1 (пятница)

С утра пошли в отдел. Встр<етили> Сашана. Вести хорошие. Побрели на Мильонную, но там не такую нужно карточку¹. Масса народу за яблоками. Зашли к Варв<аре> Фил<ипповне>. Домой приплелся, еще в Д<оме> лит<ераторов> собеседовали со Сторицыным. Отдал кое-какие долги. Купили картошки. Вдруг сделался флюс. У Блохов была Тяпа, душевны, ничего. Вот так. Юр. нашел каталогов и половых книжек. Поднялся жар и тянет щеку.

2 (суббота)

Флюс все растет, но пошли все-таки к Сашеньке. Невкусен чай и папиросы. Так было мило и радушно, хотя все-таки «маленькую» я меньше люблю, чем Иду Вл<адимировну>. Насилу дошли домой.

3 (воскр.)

Целый день лежу, то сплю, то читаю, к вечеру жар. Юр. ходил к Оленьке. Она мила и радушна; вечером он был у Сани. У меня начал проходить флюс.

4 (понед.)

Все болен, хотя опухоль и опала. Брожу, сплю, читаю «Некуда»². Погода очень хороша, но не выходили на Мильонную. Был Сашенька. Пекли пирожное с яблоками. Чай и папиросы еще противны. Но вечером поплелись на «Гюлистан»³. Скучновато было, но, в общем, ничего. Мне скучно и то, что придет Милашевский завтра.

1284 <р.>

5 (вторн.)

Везде свары и общие собрания. В союзе, в редакции. Отпр<авились> на Мильонную. Там Грушко. Набрали мешков, а нам дали, как на смех, уксусу, шоколаду, мокрого сахарного песку и 4 ф<унта> сухого хлеба, а в отделе опять до завтра. Я почти совсем здоров. Пошел в Союз. Там распри и дрязги⁴. Грушко спекла пирожок на 3 персоны для 15 человек. Ушел, дома сидел уже за остывающим жидким чаем. Юр. побыл, голубок. Еще потом долго сидел.

6 (среда)

Сегодня был в отделе. Везде скандалы. Вчера к М<арии> Ф<едоровне> вломился Жак, орал на нее, вертел каминными щипцами, еле его заперли в чулан. Увез его Ал<ексей> Максимович. Собрание у нас предполагается тоже скандальное. Ели очень мало. Сторицын болтал мне какие-то пустяки о Десницком. А паны хотят мириться. Какие безмозглые! М<ожет> б<ыть>, это газетная утка. Принес я продуктов кое-каких. Были у Оленьки. Потрясающие новости: у Артура роман с Тяпой, а у Пиленки <?> с Там<арой> Жуковской. Была Тяпа, уединилась и находила нас скучными. М<ожет> б<ыть>, и сплетни, конечно. Дома мне уже холодно; как прежде ждал я зимы!

7 (четверг)

Встали рано. Мамаша отправилась за дровами. Мы подождали и пошли в Д<ом> Л<итераторов>. Там сидит Гумилев с мешком, потом Сторицын и Ховин. Из собраний, и Союза, и редакции ничего не получилось. М<арии> Ф<едоровне> подносят адрес; по-моему, новые щипцы нужно было бы поднести⁵. Зашли к Гайдебурову. Там репетируют. Интонации Канкаровича все-таки слышны. Предложили связать сценар<но> «Дух<овные> стихи»⁶. Зашли к нам Папаригопуло с братом. Их сегодня выпустили. Милы и радостны, конечно. Вечером пошли к Мозж<ухиным>. Они немного печальны, но любез<ны> по-прежнему; была Оленька и Целибеев. Занимались музыкой. Еда у нас плоховата. Неужели замирятся?

10.000 <р.>

8 (пятн.)

