1/19 (воскресенье)*

Душный и сумрачный воздух, отсутствие воды и всякого обеда, воскрестность дня – все давало себя чувствовать. Мамаша, конечно, стонет и вспоминает первых христиан, но вокруг них была жизнь, и только они подвергались гонениям. Зашли в Дом; сладкого нет. Жара смертная. Дома пили чай. Тоже предпоследний день этой удовольствием. Пошли на ужин к Папаригопуло. Дома, поболтали. Попили пустого чая и домой. Юр. мил невероятно. Вот стал каким родным. Кто бы это мог подумать, когда он пришел ко мне в первый раз?

2/20 (понедельник)**

Вот и голод. Чай еще пили кое-как, даже хорошо, но весь вышел. Дождь, будто на год. В отделе получил жалованье, но больше ничего, хотя Плетнев чего-то и болтал о пайке. Встречал кое-кого. Но всё мимо, мимо. Мамаша достала муки белой, какой сама бы никогда не купила. Вышли еще раз с Юр. Всё неудачи. Пайка не дали. Ромм дней через пять. Скука смертная. Дома все время сплю. Выбежали вечером. Я отвратительно и беспокойно себя чувствую, невозможно плохо. Ворчу даже на Юр., а он прямо чудно кроток и покладист, ласков и заботлив. Пошли к Исайке, Лулу, Сане. Никого нет. К последнему зашли еще раз. В темноте поиграли в карты. Чаю не пили и ничего, конечно, не ели. Дома ничего, но голодно. Юр. плохо спал, вставал, читал, задумывался, ложился опять. Я даже ворчал, как хам какой-нибудь.

1007 <р.>

* У Кузмина: 31/19.

** У Кузмина: 1/20.

3/21 (вторн.)

Что же было? В отделе не был. Отправ<ился> на Морскую, к Город<ецкому>¹, к Кричевск<ому>, к куме, во все улусы. Нигде ничего нет. Устали и голодали до смерти. А у мамаши белые булки теплые, положим, очень плохие, дутые, на соде, и сахару не было. В Доме еле-еле кое-чего достали. Вечером был Городецкий и Лариса, стесняли немного своим коммунизмом² и bon enfant’ствами*. Бегали искали чего-нибудь. Нашли только папирос, сахару и вишень; очень неплохо пили дома чай, потом перетаскивали книги от Михельсона.

* От фр. bon enfant – добрый малый, добродушный.

4000 <р.>

4/22 (среда)

Тяжелый день. Встали не поздно, но вышли вместе и поздновато. В отделе, в «Литерат<уре>» всё неудачи. Карточки дали одни «В»³, других сов<сем> не дали еще, за паек надо платить, иначе не выдают. Встретили Вас. Вас. Мухина, зовет к себе вечер<ом>. От ожиданий и пертурбаций разболелась голова. Насилу устроил мне паек, уступив его, Двинский. Ели селедку и пили паршивый чай. Потом отправились вскоре. Двор порос травой, куры, подсолнечники. Галерейки с окном, солнце. Мухин – романический и мужеств<енный> мужчина, он, по-моему и теперь без ума любит Т<амару> Пл<атоновну>⁴. Были два его бывших сослуживца, ютящиеся бывшие люди. Ели кашу, лапшу и пили хороший чай. Сидеть дома не мог все-таки.

5/23 (пятница)

Голова кружится, потом и заболела. С этим чаем такая гадость. Самовар кипит, чайник стоит, сахар есть, а возьмешь в рот – не то, будто ребенок, которому вместо материнской груди в рот суется соска с жеваным черным хлебом. Ходили к Ховину и в «Литерат<уру>». Сегодня ничего хорошего: тухлый хлеб, солоделая каша и. т. п. Все сплю, ничего не поспеваю и злюсь. Вечером поплелись к О<льге> А<фанасьевне>. Юр. читал. Она была, оказывается, у Мозжухиных, звали и нас. Тина прибежала усталая. Голова у меня адски болит.

