка Г. А. Князева от 18 февраля 1921 г.: «Вместо строительства и розовых мечтаний об электрификации – полная разруха. Транспорт совершенно разрушен: нет топлива. Нет транспорта – и вся жизнь останавливается. Мы опять переживаем все ужасы холода темноты и грядущего голода. Объявлено о прекращении пайков. Отовсюду самые тяжелые известия: говорят, что Красная Армия и спит не раздеваясь – ждут возмущения» (Князев Г. А. Покатилось красное колесо…: Из записной книжки русского интеллигента / Предисл. С. Кулешов. – http://izidis.narod.ru/kols.htm). В его восприятии, однако, армия по-прежнему воспринималась как надежная опора режима: «Устраивается какой-то праздник Красной Армии. Чем существует Советская власть? Организованным меньшинством – армией и неорганизованным большинством, косностью „массы“ – народом. То же, что и было прежде, только „вверх ногами“. Покуда не будет разложена Красная Армия, до тех пор большевики будут властвовать» (Там же). На деле Кузмин был более прав. Так, 11 февраля секретарь Петроградского губкома РКП(б) сообщал: «Очень часто красноармейцы просят милостыни по домам. Последние дни [в] частях округа констатируется большое количество обмороков. На почве истощения обмороки принимают массовый характер» (Кронштадт 1921 / Сост. В. П. Наумов, А. А. Косаковский. М.: Фонд «Демократия», 1997. С. 24). В секретной сводке Петроградской губчека (ГубЧК) за первую половину февраля 1921 г. эти данные подтверждаются: «Красноармейцы, где только возможно, стараются что-нибудь обменять на хлеб, ходят по квартирам обывателей после работы. В некоторых частях были случаи отказа от нарядов из-за отсутствия обуви» (Там же. С. 26). Своеобразный итог подведен в записке группы видных партийных функционеров и чекистов (Подвойский, Мехоношин, Муралов, Кедров, Менжинский, Ягода) в ЦК РКП (б) от 13 февраля: «…завершившийся первый период гражданской войны и последовавшая демобилизация вызвали крайнее ослабление армии и все более понижают ее боеспособность, сводя ее в отдельных случаях к нулю» (Там же. С. 25).
25. Возможно, имеется в виду только что изданная «Всемирной литературой» (в дневнике К. И. Чуковского об этом сообщено 7 марта. – Чуковский. Т. 11. С. 326) книга арабского писателя, философа, астронома Ибн Туфейля (около 1110–1185) «Роман о Хайе, сыне Якзана» (Пб.: Гос. изд., 1920; пер. и предисл. Ив. Кузьмина, под ред. академика Под И. Ю. Крачковского; предисл. Ив. Кузьмина). На общем титульном листе серии значилось: «Всемирная литература. Арабы».
26. В конце февраля было объявлено о пересмотре списков людей, получающих академический паек. Этому событию посвящен появившийся днем ранее стихотворный фельетон В. В. Князева, где есть такие строки:
Последней нонешней денечек
Стою над жаркою плитой —
Ах, отымают мой паечек!
Ах, упраздняют мой сухой!!
(Браунинг № 215.745. Красная метла. 4. «Академический паек» (Ария профессора… кислых щей) // КГ. 1921. № 39 (915). 22 февраля. С. 4). См. Март 1921, примеч. 17.
27. Снова имеются в виду попытки либо продать дневник в виде автографа, либо издать его.
28. См. также: «11 февраля 1921 года было объявлено о закрытии до 1 марта 93 петроградских предприятий. <…> Выброшенными на улицу оказались около 27 тысяч человек. <…> Утром 24 февраля около 300 рабочих Трубочного завода вышли на улицу. <…> На Васильевском острове собралась толпа, насчитывавшая до 2500 человек. Не полагаясь на красноармейцев, власти направили для ее разгона красных курсантов» (Введение // Кронштадт 1921. С. 8). Несколько подробнее о ситуации в городе см. в донесении командующего войсками Петроградского военного округа Д. Н. Аврова Троцкому (Там же. С. 49). Васильевский остров еще довольно долго был запретной зоной. Ср., напр., в дневнике К. И. Чуковского запись от 9 марта: «…когда Нюша захотела получить паек на Васильевском Острове у курсантов, ее арестовали. Туда без пропуска ходить теперь нельзя» (Чуковский. Т. 11. С. 327–328).
29. Имеется в виду начало Февральской революции. См. в стихотворении «Русская революция»: «А Аничков дворец красной и пустынной тучей / Слал залп за залпом с продажного плеча».
30. Речь идет о растущем недовольстве в Петрограде и Кронштадте, вылившемся через несколько дней в Кронштадтское восстание, о впечатлениях от которого в Петрограде Кузмин довольно подробно пишет. На следующий день в официальной прессе появился «Приказ военного совета (комитета обороны) Петроградского укрепленного района» (КГ. 1921. № 42 (918). 25 февраля. С. 1), а еще через день – шпиономанская статья: «Остерегайтесь шпионов! Смерть шпионам!»: «По улицам Петрограда расхаживают подозрительные личности и распространяют всяческие слухи. Среди этих личностей есть просто болтуны, досужие сплетницы и т. п. Но есть также и определенные шпионы. Доподлинно известно, что Англия, Франция, Польша и др. имеют своих шпионов в Петрограде. <…> Военный совет предлагает чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией немедленно принять меры к раскрытию всех шпионских организаций и к аресту тех, кто распространяет злостные слухи, сеющие панику и смуту» (КГ. 1921. № 43 (919). 26 февраля. С. 1). Решение о введении военного положения см. также: Кронштадт 1921. С. 32–33.