Темно. В комнатах холодно уже. Являлся Бейлис в советском виде, звать меня в «Мильонера»⁷ и в суперарбитры дела Штрайх–Кузнецов⁸. Ходил в отдел – покуда ничего. Жака отправили в лечебницу. Гонорара нет еще. Зашли к Ховину, разговор о дневнике. Зашли в Дом. Поели кое-чего. Вечером зашли к Беленсону, будто к сыщику. Ощущение прекрасное. У Папаригоп<уло> был Милашевский и дядя с братом. Юр. читал роман, я играл «Belle Hélène»⁹, но скучно мне до смерти.

9 (суббота)

Юр. спал чуть не до четырех часов. Я даже бранился, тем более, что приходившему Беленсону он ответил совсем что-то другое, чем я просил. Вышел просто побродить с отчаянья, вдруг встретил Блохов. Они сказали, что в Доме Уч<еных> дают добавочный хлеб. Поплелся, дождался. Какой-то паршивый дом. Очень хотел застать еще Юр. дома. Так и вышло. Он пошел в Дом. Я соснул. Является Юр. с Милашевским. Пили чай, читались, рисовались. Нездоровится мне, от Сани отказ. Рано-рано лег спать.

10 (воскресенье)

Что же было? Проспал и с утра стал браниться с Юр. за то, что он долго спит. Бедный, вскочил он, пошел к Сане, но тот спал еще. Послал его к Блоху. Под вечер пошли относить уксус к Варв<аре> Фил<ипповне>. Дома один Сергей. Будто мирная буржуазная квартира. Шли еще к О<льге> Аф<анасьевне>. Играет с бабкой в дурачки. Посидели и домой. Отлично пили чай. Посидели. Не делаю только я ничего.

3 000 <р.>

11 (понед.)

Слава Богу, перемирие еще не подписано и красных продолжают бить. Вышел в далекий путь. В отделе новости. Кузнецов ушел. Никулин вместо него, покуда Шкловский. Объяснил мне это Бейлис, уговорив меня в «Милиционера»¹⁰. Побрел на Николаевскую. Столкнулся там с Канкаровичем. Шли вместе домой. Юр., к счастью, дома еще. Побежали. Купили кое-что и в Дом. Видели Сторицына и Гумилева. Дома поздно, но хорошо ели, потом пили чай. У Войтинской уютно, прелестная девочка, какие-то гости. Напечено, нажарено. Ели, ели, сидя в кухне за перегородкой. Собирается в Рим к брату¹¹. Свет у нас погасили рано.

10.000 <р.>

12 (вторник)

Рано поплелись за пайком в темный, теплый день. Очередь огромная. Вот место первой главы какого-нибудь романа. Чудовский, Лернер, Головин, Р<имский->Корсаков – все стоят. Дома ели разные вещи. Хотели выйти, но встретили братьев Папаригоп<уло>; угостить их ничем не могли, а так посидели, почитали. Свет долго, всю ночь не гасили, но мне было душно очень спать. Чай пить уже не с чем и папирос нет.

13 (среда)

Ликующая погода. Пошел в Мих<айловский> театр. Не знал, что мне предложат. Там казенно и приятно, хотя и сидят жидишки вроде Якобсона. Оказывается, перевод «Entführung»¹². Юр. без меня бегал в Дом и к Ховину. Принес папиросы и сладкого. Очень хорошо обедали. Ждали Мил<ашевского>. С ним пили чай. Потом он рисовал, я читал. Мирно и чуть-чуть скучновато. Чай вышел и денег нет. Был я в отделе. Там всё неустройства¹³.

4 000 <р.>

14 (четверг)

Перемирие подписано¹⁴. Юр. чуть не плачет. Сережа Папаригопуло сложно объясняет нам политику Национального центра¹⁵. Но это надолго. Брата Тамары Михайл<овны> арестовали при переходе границы. Легло, как свинцовая доска. Чай вышел весь. Хотел попросить у О<льги> Иоан<новны>, но она дала суррогат. Вечером читали у нее. И Юр. «Игра и игрок»¹⁶ имели неожиданный успех. Была Кира Мясоедова, дочь Ал<ександра> Мих<айловича>, очень похожа на отца. Но гнетет что-то меня невозможно. Что я потерял, что утратил? Но тягостно мне до отчаянья.

