1 (понед.)
Я давно не видел полей и снега. Когда утром за Тверью, увидел солнце, синее небо и белые равнины, хотелось кричать от восторга. Люди закутаны и будто нормальны. Очень хотелось пить, хотел даже выйти поесть снега. Стояли в поле часов пять, т. к. перед нами сломался электрический поезд. В Москве очаровательная погода, много народа, есть еда, не видно красноармейцев, арестованных людей с мешками, и торгуют. Никто нас не встретил. Поплелись в Лито1. Встретили Дмитриева, ставит с Мейерхольдом «Зори»2. В Лито Шихман тоже ушел, оставя записку, что во «Дворце искусства»3 приготовлены нам комнаты. Брюсов, высокий, побелел, поседел, в полушубке, стройный и марциальный, по-прежнему волнующе рокочет, опуская глаза. Молодой поэт Буданцев стрижен в скобку, вроде служки при нем. Пошли в столовую Онуфриевой. Встретили Оцупа. Во «Двор<ец> искусств» ужасная даль. Дом, по преданию, Ростовых из «Войны и Мира». Прелестный особняк. Заходим. Комнат никаких, постелей тоже. Пьяный Рукавишников трясет бородой и хотел одного положить с Держановским, другого в черную комнату, с черным потолком, без электричества, с дымной печкой. Но когда ее открыли, там обнаружил<ся> Пильняк с дамой. В подвале, в чаду кухни грязная сырая столовая, бродят Л. Гуревич, Софья Ис. Шереметьевск<ая>, Ивнев. – Ужасно. В Институте4 был адский холод, народу много. Стихи как-то не доходили, но много знакомых и ласковая молодежь. Меня похитили какие-то неизвестные поклонники, мальчик с морск<им> офицером5. Мезонин в церковн<ой> ограде. Тепло, чай, еда, вино, книжки, восторженная любезность и деревья в окно, будто во сне.
2 (вторн.)
Утром напоили, накормили меня и провели в Лито. Расплатились там, Оцуп взялся достать билеты. Пошли на Моховую за пропуском. Там Марья Фед<оровна> и Крючков. Ругает Мейерхольда на чем свет стоит. Пошел к куме. Уютно, но ссорится ужасно с Борисом. Шурочка и Душенька там. Пришел еще Шкловский. Пошел обедать с Лилей и Маяков<ским>. Спекулятивные обеды и обстановка. Сидел сначала один с дамой. У нее новый костюмчик, разговоры о ЧК и т. п. Наелся и пошел с ними послушать Чуковского, но сбежал к куме. Там все еще сидит Шкловский, все еще ссорятся, но тепло и мило.
54.000 <р.>
3 (среда)
Утром ходил на Сухаревку. Там всего очень много. Купил чая и мыла. Потом за пайком. Встретил там Гумилева. Дали вкусн<ых> вещей, насилу довезли в Лито, делили. Пришел зять и повел меня к себе. У них Боря из Сибири. Уютный дом по-московски. Напоили, накормили. Рассказы о наших. Насилу добрел до вокзала. Поезд со светом. Рядом М<ария> Ф<едоровна> и Крючков.
4 (четверг)
Ели с Оцупом славно и говорили о поэзии. Это легче, чем с Гумом. Вот и приехали. Я ужасно волновался. Сумрачно и холодно. Пустота поражает, даже после трех дней. Будто в Казань приехал. Юрочка сидит в валенках, рисует. Обрадовался до слез. Получили они с трудом паек. Рассказы; поели, пошли в «Петрополь», милые Блохи, новости, все ничего. Вечером были в театре. По-моему, знатно провалилось все это6. Но настроение боевое. Много знакомых. Пошли к Ольге Иоанновне. Там напечено всего. Но и дома пили чай. Юр., радость моя! Вот опять жизнь.
5 (пятница)
Утром все был дома, писал дневник7. Серо и холодно. Пронизывает. В отделе билетов не было, а в общем разгордьяж какой-то. Были и у Ховина. Там Саня, страшно официален. Дома опять поели, попили чаю. Пришел Милашевский. Юр. был рад. Посидели мирно дома. Юр. все рисует.