6/24 (суббота)

Голова кружится ужасно. Вышел, еще Юр. спал. В Музее очень хорошо и спокойно. У Митрохина хорошие работы⁵. Сон удолевает <sic!> меня ежеминутно. Купил папир<ос> и булочек, но чай, чай. Вышли с Юр., потом в отдел. Ромм заплатил за паек. Зашли к Ховину, потом в Дом искусств. Бородатая мамаша Городецкого объявила, что он наверху, но в столовой его не было. Был там Мухин, Гржебина, Тина, Сторицын, Чуковский, Оцуп; меня вырвало от щей. Тин<а> со Сторицыным. Юр. спорил о Толстом. Он уверял, что у Шаляпина с нашим Кузнецовым счастливый роман (!). После чая вышли к Ид<е> Вл<адимировне> и к Башкирову. Не застали ни того <sic!>, ни другого. Дома рано ели кислую кашу и легли спать.

4000 <р.>

7/25 (суббота)

Что же было? Никуда мы не пошли, но мне спокойнее и настроение у меня лучше. Достал карточки и хлеба. Видел Ромма и Кузнецова. Разных лиц. В «Литерат<уре>» беседовал с Рождественским о своем Юбилее⁶. Позднее пошли продаваться к Ховину и в «Петрополь»⁷. Было очень мило. Только чая нет, что все отравляет. Гроза; пили и читали «1001 ночь».

(3750 <р.>)

8/26 (воскресенье)

Ниоткуда денег нет: ни папирос, ни чая (главное), ни сладкого, ни хлеба. Изобилие советской каши с испорченным мясом. Но в городе тревожно и веселее. Чей-то флот и т. п. Конечно, раз сами большевики кричат об этом, дело пустое. Еле я жив, чая совсем не пил, даже в Доме, только у Тяпы, не очень много. Пришла туда Там<ара> Жуковская с сестрой. Она теперь лучше, чем прежде. Дождь шел, совсем желтый при солнце. Юр. мил и ласков, но что же мы будем делать?

9/27 (понедельник)

Продавали книжки Ховину и не достали, конечно, у Ромма. Даже несколько ссорились из-за этого. Ужасно ветрено. В отделе ничего особенного. В Доме тоже, в газетах тоже. Не пьем чаю который (? второй) день. Еле хожу. Вечером были у Греков, кормили нас блинами, маслом и творогом. Господи, когда же все это кончится?! Примирители меня возмущают⁸.

2000 <р.>

10/28 (вторн.)

Чаю не пил, не курил, Юр. не будил. Он прописал всю ночь и лег, когда мамаша уже вставала. Я страшно ворчал на него спросонок, что он всегда спит, когда нужно и. т. п. Пошел в отдел, но никого там не было. Погода чудная. Вернулся и поссорился с Юр. Он страшно обиделся, сказал, что уедет, что его больше тут не будет, вот так. Ужасно было, прямо ужасно. Потом пошел со мною. В отделе все сделали, но возня с карточками. Весело пошли, купили всяких штучек, дали мамаше, ели в Доме литераторов и пошли в «Петрополь». Я нашел себе Клингера⁹. Дома стряпают. Вышли еще, любовно. Встретили Козлинского. Дома смотрели книжки. Пришел Саня с Рождественским, потом О<льга> А<фанасьевна>. Все толковали о юбилее. Вечером почитали «1001 ночь». Спать не хотелось, но лег все-таки и Юр. лег. Клопы нас закусали.

30 000 <р.>

11/29 (среда)

С утра ходил на рынок за папиросами и булочками. Отнес книжку свою. Юр. просил Канкаровича. Дама на Шпалерной полоротая, но очень мила, спекла пирожок с яблоками. Музыка превосходная, хотя есть из меня, Мусоргского и Массне. Разговоры бесконечные. Юр. тоже понравилось. В Дом лит<ераторов> не пришел; без нас был Сашенька с Рейн, оставил нам записку, что отдел тоже хочет что-то делать в «Привале»¹⁰. Пили чай и пошли к Блохам; они чем-то расстроены слегка, но в общем было очень уютно.

12/30 (четверг)

Что же было? Вечером-то ходили к Мухиным. Они ничего. Она сделалась еще более в стиле du prostoi. Оберегает памятники¹¹, болтает о миньятюрах. Книжечки хорошие. Приятно шли домой. Юр. побыл, голубок.