15 (пятница)

Опять пошел в театр. Репетиция. Юр. отправился оценивать библиотеку. В отделе ничего еще нет. Зашел домой, поел хлеба. Встр<етил> Юр. Опять в театр. Репетиция все продолжается. Пальмский говорил мне об условиях. Встречал разных людей: О<льгу> А<фанасьевну>, Целибеева, Блохов, у Ховина взял денежек. Ужасно разболелась голова. Поел и лег. Пришли Саня и Рождествен<ский>. О Союзе разные новости. Пили противный суррогат, какое-то оскорбление. Вас<илий> Вас<ильевич> не зашел и пошли мы к <И. Б.> Мандельштаму. Посидели, поиграли. Там уютно устроено.

2000 <р.>

16 (суббота)

Побрел в Союз, дали денег. Дома все ничего. Юр. спит, дрова можно получить и завтра. Пошли в дом, оттуда я в театр¹⁷, Юр. к Ховину. Дома пообедали. Да, раньше бегали за капустой и яблоками. Если бы был чай, все было бы хорошо. Юр. побежал к Мелину, я отпр<авился> к Блохам. Уютно посидели. Дома еще поели и Юр. писал.

40.000 <р.>

17 (воскресенье)

Утром Юр. выбегал. Сидели до обеда. Выход<ил> потом в дом. Бродил там <О. Э.> Мандельштам. Вечером опять дома. Приходил Коля, предлагал вина, духи, сапоги, материи, какао, макароны и т. п. Потом Саня прибегал отглашать нас. Пошли к Оленьке, она все болеет, шьет себе рукавички, топит печурку. Звонила Сологубам, там Сомов сидит. Они все-таки водятся как-то. Дома еще мамаша не спала. Поели немного и спать.

1.000 <р.>

18 (понед.)

Чудесное солнце, будто на горах. Тает. Вышли в дом, потом к Войтинской. Тетрадок нет, а так – милы. Девочка прелестна. Из игрушек у нее осталось две цыплячьи лапки и хвостик от шубы. Но у Юр. болели зубы, и мы не поспели купить сладкого. К Папаригопуло пошли поздно, но идти было хорошо, сухо и не темно. Там было не очень хорошо, хотя дядя и топил камин. Пришел Сашенька с Сергеем и вели себя, как советские жеребцы, реготали, рассказывали похабные анекдоты и вообще развели какой-то дезгардьяж. Собачьи восторженности насчет советских работ противны необычайно. Дома сидел довольно долго.

19 (вторник)

Чудесная погода. У Юр. болят зубы. Пошли на Мильонную. Мамаша довольна, печет пирожки. Все бы хорошо, но Юр. зубы и отсутствие чая на меня ужасно действуют, каждое утро болит голова. Юр. побежал взять книжки, пришел Милаш<евский>, но сегодня скучновато было. Самовар, месяц, близко зима, все зовет к жизни, но уже мерзну. Вот мне 48 лет, смерть стоит не за горами. Люблю нежно Юр., он, бедный, даже как-то благодарно принимает ласку.

20 (среда)

Юр. совсем болен. Жар страшный, зубы, без испарины. Встал немного только к вечеру. Я сам почти не выходил. Все вспоминаю житье свое на В<асильевском> О<строве> с мамой, хорошее было время, и для меня, и вообще. Вечером читал «1001 ночь». Сегодня темно и несколько теплее. В темноте приходил Саня. Идет на диспут Шкловского¹⁸. Мне самому-то очень нездоровится. Юр. горячий, как печка; спали очень беспокойно.

1000 <р.>

21 (четверг)

Тяжелые времена наступили. Юр. болен, не ест, не пьет, жар, как из печки. Деньги вышли. Ходил в театр. Там урок «Нищего студента»¹⁹. Довольно милый тенор и певица весело пели. Деньги, говорят, завтра. Побежал еще в Д<ом> Л<итераторов>. Предлагают съездить в Москву с Гумилевым. Взял бумаги, но денег не было. Борис Вл<адимирович> один пришел и было очень хорошо. Приходил еще Рождеств<енский>, читал хорошие стихи. Плетнев о спектакле, разные новости о «Жизни искусства». Юр. лег уже спать, когда явился Саня. Луна светит. Покою бы, покою!