6 (суббота)
Темно, ветер и холод. Мамаша устроила карточку. Убежал в отдел. В переулке стреляют. Ползут и густеют слухи. Разбрасывают прокламации, патрули. Состояние брожения гораздо больше чувствуется, чем в Москве. В отделе тепло, мирно и все лезет по швам. Заходил в Дом еще за булочками. Славно обедали. Вышли; зашли было к Оленьке, не застали и встретили Настю Чеботаревскую. Были еще в «Петрополе», нашли Минеи за октябрь. Потом побежали к Папаригопуло. Дрожит у камина. Пришел Сергей с работ. Всё слухи, слухи. Юр. даже забоялся, бежал домой без памяти, даже немного повздорили. Он просто не совсем здоров.
7 (воскресенье)
Теплее немного, но не в комнатах. Пошел к Блохам. Я<ков> Н<оевич> уже ушел. Елена Исааковна угостила меня пирожком. Отыскивали «Куранты»8. Хорошие у них книги. Тепло и тихо. Рая, стыдясь, читала мне стихи9. А Юр. был в «Петрополе». Принес книжки и конфет. Не хотелось ему идти к Оцупу, но пошел. М<ожет> б<ыть>, побаивался. Действительно, праздники эти гадостны10. Но добежали хорошо, разговаривая о его романе. Насилу нашли, т. к. я перепутал адрес. Там были Рождественские, Козлинская и еще какие-то гости. Скучновато было. Я пел «Куранты». Домой тоже добежали благополучно. Храни нас Бог. Как хочется писать, да и нужно много, но холод, апатия и недостаток времени мешают.
8 (понед.)
Вот понед<ельник> и св. Дмитрия Солунского. Переводил. Юр. долго спал. Вылезли все-таки в Дом. Темно, скоро будет таять. Вечером шел дождь. Были у Блохов. Сидели при печке. Рая читала стихи. Дали мне бумаги. Дома сидели еще. Сегодня «Взятие Зимнего дворца»: пушки, прожекторы, корабли etc.11 Чтобы их черт побрал. Буду теперь переписывать стихи.
9 (вторн.)
Тает. Ходили на Мильонную. Очередь невероятная, так что Юр. даже сбегал к грекам. Всякие слухи. Этим Петербург отличается от Москвы. Там живут пришибленно, ни на что не надеясь. Только вернулись, как пришел Милашевский. Картиночки его мне не понравились, но отправились в «Петрополь»12. Говорил он с Ноевичем. Дома пили чай и заседали. Прибегал Саня с каким-то издательством13. Опять стихи. Сидели довольно долго.
10 (среда)
На Николаевской тепло, любезно, но денег еще не поступало. Юр. еще спал, когда я вернулся. Обед был не важен. Переписывал все. Под вечер Юр. пошел к Ирецкому, я в «Петрополь». Меня, Сологуба и Ахматову запретили, разрешив Ренье14. Балетоманы ждут завтра книг, говорят о Мелине, о «Курантах». Дома посидели. Я переписывал. Юр. нарисовал отличные обложки15.
10.000
11 (четверг)
Был Папаригопуло. Читал пьесу, мы его оба бранили. Сашенька окончательно пропал.
12 (пятн.)
Снес рукописи16. Днем не помню, что делали. Вечером был Милашевс<кий>, сидел, я писал. Юр. читал.
10.000 <р.>
13 (суббота)
Утром выбегал за папирос<ами>. Потом в «Пет<р>ополь». Потом в театр, – все благополучно. Были еще у Ховина. Встретили там Асафьева. Артур вернулся, так что не пошли к О<льге> А<фанасьевне>, а просидели дома. Я переводил R<еgnier>. Добыли, почти укравши было, книги из «Петрополя» и сконфужены.
30.000 <р.>
14 (воскресенье)
Разбудила меня Марья Леонид<овна>. Побрился и побежал к Евреин<ову>. Со мною вместе пошел Плаксин. Там приблизит<ельно> по-прежнему. Бор<ис> Ник<олаевич> элегич<ен>, уютен, вспоминает былое житье, но сдал сильно. Дома торопился переводить17, ел жар<еный> картофель. Юр. убежал в «Петрополь». Еще выходили. Погода темна и скучна. Забегал еще Саня, к которому мы вечером отправ<ились>. Живут в лечебнице, казенно, но ничего себе. Ни Рождеств<енского>, ни Милашевского не было.
