1/19 (вторн.)

Жара и духота. Гроза так и не собралась. Юрочкины дела гнетут меня ужасно. Будто туча, будто сегодняшняя погода. Ходили в отдел и «Литерат<уру>». Получил жалованье, но посуды еще не выдали. Два раза были в Доме, у Ховина. Обедали очень хорошо, но всё отравляют нависшие дела. Вечером хотели пройтись куда-нибудь. Забежал Каплан, просил к себе на совещание. Зашли к Зиновию, его нет, дети больны. Едет. Мы встретили его на дороге. Ничего, любезен. У Каплана все завалено книгами. Был С<ергей> А<лександрович>. Воспоминание дел! Я как во сне. Юр. томится. Лег и надолго заснул. Что же с нами будет?

2/20 (среда)

Отправился Юрочка¹. Улыбнулся мордочкой, покрестился и побежал. Покоя я себе не нахожу. Так бьется сердце. Вечером ходил к Блоху. Обещал на завтра. Поздно пришел Юр. Все-таки убежал, родной. На доклад я не ходил².

3/21 (четверг)

Льет дождь. Юр. встал рано и отправился, бедный, любимый. Но теперь он словно спокойнее немного. Пошел к Блоху. Нет; ушел за деньгами. Жена его занимала меня. Хорошие у них книги очень. Торопился домой. Юр. нет еще. Опять пошел. Вдруг он бежит. Семенит милыми ножками. Сердце у меня болит без него. Прямо ужасно! Карточек нам не дали, но посуду притащил. Опять ждал Юр. Или нет. Ходил искать сахару. Юр. болен. Вечером были у Мандельштамов. Денежки немного уходят. Да. Были еще у Базыкина³. Накупили книжек. Я, главным образом.

4/22 (пятница)

Рано Юр. пошел, но и вернулся не поздно. Теперь все как-то связано с этими хождениями. Были где-то. Бродили. И в Доме пили чай. Вечером отпр<авились> к Асафьеву. Ничего. Книжки, ноты. Чем-то похож на Бобиша. Был Вальтер⁴. Долго сидели. Играли à 4 mains. Забегал я и в редакцию. Были и у Ховина. Вот так. Но апатия еще больше прежней.

5/23 (суббота)

Заходили в «Литературу». А утром был на рынке. Юр. вернулся. Покуда все еще не слишком ужасно. Говорил в граммофон. Смешно получается⁵.

6/28 (воскр.)

У нас что-то ничего нет. Юр. отправился. Я, кажется, с ним пил молоко в доме. Нет, сидел до пяти часов и киснул. Зашли к Оленьке. Она мила, ничего, вроде куклы. Так мало друзей. Был у нее Сомов на днях и Пастуховы.

7/25 (понед.)

Юрочка не ходил сегодня. С утра я переписывал. Пошли к Блоху. Все выдал. Хорошие у него очень книги. Бегали еще в «Литературу» и Дом. Зашли домой. Потом на рынок за чаем и в Дом искусств. Там Вейнер, Миклашевский. Ховина рассказывала, что Брик поступил в Ч.К. Это и не удивительно⁶. Лили Юрьевна контролирует заводы⁷. Эльза живет с мужем на Таити. Там у них кокосовые плантации, дом, повар-китаец, драгоценности, five-o-clock’и и. т. п. Подарили ей дом в Париже⁸. Подбодрился немного. Домой еле плелся, устал. Вечером Юр. выбегал, а я писал у окна⁹. Встретил он Мухина и Молчанова, зовут нас. Да, видел Ромма, м<ожет> б<ыть>, инцидент с «Дон Пасквале»¹⁰ и уладится. Рано легли, но, в общем, ничего. Господь спасет нас.

8/26 (вторн.)

Что-то не помню, что было. Юр. ходит comme deserteur*. Я вожусь с ленью и Маляв<инской> музыкой. Все одно и то же.

* Как дезертир (фр.).

9/27 (среда)

Все не знал, как выйдет. Был у Зин<овия> Ис<аевича>. Любезен, дал авансик. Юр. ждал. Побежал. Вечером решил не ходить в театр¹¹, а к Папариг<опуло>. Пришел и Сашенька с Иной. Он сегодня только приехал. Вышел скандал с мамашей. Как-то всегда, когда Сашенька приходит, что-то получается. Вечером было очень уютно. Устала бедная Инна Влад<имировна>. Они оба немного трупики, но милы бесконечно.