13/31 (пятница)

Юр. вскочил рано, принес папирос и булочек. Писал я стихи и Ив<ану> Плат<оновичу>¹². Это оба хороший знак <sic!>. До обеда не выходил. Есть прямо не хочется. Вышли вместе. Получил хлеб, но Ромм ничего не сделал, негодяй. Видел Костю Куз<ь>мина-Караваева и Голубева. Дома попили чаю и пошли к Иде. Она ничего, кислится, щебечет; обычное menu: каша с компотом, суп. Юр. читал «Копилку»¹³. Все говорили о загранице. Бедные мы, бедные, но Юр. надеется и имеет предчувствие. Лег я почему-то рано. Ужасно наелись, я еле шевелился; только невкусно все это.

14/1 (суббота)

Всеми овладело какое-то беспокойство: надежды, безнадежность, планы, отчаянье. Выходил Юр., потом я. Деньги у нас уже кончились. Был Сашенька. Он забирал «Привал»¹⁴. Неприятно и неблаговидно все это; во всяком случае, для своего вечера я бы не хотел этого. Жалованья мне не выдали. Там все распри какие-то. Дома без аппетита поел, пошел за трубоч<ками>. Мы оба простужены и нездоровы. Вечером пошли к Мозжухиным, не заходя к О<льге> А<фанасьевне>. Было ничего себе.

720 <р.>

15/2 (воскресенье)

Голодно. Приехал Евг<ений> Макс<имович>, но ничего не привез. Юр. болен, у меня разные люди: Грушко, Куз<ь>м<ин>-Караваев, Папаригопуло. Он пил у Сашеньки чай в четверг, а мы не были званы. Курить нечего. Пошли к Оленьке. Артура нет, была Мотовкинская теща и Ахматова¹⁵. Она ничего теперь. Стихи читали. Костя тащил меня куда-то на Cтрелку.

16/3 (понед.)

С утра ходил в отдел. Получил жалованье, но папирос не достал. У нас был Каплан и без меня Пастухов. С понедельника. Потом были от Ив<ана> Плат<оновича>, Тенишвили, Саня и О<льга> А<фанасьевна> с Артуром. Вообще, последнее время заходили к нам люди. Долго сидел еще раз в отделе. Взял сахар и дождался Ромма. Скандал подействовал. Вечером писал, сидели, когда пришли Лурье. Ничего было, мило. Оленька всегда мила с мамашей. Был ливень под вечер. Вот так.

6200 <р.>

17/4 (вторн.)

Сегодня дали яблоки и паек. В театр идти не надо¹⁶. Но неприятно. Оцуп в отъезде, и Юр. напугал до полусмерти Пяст и Саня, будто бы начальство ищет его как дезертира, чтобы он не ходил на Морскую, не поговорив с Папаригопуло. Всё сны какие-то видим. Заходили на Мильонную – нет. Встретили Алекс<андра> Семен<овича>; Вера Алекс<андровна> здесь. Погода прелестна. У О<льги> А<фанасьевны> было мило. Музицировали с Артуром. У нас кто-то был все-таки.

18/5 (среда)

Все засыпаю. Бранились с милым Юр. из-за каких-то пустяков. Вышел было я к Блоху; он в Павловске. Часа в три отправ<ился>. Нет его. К Ховину; видели Саню и Гидони. Не так все страшно, как думал Юр. Еще раз зашли; перед этим были в Доме, пили чай, встр<етили> Канкаровича и Башкирова. Дома ничего. Пили чай. Поплелись в Тенишевское. Там какое-то дурацкое положение. Ничего у них не приготовлено, все принимали как-то странно. Вернулись рано.

7000 <р.>

19/6 (четверг)

Душно. Не выходил долго, спал. Голова заболела, а с утра весело убирался. Еле пошли к Папаригопуло. Все благополучно. Я спал от головы. У кумы замечательно мило. Болтали, показывала рисунки мальчиков: действительно замечательно. У Сани было скучновато, но приветливо. Мать его рассказывала о домах отдыха. Играли в карты немного. Что будем с деньгами делать, не знаю.

20/7 (пятн.)

В отделе сделал и получил хлеба. Гидони был у нас, писал меня. Юр. торопил<ся> в отдел. Ромм едет в Минск на польские переговоры¹⁷. Анненков объявился чего-то. Поплелись к Башкирову <?>. Были Лукьяновы и <нрзб>. Дал им. Пирог был с 8 яблоками и булка.