15 (понед.)
Что же было? Страшно торопился вписать перевод. Побежал в театр. Милы, денежки в среду. Юр. еще дома. Пошел за журналами в «Петрополь». Пили чай, рассматривали. Казалось, на улице страшный дождь и ветер, даже не хотелось выходить, но все оказалось не так страшно. Очень тепло. Были Рождественский и Милашевский. Рожд<ественский> мил, похож на теленочка, кушает и слушает, сам читает; Милашевский басит, бурбонисто изыскан. Показывал рисунки. Хорошие сделал теперь Вл<адимир> Ал<ексеевич>, но Юрочкины больше мне по душе18. Чай пили одни. Дома еще посидели немного.
16 (вторник)
Пошли на Мильонную поздно. Погода чудесная, тепло, ветрено, ясно. Хлеба не достали. Передо мною стояла француженка и говорила о наших делах по-европейски. Кажется, надежда у всех пропала. Дома пирог из прокисшей муки и промозглой капусты. Как-то все мне не по себе. Забегала О<льга> А<фанасьевна>. Встретила Тяпу в парикмахерской; те же духи, что у Артура, ревность. Хочет на нас позвать Сологубов и Сомова. Милашевский сидел, перебирал журналы. Мне не было холодно, но очень скучно.
17 (среда)
В театре долго ждал, но ничего не вышло. Тепло, репетируют «Вертера»19. Хлеба нет. Получил только жалованье в отделе. Заходил Милаш<евский>, не заставший Як<ова> Ноевича. Вечером сами пошли к ним. Сердечны, книги, Боянус и Каганы.
3.275 <р.>
18/5 (четверг)
Переписывал и отправился к Эйхенбауму. Живет у Гуревич. Мусорно, как и везде. Книги, капуста, весы, табак, всё на одном столе. Побежал на Николаевскую. Там не только погашены долги, но и есть еще деньги. В театре взял либретто. Деньги до понедельника. Хлеба ученого все нет20. Вышли с Юр. после обеда к Ховину. Все приуныли от Врангеля21. Комиссары едут сюда. В «Петрополе» темновато, но ничего. Гум принес рукопись. Милашевский торговался. «Картинки» уже набраны. Боюсь, не махнули бы Блохи в Финляндию. Так все разбегаются. Луна светила, подсохло. Папаригопуло не пришел. Пошли к Оленьке. Сологубы, Ахматова, Артур, тепло, два пирога. Но Арий фыркает и кислится, не знает, как себя держать. Сологубы крайне милы и стихи чудесные читали. Милый Юр. не читал и только картиночки свои милые показывал Арию. Как ему трудно, бедному. И за что его так мучает судьба? Он прелестная, тонкая и необыкновенной остроты душа. И как изменился. Вечное за него благодарение Создателю. Напомнило все осколки какого-то прошлого житья.
57.500 <р.>
19 (пятница)
Ясный и прохладный день. Юр. встал рано. Я зашел к Блохам. Он еще вставал. Поправлял свои стихи. Хорошие будут сборники22. Елена Исааковна тихонько говорила об уехавших за границу. Дома ничего. Вспоминал прошлый год, это было самое трудное время. Темнота, холод, голод. Хождение в Д<ом> л<итераторов>, первые чудеса с Зиновием. Заходил еще в Дом. Звонил Мозжухину. Зовут, болен. Юр. хотел было пойти сначала к Шилову, но задержались. В сумерки мамаша сходила за чаем. Луна светит пустынно. Забегал Саня. Мозжухин борется, с мужеством мученика, за красную строку23. Приводили его в театр под конвоем, но страдает-то он подлинно. Лежит, тепло, кошка, поклонник с продуктами, мед, каша. Были очень милы.
20 (суббота)
Утром пошел к Якову Ноевичу, потом в отдел. Был там Плетнев и Стрельников. Заходил за хлебом. Юр. спал. Выходили куда-то в сумерки. Были и в «Петрополе». Долго сидели дома, брился вечером, будто собираясь в театр. В буфетной заседал Милашевский, ел пироги и пил чай, было много народа. Сутугина, Ремизовы, Лурье, Блохи, кроме поэтов. Читать и петь было не трудно, но неприятно. Милашевский делал наброски и отдавал их Юрочке. Не позабыть бы, когда с кем сговорился.