10/28 (четв.)

Все время вожусь с музыкой. Эту неделю как-то неожид<анно> доходы. Но это не долго может продолжаться. Всё покуда. М<ожет> б<ыть>, и вывернемся. Ходили в отдел и Дом. Опять писал. Юр. отправ<ился>. Теперь уже в Павл<овские> казармы. Отослали в Московские. Вернулся <нрзб>; пришел как раз, когда мы собирались чай пить. Прошлись еще. Писать хочется и надо. Разные неустройства мешают. Нужно бы гнать деньгу, вроде Радлова, и в хвост и в гриву. Я так рад, что свалил Малявина. Теперь главное – Отдел и Ведринская. Потом Балиев, Блох. Да, еще Гржебин, Гретри и т. д., и т. д.

11/29 (пятница)

Какое-то беспокойство и томление. Не то от Юр. дел, не то от обилия неисполнен<ной> работы, не то от большевиков. Утром бегал на рынок и растратился. Потом ходили с Юр. куда-то опять. После обеда ходил в отдел, но ничего там нет, кроме Беленсона. Хотя что же? Музыка сдана, со статьями проехало. Каталог откладывается. Вечером были у Зин<овия> Исаевича. Он спал на диванчике, маленький. Ляля поила нас чаем. Завтра едут в Сестрорецк. Потом лечили зубы. Когда я пришел домой, Юр. спал у себя в комнате, несколько заброшенный, милый и хорошенький ужасно. Помню, как, бывало, все смотрел на него, когда он спал, а спал он часто очень. Хотел было поработать вечером, но напал сон, загудели ноги, и лег я спать¹².

12/30 (суббота)

Что же мы делали. Утром бегал Юр., принес папирос и булочек. Я ходил в Отд<ел> и «Литер<атуру>» с карточками. В «Лит<ературе>» стоят цветочки, жасмин и васильки, сидят барышни. Встретил Блоха, передал ему стихи. Еще раз вышел в отд<ел>, опять встретил Блоха. Дали нам хлеба. Все сплю. И все хочется пить чай. Но не с чем. Вышли с Юр. Встрет<или> Гинзбурга. Вечером не мог сидеть, гудели ноги. Жена Малявина еще притащила 2 <листа?>. Сегодня с утра было очень хорошо, но скоро скис.

13/31 (воскресенье)

Болела голова очень. Утром были у Гинзбурга. Ничем жиден<ок> нас не угостил, показывал чьи-то говенные стихи, будто их Пайкина писала. Потом спал. Вечером сидели дома. Я писал музыку. Не так было противно, как в первый раз. Очень рано легли спать.

14/1 (понед.)

Все переписывал. Юр. выбегал. Дама пришла и принесла денег. Хорошо еще, а то Ромм ничего не сделал. И пайка нам не выдают. Взяли Киев опять красные¹³. Но какое беспокойство и тревога. Патрули. Ходили в Дом. Юр. мрачен, не то от повин<ности>, не то от рассказа, не то от недостатка денег. Ничего не говорит, задумывается. Я всегда боюсь этого, кроме того, что это неприятно. Теперь всякое несчастье в сто раз труднее переносить. Вечером ходили к Блохам. Читал я и играл, но скучно было.

15/2 (вторник)

Получил жалованье. Вечером хотели пойти к Сашеньке, он сам за нами. Планы сидеть всю ночь, варить кашу и. т. п. Но Инна Влад<имировна> больна еще, не в духе, Юр. трусит, и мы убежали. Сладко спали, но в городе очень опять тревожно, несмотря на взятый Киев.

16/3 (среда)