31. Возможно, среди этих прокламаций был не только названный в предыдущем примечании приказ, но и сведения об усиленном преследовании частной торговли. См. газетные материалы этих дней: Десятов И. «Свободная торговля» // КГ. 1921. № 43 (919). 26 февраля. С. 3; Браунинг № 215.745 [Князев В. В.] Красная метла. 6. «Да здравствует свободная торговля!» // КГ. 1921. № 45 (921). 28 февраля. С. 3.
32. 26 февраля в Государственном театре состоялась премьера пьесы Н. Н. Евреинова «Самое главное». Однако Юркун мог провожать Арбенину в Драматический театр (б. Александринский), где та могла быть задействована в постановке «Катерина Ивановна» (по пьесе Л. Н. Андреева), идущей в тот же день.
33. Речь идет о повторении Пушкинского вечера. Согласно обыкновенно точным в передаче деталей воспоминаниям В. Ф. Ходасевича и его письму к В. Г. Лидину, последнее повторение вечера состоялось в здании Университета: «Дом литераторов задумал вести агитацию за превращение дня смерти Пушкина в день национального празднования. Составили комиссию. 11 февр[аля] (надо бы 10-го) было торжественное заседание с представителями ученых и литературных] организаций, а также правительства. Потом был Пушкинский вечер. Говорили: Блок, я и Эйхенбаум (уныло). Кузмин прочитал стихи. Я ждал, что меня побьют, ибо предсказывал охлаждение к Пушкину и корил „отзывчивую молодежь“ тем, что она Пушкина не знает. Однако каждый из присутствующих очень тонко решил сделать вид, что к нему это не относится, а относится к соседу, – и мне щедро рукоплескали. 26-го повторяли вечер в Университете, завтра – опять в „Д[оме] Л[итераторов]“. Мне это наскучило, хоть я и заработал около ста тысяч» (Минувшее. Т. 14. С. 422–423; публ. И. Андреевой; см. также: Ходасевич. Т. 4. С. 85); это же утверждение находим в хронике «Вестника литературы» (1921. № 3 (27). С. 18). По другой версии, местом проведения был Дом литераторов (Летопись. Ч. 2. С. 35).
34. См. также запись в дневнике Г. А. Князева от 27 февраля 1921 г.: «В Петрограде волнения. Изголодавшиеся рабочие вышли наконец на улицу. Среди лозунгов – Учредительное собрание. <…> Как всегда, масса слухов… У многих глаза прыгают от радости: „Начинается“. Другие молчаливы и угрюмы: лучше все равно не будет, а с большевиками все-таки хоть какой-нибудь порядок. Большевиков все равно некому заменить. Такие же беспорядки в Москве. Многие думают, что это – конец большевиков. Рабочие против власти „рабочих и крестьян“. И не мудрено. <…> А как верили! Ведь и впрямь казалось – новая жизнь наступает на земле. А получилось хуже прежнего» (Князев Г. А. Покатилось красное колесо…). И на следующий день, 28 февраля: «Как и нужно ожидать – множество арестов. Репрессии в полной силе. Арестовывают почему-то профессоров и студентов некоторых высших учебных заведений. Рабочим выдана мука, выдается мясо, обещают свободный проезд на 150 верст. Все дается и обещается. Но факт остается фактом – рабочие восстали против рабоче-крестьянской власти» (Там же.). Факты арестов подтверждаются изданным в этот день приказом ВЧК «Об усилении борьбы с контрреволюцией» (Кронштадт 1921. С. 36–37), которым предписывалось «изъять <…> всех анархистов, эсеров и меньшевиков из интеллигенции…» Всего к 1 марта было арестовано около 300 человек (Там же. С. 53).
35. Речь идет о статье П. И. Сторицына «Театр Лопе-де-Вега» (ЖИ. 1921. № 685–686–687. 5–8 марта. С. 1; № 688–690. 9–11 марта. С. 1–2 (под слегка измененным названием «Театр Лопе-де-Веги»); № 694–696. 16–18 марта. С. 1 (под первоначальным заглавием)). Можно предположить, что специальное разрешение у редактора театрального отдела Е. М. Кузнецова требовалось из-за большого объема статьи, не уложившейся в один газетный номер. «Жизнь искусства» в это время выходила в малом объеме, часто сдваивая и страивая номера. См. письмо Кузнецова к Кузмину: «Дорогой Михаил Алексеевич, став в тупик перед статьей П. И. Сторицына, не зная и не считая себя компентентным <sic!> в вопросах испанского театра, прошу убедительно Вас не отказать высказать Ваше мнение относительно ее. Искренно преданный Вам Евгений Кузнецов. 28/II» (РГАЛИ. Ф. 232. Оп. 1. Ед. хр. 256. Л. 15).