21/8 (воскресенье)
Вот и еще именины. Темно и сыро. Немного проспал. Пришел Шкловский с бумагой. М<амаша> спекла белый замечательный пирог сдобный. Выходили немного. Темно и скучно. Во время чая заходил Куз<ь>мин-Караваев, потом Папаригопуло, Берман. Сидели дома не плохо. Я переводил, потом спать лег. Живу немного как во сне.
22 (понед.)
Пошел в театр. Все хорошо. Якобсон просит «Rosenkavalier»24. М<ожет> б<ыть>, пойдет. На Мильонной хлеба дали. Дома посидели, переводил. После ходили к Шилову. Купили книжечек. Дома разбирались и еще раз пили чай. Будто в старину.
50.000 <р.>
23 (вторн.)
Таскались поздно за пайком. Пришли еще Мандельштам и Саня, но рано ушли. Я переписывал, Юр. читал свой роман. Как широко, светло и мудро. Отличный сынок.
24 (среда)
Ходил к Евреинову. Он стонал, торопил25. На Николаевской дали мне за «Тантриса»26. Купил булку. В театре Якобсона не было еще. Чудесное солнце сегодня. Юр. был рад денежкам. Выбегал, купил книжечки. Кажется, даже два раза. У Сани ничего было. Луна без памяти светит, но дела плохи.
100.000 <р.>
25 (четверг)
С утра все переводил. Юр. отправился к Евреинову, Каплану и Анненкову. Ужасный туман и сырость. Я так и не выходил. Юр. притащил чудесные книжки из «Петрополя». Только с аппетитом расположились смотреть их за чаем, как явился Мандельштам. У Папаригопуло был Милашевский. Читали и мирно говорили у камина о масонах, странных случаях, Штейнере и т. п. На обратном пути светила невидная луна.
26/14 (пятница)
Что же было, не помню что-то. Не хотелось идти. Все переводил. Из отдела принес конфеток и заказал ситец. Темновато и не холодно. Милашевский сидел недолго. Был и в театре.
27/15 (суббота)
Сегодня две театральные неудачи: «Похищение» откладывается на неопределенное время, и Ведринская, придя в отчаянье, готова спешно приняться за «Даму»27. В театре долго совещались, собеседовал со мною какой-то музыкант, играли «Вертера». Шли с Евреиновым. Едва поспел попить чая. В театре было очень хорошо, много знакомых, но скучно без Юр. и без буфета28. А дома Юр. притащил от Мелина чудесные книжки Граммона <?>, Гофмана, Гаварни.
28/16 (воскресенье)
Что же было; писал рецензии29, Плетнев заходил дважды. Вечером пошли к Мелину. Он мил, но раскричался на Юр., зачем тот роется. А потом подарил ему Brunet. Хорошо сидели дома.
29/17 (понедельник)
Писал музыку. Ведринская, «как сон неотступный и грозный»30. Приглашение читать в клубе Коммунистов за 10 ф<унтов> б<елой> муки и фунт какао. Нездоровится. Даже не выходил. От темноты это. Юр. выбегал. Я прилег в сумерках. Попили чаю и пошли на Мильонную. Там, очевидно, или прячутся, или уходят от нас. Был один Б<орис> Вл<адимирович>. Потом Милашевский. Юр. читал свой дневник, это – великолепная вещь, трепетная, и горькая, и светлая. Сколько он пережил, сынок мой. Считаю за большую милость неба, отчасти и за свою победу – его. Дома заболел очень живот и лег спать рано. Скоро добывать денег. Из Мих<айловского> театра ни гу-гу, верно и вправду отложили Моцарта.
30 (вторник)
Юр. болен. Один ходил на Мильонную. Пили чай. Был Милашевский. У Харлампьевны были Миклашевские, Жак и Эрмитажные юноши. Было мило и радушно. Милашев<ский> спорил о Сомове. Он, конечно, очень талантлив и мил, но художнические нелепости сидят в нем, и еще не знаю, можно ли на него полагаться. Боюсь за это главным образом для Юр., конечно. Не одно ли это из «увлечений»?