21/8 (суббота)

Ну, что же мы делали? С утра болела у меня голова. Капризничал, спал. Всем был недоволен. Опять разговор о спектакле у Гайдебурова¹⁸. Пошли к куме. Нет ее. Ждали на бульварчике. Тепло, девочки играют в палочку-воровочку. Опять нет. Оставили книги. Зашли к О<льге> А<фанасьевне>. Там чем-то расстроены, не в духе и как-то нездоровы. Кума была уже дома. Угостила чаем, хлебом с маслом. Дома посидели. Голова прошла.

(5000 <р.>)

22/9 (воскресенье)

Чудесная погода. Выходил на рынок. Все очень дорого. Пили чай поздно, но ничего. Почти сейчас же пошел к Жуковским, насчет спирта. Хорошие вести в газетах¹⁹. Пошли и к куме. Самовар у нее уже простыл, но посидели ничего себе. Дома ели пирожки очень хорошо. Спали, пили чай. Пошли к Лулу, ничего, удачно. Уезжает сегодня Софья Исаковна на Кавказ. Денег не осталось у нас. Ничего решит<ельно> не пишем, рано спать легли.

23/10 (понед.)

Голодны, но я весел. Вечером были у Папариго<пуло>. Был осоветившийся Сашенька с Рейн. Читали. Купили нам творогу. Об чае ни слуху ни духу. Утром продал «1001 ночь».

1210 <р.>

24/11 (вторник)

Блох, конечно, не приходил. Юр. отправился к Ховину и куме, я в отдел. Хотел и на Невский и к Тяпе, но вернулся за мешком, а мамаша купила хлеба и т. п., продавши свой капот. Погода чудная, большевиков гонят. Опять в отдел. Дали, но надо заплатить 600 р. К счастью, была Вера Алекс<андровна> и одолжила мне. Дали селедок, сплошь покрытых червяками, со мною чуть не сделалось дурно. Пообедали, пошли в «Петрополь». Георг. Ив<анов> ждал нас, он опять водится с Башкировым. Дома были вечером, не плохо; писать хочется до смерти, а делишки? Спать лег не очень рано.

3200 <р.>

25/12 (среда)

Какая-то духота с середины дня настала. Ходил за карточками, но хлеба мне не дали. Не помню, выходили ли мы куда-нибудь. Пирожки у нас были с яблоками, были в Доме. Вера А<лександровна> в унынии и уничижении. Ничего у нее нет. Юр. пошел вставлять пробку грекам. Я сидел, сидел, но кума кого-то ждала, оделась, умылась. Я пошел навстречу Юр. Засиделся, оказывается. Зашли все-таки и к Оленьке. Она на кухне ужинала. Ария уже не было. С Тяпой видается. Дома ничего посидели, как завтра будем делаться, не знаю. И вообще – что будет. Юр. писал, потом побыл.

500 <р.>

26 (четверг)

Денег нет и не предвидится. Ни чаю, ни папирос, ни провизии – ничего. Юр. очень долго спал. Хлеба нам не дали. Все мне противно, червивые селедки, чай Сальво, размоченная кашица. О Господи. Долго ждали Папаригопуло, долго шли. Не очень хорошо у Сашеньки, на Мытненской куда уютнее. Звонил я Тяпе и Мозжухиным. Мне очень пасмурно. Заходили еще к куме. Одна, принаряженная, сидит без денег, в бесте²⁰, боится Козловского, ждет, что Божерянов вывезет весь «Привал». Читала стихи кое-как, поила чаем с хорошим маслом и маленькими хлебцами от Козловск<ого>. Был коржик. Домой идти темно и тревожно. По-моему, скоро им конец²¹. Ели отвратительную кашу: теплая, кислая и мокрая.

27/14 (пятница)

Туман и дым. Солнце без лучей, багровым пятном. Тревожно. Вдали, вдали звук пушек. Решительно ничего не ели и даже мало пили. Выходил штемпелевать карточки. Раненый Шкловский²². Дома сидел дремал. Юр. продал книги. Саня зашел за справками, все о моем юбилее²³. Провалится он, наверное. Поплелись к О<льге> А<фанасьевне>. Там все неустройство. В конце концов Арий ушел. Дома я ел еще лук и рано лег. Будто скоро заболею.