22 (пятница)

Ходил в театр. Там хорошо. Сидел в ложе прямо из кабинета и слушал репетицию Риголетто без костюмов²⁰. Забегали разные люди про ангажемент, об операх. Говорят, в Польше монархический переворот. Это бы лучше всего²¹. Бегу с деньгами домой. Пришел Сашенька, обедал у нас. Юр. пригласил в «Петрополь». Там тени тоскующих любителей. Нашли кое-что, но у Коли Климова развал, никово <sic!> нет, бегает кошка, на столе огромная чашка с маслом, охрипшая фонола²² и никакого чая. Советское житье! Заскучал я, взяв почитать. Юр. комнатка, мебель переставлена, но стены те же, помню его, как теперь. Бегал еще за сахаром. Еле достал. Попили чай и пошли к Сане. Я играл Mozart’а, были Рождественские и оладушки с яблоками. Покоя, покоя и деятельности, работы.

50.000 <р.>

23 (суббота)

В театр не пошел, т. к. Васильева умерла вчера²³. Беленсон опять приставал со своим «Милиционером». Вечером хотели пройти к Папаригопуло, но самого его встретили. Зашли к О<льге> А<фанасьевне>. Она мила, делает новых куколок, пристраивается на зиму. У Папар<игопуло> не было опять ни дяди, ни Варвары Филипповны. Съели почти весь хлеб, попили чая. Насилу доплелись домой под дождем.

24 (воскресенье)

Как-то проспал, темная погода, был голоден, вообще не в духе. Приехал Деникэ из Омска, рассказывал о Сергее, Мошковых и вообще об общих близких людях. Вечером сидели дома. Юр. все рисовал эротические рисунки, а я читал; рано, рано лег спать. Когда же по настоящему-то жить?

25 (понед.)

Чудесная погода. Встали рано, но, во-первых, деньги у нас все вышли, во-вторых, из-за карточек была стычка с мамашей. В отделе насчет гонорара как-то безнадежно. И карточки меня томят. Звонил Клеопатре – нет ее. К нам же явился Милашевский. Играли «Забаву дев»²⁴. Юр. волновался радостно. И рисовал потом. Тепло спать. Вообще-то ничего хотя не знаю, что будет завтра и вообще впереди.

26 (вторник)

Какая мягкая погода, какой снег, солнышко! день или веселый, или домашний, или благочестивый. Ни одно теперь невозможно, все отлетело Бог весть куда! Ходили на Мильонную. Разные люди там. Нанесли, но денег у нас нет даже на завтра, для дров. Выходили за сладким в Дом. Сидел Сторицын и Мандельштам²⁵. Ирецкий зовет в четверг условливаться насчет поездки, будто бы это в воскресенье. Как я поеду! Но из-за денег нужно. Зашли к Ховину. Там Блохи, веселые, отобрали книжечек. С дневником ничего не вышло: недостаточно общественно и, м<ожет> б<ыть>, недостаточно реакционно²⁶. Встретили Н. Д. Чичерину, нашла, что я очень постарел, и даже сказала это. Была с Юл<ией> Алекс<сандровной>, звала сегодня. Мне очень не хотелось, чтобы не приходил <sic!> Денике. Он и не пришел. Вечером выходили просто пройтись. Тихо, снег лежит, луна через тучи. Зачем, зачем это противоестественное состояние! Сидели дома. Юр. рисовал.