Чудеснейшая погода. Особенно по вечерам, но все отравлено. Все кажется, что это нарочно, глупая и злая шутка, иначе немыслимо, а жизнь серьезная и настоящая в другом месте. Это, конечно, так и есть, но шутка может отнять простую возможность пользоваться этой жизнью. Сегодня опять свирепые декреты против дезертиров и их укрывателей, – расстрелы на месте. Читающие декрет смеялись, но у меня померк свет в глазах. К счастью, Юр. не заметил, кажется, этого морсо*. С утра он бегал. Я попросил его сходить к Зиновию и Кричевскому, но первого не было дома. Сам забегал к Блоху и взял две тысячи. Были в Доме. Ели трудовой обед. Разговоры о делах, как во сне. Встретили Сашана, изнывал у нас, он всегда заваливается или у вас, или в другом месте, но мил бесконечно. Долго ждал пайка, и Юр. ждал. Бессмысленное, в сущности, занятие. Что делать? что делать? конечно, работать. А я еще не привык считать себя клячей и массу времени гуляю: т. е. читаю, играю, разговариваю, хожу по гостям, будто живу на всем готовом. Юр. писал рассказ; взглянув на него и вспомнив декрет, большевиков, подумав, что это м<ожет> б<ыть> не шутка, вдруг до ужаса почувствовал страх и любовь, и тут же что-то настоящее восстало и убедит<ельно> и властно, почти с упреком за малодушие, утешило меня. Мы спим слишком. Но, Боже мой, ведь этого серьезно не может быть, не должно быть. Даже мы не погибнем. Мамаша что-то продала, и у нас оргия.

* Возможно, от фр. morceau – отрывок.

17/4 (четверг)

Какая погода! Писал о Диккенсе¹⁴. Потом побежал в отдел. Видел людей. Даже Шефтеля. Свед<ения> о Eudoxie. Ловил Петра Петровича. Буренин оперу мою передал Асафьеву¹⁵. Хочет еще и Щербачеву. Юр. пришел. Дал ему карточки, а сам ждал денег. Дома обедали славно. Немножко побродили, еле-еле и опять пришли домой. Пришел Саня. Играли в карты и обыграли бедного мальчика.

18/5 (пятница)

Что же было. Целый день безвыходно сидели дома, но писал я плохо. Теперь не только днем, но и под вечер нападает на меня томление. Юрочка-то выбегал за хлебцами. Были в Доме. Радаков вернулся из Новгорода. Видел там Оленьку. Заходили еще к Бурцеву. Тот еще надеется. Дома сидели, то спали, то дремали. Что-то завтра мне делать?

19/6 (суббота)

Ужасно болела голова. Кажется, сегодня послал стихи Блоху, а м<ожет> б<ыть>, это было и вчера. Получил гонорар. Саша приглашал нас с ночевкой, но эта partie de plaisirs* не так удалась, как мечталось. Они ссорятся, мрачны. Жарили прокисшую кашу. Играли. В два часа ночи вдруг благовест и выстрелы. Спали в узенькой комнатке, как в другом городе. Хорошо бы, но, Боже мой, как все опаршивели.

* Приятное удовольствие (фр.).

1.750

500

1.650

3.900 <р.>

20/7 (воскресенье)

Встали поздно, не очень хорошо. Болела голова слегка. Потом и совсем. Дома какая-то нервозность. Всё мельчит и дразнит. Каким-то чудом мамаша покормила нас. Была Тамара без меня и при мне. Пошли к ним. Милы по-прежнему. Поили нас чаем с печеньем, М<ария> Л<еонидовна> дала денег. Веселее пошли. Какая погода, но какое позорное время и как паршиво работать¹⁶. Положение мое, да и Юрочкино очень проблематично, если и не по-настоящему опасно. Опять чуть-чуть болела голова, но в общем ничего. Мечтаю об Окуловке, Василе, о тихом житье. Юр. тоже мрачен достаточно.

7000 <р.>

21/8 (понедельник)

Все у меня разваливается: платье, сапоги – все. Не говорю уже об Юр. А что будет зимою? Если только нас не посадят и не убьют. Все думаю о деревне. Утром выходил в разные места, за хлебом. У Юр. денег уже не осталось, а купили нам тухлого постного масла. Хоть бы блинки сделать. Каша уже не лезет, не говоря о супах. Жарко и душно, все как призраки. Еще выходили в Дом. Шлепала Варшер. Но писать-то когда примусь. В отделе ни хлеба, ни денег. Юр. все спит. Растратили Сашенькины. Свинство, конечно. От чая отхожу, но часа на два. Да и чай очень скоро кончится. Пайкина забирала вещи. Бодрится. А, м<ожет> б<ыть>, это – новые формы жизни. Не поздравляю с таким приобретеньем. Нет, что-то лопается, если не лопнуло. Положим, лопается это уже четыре года.

22/9 (вторн.)

Утром бегал к Блохам. Спали еще. Сидел. Сегодня везде обыски. Вечером Балиев прислал¹⁷. Ждал долго хлеба. Дали много и хорошего. Вечером при<шли> Саня и Рождественский.