28/15 (суббота)

Опять дым, опять без денег. Пошел к куме. Моется наверху. Чай не убран, но, кроме масла и полендвицы, действительно ничего не видно. Все она просыпает, всех своих покупателей. Где она служит, что получает чуть ли не Ленинский паек? Не в Ч.К. ли, как уверяют Анненковы? Извинялась, обещала, но пока ничего нет. Юр. собирается опять к Ирецкому; ели и пили. Дома сидели, переписывал ноты. Мозжухины милы, но явились Арий с Оленькой и немного испортил всю музыку, хотя для него сделали яичницу. Мозж<ухин> пел прекрасно и прекрасные вещи. Конечно, это не Шаляпин, но прекрасный артист. Арий держится под Луначарского. Паршивец все-таки. Поздно пришли домой. Есть нечего. Юр. долго и прекрасно писал.

29/16 (воскрес.)

Явился зять, привез куски булки из Харькова. Новостей куча. Сережа скрывается в Томске, Варя у Кати, та за инженером, м<аленькая> Варя вышла за актера, моложе себя. Лидафия замужем за Тезейкиным. Борис играет на флейте и выступает. Сам Пр<окопий> Ст<епанович> женился на вдове maître d’hôtele’я от «Эрмитажа»²⁴. Расспрашивал. Послал Юр. к Блоху, сам чит<ал> Плутарха, мечтая о скитах. Тепло и внутри какая-то теплота. Палочка моя не сломалась ведь. Побежали в Дом за яблоками, там Саня, Рождеств<енский>, Гумми, Лулу. Оживл<енно>. Дома поели яблоков и хотели к Башкирову, но <Юр.> лег спать. Побрел к Гржебину. По-прежнему, полумилы, полустроги. Вот так. Пил чай. Юр. все спал. Люблю его без меры. Встал еле-еле, пошли к <И.Б.> Мандельштаму. Там сидит Лулу. Потолковали, попили кофею, а дома кто-то прислал мне сладкий пирожок с яблоками, чудесный. Юр. побыл. Спать не хотелось и ужасно кусали клопы.

3000 <р.>

30/17 (понед.)

Все солнце такое же красное, и дым ужасный. Далеко-далеко ходил. Встр<етил> Ал<ександра> Сем<еновича>. Дома был Сашан, брился и в ужасе от того, что наделал с В<ерой> А<лександровной>. Чаю не пили. Очень невкусный обед. Ходили в Дом. Долго очень Юр. продавал книги Ирецкому, я ждал, ждал. Бегал там мол<одой> челов<ек>. Мог подумать, что я за ним слежу. Ничего я не делаю, вот самое ужасное, и не собираюсь, по-видимому. Идет зима, чая нет и не предвидится, дров нет, клопы жрут, а я в полной бездеятельности. Вышли к Вер<е> Ал<ександровне>; всё у <нее> то бывает кто-то, то кого-то ждет. Всё в умалении, или припрятала продукты. Шурочка была, голова у меня прошла. У О<льги> А<фанасьевны> не только уже сидели Мозжухины, но пирог стоял уже на столе. Пел и поели. Со страхом думал о клопах, но лег все-таки.

31/18 (вторн.)

Плохо спали из-за клопов. Дым рассеялся. Вышел не рано в отдел. Получил жалованье и хлеб. Хотел было на репетицию, но попал к В<ере> А<лександровне>. Там нет никого. Записка. На Широкой. Ждали, ждали, зашли к Папаригопуло. Сидит одна Мосолова, дом караулит. Опять к куме. Коля ждал с нами. Приехал из Москвы Вас<илий> Ив<анович>, рассказывал новости. Потом пришла Шурочка с братом. Было довольно мило, хотя у В<еры> А<лександровны> как будто ничего нет. А м<ожет> б<ыть>, припрятано наверху, куда водила она гостей. Собирается ехать к Головину, меня зовет с собою. Утром была девица, принесла от Каратыгиных <приглашение>. Там устраивают мой концерт²⁵.

1274 <р.>