27 (среда)

Кажется, приходится ехать. Ирец<кий> вытребовал трудов<ую> книгу, но самого его не было. В отделе Елиз<авета> Ив<ановна> таинственно, как сводница, сообщала, что Кузнецов кланяется мне, хочет меня видеть и взял мой адрес. Беленсон опять со своим «Милиционером». Говорит, что и Ахматова не устояла. Ее дело²⁷. В Доме лит<ераторов>. Сторицын сплетничает, что Канкарович волнуется, так как, мол, Волконский ему сказал, что «Алексей» – 2-й сорт. Сидели Войтинская с девочкой, Саня, принесший мне Massinger’а и Dryuden’а, еще кто-то. Пошли к Иде Влад<имировне>. Погода очень мягкая. Жаль, что сорвалось с оперой и дневником. Затопили печку, через 20 мин<ут> 20º. Мило было и очень интересно. Все-таки я не понимаю Сашеньки. Юр. все рисует и очень успел в эти даже несколько дней. Пили опять дома чай и наелись очень.

3.000 <р.>

28 (четверг)

Юр. всю ночь прорисовал очень хорошо. Пил чай у стола, потом лег. Насилу его добудился идти к Войтинской. Мамаша увлечена дровами. Погода прекрасна, но идут грозящие холода. Войтинская сидит на кровати без особенного charme’а. Девочка, конечно, очень мила. Дали нам отличную тетрадку. Дома мамаша устроила самовар, но еды я не дождался. Побежал в Дом. Беседовал с Гумилевым. В воскресенье едем. Мне очень страшно. И скучно будет без Юр. Бежал долго. Нашел на лестнице Милашевского, а в комнате уже Пумпянского. Забегал Берлин звать в «союз»²⁸. У нас было довольно уютно, но холодно. Читал я. Совсем собрался спать, как прибежали Рождественский и Берлин. Пошел все-таки. Луна светит, скользко. Берегли меня, как старца. В кухне спит матрос. Уставлен буфет, хороший, но дорогой. У печки все сидят. Маленькая цыганка, со странным личиком и огромной гитарой. В черном, гладко, гладко зачесанная, в зелен<ым> шарфом <так>. Мила, но петь еще не умеет. Детски смеется. Большая прелесть. Гумилеву говорит «ты»: «Ты спишь, что ли?» Хмурится и слегка третирует. Что это: роман, «Пушкинианство»? О чем они говорят²⁹. Нелепые поэты робко и вяло сидели, думая, вероятно, о своей поэтичности, бескровно, по-«аполлоновски». Маленькая увядала и томилась. Радлова старалась согреть атмосферу, хлопала и обласкивала цыганочку; та не то была благодарна, не то обижена. Да, раньше Гарднер читал какую-то гадость про гонококки и гонорею³⁰. Кого удивлял? Какой бестактный и бездарный болван! Луна светит. Юр. спит под лампой. Денег, конечно, нам не хватит. Как я сделаюсь и как поеду? Боюсь почему-то наступающих холодов.

15.000 <р.>

29 (пятница)

Что же было? вечером были у Оленьки. Очень мирно и хорошо.

30 (суббота)

Юр. ходил на Николаевскую. Был Сашенька у нас. Я побежал на Мильонную, но там не работают. Вечером был у нас Папаригопуло, потом пошли мы на Шпалерную. Там все читали нам и кормили пирогом. Звали Юр. без меня³¹.

10.000<р.>

31 (воскресенье)

Ночью все капризничал с Юр. милым, будто и не уезжаю. Проспали. Не поспели напиться чаю, пришли сказать, что едем в 2 ½. Торопился ужасно. Мамаша испекла лепешек. Юр. меня снаряжал. Пошли в Дом. Обедали на прощанье. Господи, Юр. и мамаша так и не устроены. И как без меня будут? Юр. проводил меня только до угла Надежд<инской> и Бассейной. Гумилев в дохе, Грушко шла с нами. Ехать удобно, тепло и просторно. Выехали. Свету не было. Гум очень мил, но надоел мне акмеизмом³². Все видел во сне маленькими, как в обратную сторону бинокля: Юр. маленького и Верон<ику> Карл<овну>. Она в зеленой юбке, черной безрукавке и белом чепчике. Говорит плачуще: «Ну, цо ту робить? М<ихаил> А<лексеевич> уехал». Комната освещена солнцем и очень холодно.