8000 <р.>

23/10 (среда)

Обыска не было. Юр., трусишка, лег спать. Да, конечно, что же хорошего, если бы его схватили? Но долго ли можно жить как лопуху, без бумаг, даже в Советской России, не знаю. Отправ<ился> к Зиновию. Да, Сашенька был у нас. С И<дой> Вл<адимировной> хочет расходиться, хорохорится и нервничает. Зин<овий> был мил и любезен, дал денежек. Пошли с Юр., встретили Головина. Зазывает. Мил необычайно. Ходил за чаем на рынок. Катя там торгует. Зашли еще в Дом и домой. Читал лекцию плоховато¹⁸. Будут ли обыски? Ползут слухи опять. «Дама» и «Готье» меня удручают, тем более что Балиев начинает уже нервиться¹⁹. Что же это будет? Жарко сегодня.

11.000 <р.>

24/11 (четверг)

Не важно как-то. Всё ждем обыска. Продуктов не дали нам. Вечером были у Папаригопуло. Матрос сидел там. Кормили нас маслом и медом. Что же еще было? Не помню. Всё как во сне. Дурацком, но тяжелом сне.

25/12 (пятница)

Пишу все. Юр. покуда не беспокоят. Сидел дома. Вышли. Заходил в Дом и к Бурцеву. Голодновато немного, но не вяло. Звонил Ведринской, получал у Ромма деньги и продукты. Вечером были истории, что захочется есть. Но ни сонливости, ничего особ<енного> не было. А где дальше деньги.

4000 <р.>

26/13 (суббота)

Питаемся тухлой пшеницей и испорченным шпиком. Что же мы делали? Юр. спал долго. Вышли к Ведринской. Сидит шьет. Мила, но что-то физически неприятное есть в ней, будто у нее солитер или глисты. Пили кофей с блинами. Тяпа все лежит, растряслась. Не выкидыш ли устраивала она? Заходил к Блоху, но его не было. Юр. побежал. Собрались к Каннегисерам, но пошел дождь. Остались. Пили чай, съев почти все трубочки. Уныние продолжается. Только с утра после чая чувствую себя человеком.

(12000 <р.>)

27/14 (воскресенье)

Все на дождь. Был у Блохов. Жена его делала баранки. Милы и привыкли, кажется. Выплатил мне. Купил папирос и булок. Юр. брился. С едой опять какая-то нервность. И Юр. упрекал меня. Вышли совсем не хорошо. Писался я. Потом ходил к Оленьке. Ее нет, душно. Ходит советская публика. Гадко очень. Вечером еще раз пили чай и я читал дневник. Вот так.

2400 <р.>

28/15 (понедельник)

Был в отделе. Там ничего себе. Статьей довольны²⁰. Был и в «Литературе». Зиновия не было, но он вернулся. Не очень был любезен, дал мало, отсылает к Слонимскому. Юр. писал дома. Пошли в Дом, кажется. Сидели потом. Томился я чуть-чуть. В Дом вечером Юр. не пошел. Все было ничего, домашне. Дома пили хорошо чай. Но мне грустно, что все куда-то уезжают. М<ожет> б<ыть>, впрочем, Бог не выдаст.

8000 <р.>

29/16 (вторник)

Денег нет. Голова болит. Был у Ведринской. Лечится животн<ым> магнетизмом. Собирает<ся> давать концерт. Тамара лежит. Я целый день то спал, то нервничал, ничего решительно не делал. Чувствую себя преотвратительно и решительно не знаю, что будет с нами. Обед у нас хороший, но насчет сладкого очень жидко, так что чай пить приходится умеренно. Юр. все сидит дома, чтобы «писать», а сам ничего не пишет. Меня вытуривает. Как я все поспею, не знаю.

30/17 (среда)

Без денег абсолютно. Юр. спит и хандрит. Нигде ничего нет. Ходил по отделам, потом домой, принес хлеба. Потом вышел с Юр., хотя он и ворчал. Продали Ховину, я взял у Бурцева. Хорошо пили чай, вообще, в смысле сытости чувствую себя прекрасно. Написал стихи. Читал ничего себе²¹. Юр. продал еще что-то. Притащил мне ватрушку и лепешку. Вечером были у Блохов. Очень мило. О всех знакомых в Англии, Париже, Берлине.

3200 <р.>

(1000 <р.>)