1/18 (суббота)

Что же было? Ходил в отдел и получил продукты. Юр. еще спал. Поели и пошли к Зиновию. У меня болела голова, но от тихого занятия прошло воочию. Все были милы. Зин<овий> даже расплатился за книжки. Нашли кое-чего и вернулись домой поздно. Я начал рассказ¹. Бог покуда хранит нас. 1-го Мая ничем особенно, к счастию, не выражается.

2/19 (воскресенье)

Чудная погода. Встали рано. Бродили любовно по городу, по углам; ели пирожки. Дома посидели и рано к Зиновию. У него деловые разговоры. Очень любезны. Пошли опять за папиросами, за хлебцами, заходили еще в Дом выпить молока и к Башкирову попали часов в шесть. Было неплохо, но с обедом проморили до 9 час. Он ничего себе. Сидела там Жеребцова. Говорили о массе вещей. Юр., кажется, не скучал. Возврат<ились> засветло, но как только поставили самовар, потушили лампу. Луна безудержно светит, тепло. Юр. лег ласково; хорошо очень, если бы не большевики.

3/20 (понед.)

Для понедельника были буйные ссоры об еде. К Зиновию не ходили. Я ничего почти не писал. Все засыпал. Утром Юр. побежал за книгами. Я в отдел, но там переезжают с места на место, торчит Беленсон. Кавардак. В «Лит<ературе>» сообщили, что Тяпа завтра будет на концерте, а приглашает нас в среду. Дома заснул. Приш<ел> Юр., вот тут мы начали браниться. Вышли еще. Бродили. Вечер<ом> сидели, читали. Был Саня. Немного смутно мне, не знаю почему.

4/21 (вторн.)

Ходил в отдел. Впрочем, ходили вместе и к букинистам, очень интересно. Накупили интересные вещи <sic!>. Потом я ждал дома. Пошли к Зин<овию> порознь. Работали. Что-то очень плохо помню, что было. Тихо у них, все на кладбище, собака чуть-чуть воет, открыт балкон. Объедались пирожками с черникой. Два раза были у Тевяшева. В Доме не были, по-моему. Юр. что-то гнетет. Рассказ у меня идет очень плохо. Деньги всё Юрочкины.

5/22 (среда)

Не помню что-то, что было. Ходил за удостоверениями. Вернулся домой. Ели блины, хотя разговоров, доказывающих их непрактичность, было немало. Юр. натащил очень хороших книг. Опять вернулись домой. Пили чай или что? Поплелись к Зиновию. Поспели еще в Дом и к Тяпе. Юр. все задумыв<ается>. Там было довольно приятно, хотя они как-то обсоветились. От Башкирова ушли, но он и сам не пришел.

6/23 (четверг)

Читаю <нрзб> и Гольдони. XVIII век – это прекрасно, и деятельность, и писания, и авантюры, но на Юр. напало какое-то гробовое молчание, так что все слабые попытки мои жить разлетаются в прах. Он бывает болен почти каждое лето. М<ожет> б<ыть>, это начало болезни, только бы не начало несчастья. Побежал он в контору, но бесполезно оба раза. Зинов<ия> Десницкий напугал, что это бешеные цены. Я лениво писал, но почти дома совсем не работаю. Сидели долго. Лулу надулась. Но потом сделалось такое оживление, так стали стряпать, что оставаться было неудобно. Попили, поели дома и при солнце еще легли спать. Юр. мрачность очень беспокоит меня. М<ожет> б<ыть>, он думает, как мы будем жить без Зиновия Исаевича. Не знаю и сам, но думаю, что не так скоро все это произойдет.

7/24 (пятница)

Вышли вместе. Ждал Юр. на улице. Тепло. Заходили к «Библиофилу». Потом в Дом иск<усств>. Растратились. Набрали вещей разных. Встречали людей. У Зиновия долго разбирались с Капланом и вернулись поздно². Что, что меня томит и порождает бездействие? То, что я живу на содержании у Юр., да еще ворчу и обижаю его и мамашу.

8/25 (суббота)

Все не могу наладиться с писанием и преодолеть лень. У Юр. мрачность на минуту проходит и снова возвращается. А время идет. Выходил с утра за карточками и купил хлебцев. Потом ходил за хлебом. Юр. принес нам пышки с черникой. Пообедали. Пошел к Зиновию. Какой-то декрет о библиотеках³. Гржеб<ин> все время твердит о приостановке покупок. Юр. принес настоящего чаю и пасху. А я ничего не зарабатываю, только капризничаю. До чего же это дойдет. А когда Зиновий уедет, что делать? Пить хотелось страшно, а чаем нас не угостили. Пошли домой. Прелестно было. Играл «Куранты», «Сев<ильского> цир<юльника>» и «Свадьбу Фигаро». Говорили об искусстве, мы давно уже не занимались этим, но напишу ли я что-нибудь такое epoch<e>machende*, как «Куранты»? Ах, медленно погружаемся мы куда-то. А м<ожет> б<ыть>, и ничего. Чай легко и деликатно пьянит меня.

* Эпохальное (нем.).

9/26 (воскресенье)*

Что же было? Никуда особенно не ходили. Насилу достал булок в Доме. Говорил о переводе Ренье⁴. Вышли под вечер к Оленьке. Был Кусевицкий, Каценталь и Попелла. Будто ничего. Обещали билеты на концерты Кусевицкого⁵. Должны были к Башкирову, но Юр. поспал дома.

10/27(понед.)**

Вот понедельник. Болит немного голова. У Юр. еще вылетают какие-то тысячи. Он заработал больше, чем я в полгода. Мои получки, которыми мы жили, кажутся маленькими и мизерными. М<ожет> б<ыть>, это неприлично, что я живу на его счет? И к тому же ленюсь, как байбак. Тут бы и писать. Я в духе, но из этого ничего не последствует. Но жизнь, не считая большевиков, незаметна и даже сладка с Юрочкой. Выбегал за булочками. Потом за хлебом. Обедали. Вышли вместе. К Бурцеву, еще куда-то. К Зиновию довольно поздно. К чаю опоздали. Голова все болела. Купили Вебера и Мариво. Зиновий пришел поздно и усталый, но любезен. Будто собирается гроза. Дома ели, пили чай и читали. Сладко спали. Господи, сохрани нас.

11/28 (вторник)***

Все вспоминаю, как Попелла рассказывала о смерти Зенгера. Они были так похожи друг на друга, так милы, так друг друга обожали. Брат загримировал его в гробу, и печали его не было конца. Потом Жене являлся призрак Зенгера с зажигалкой и говорил: «Нехорошо Коля поступает». Вызывали его тень. У сына ее, оказывается, всё такая компания. Он сам очень красивый. Очень. Анненков заработал 200 000. Дай Бог. Утром ходили к Зиновию. Юр. ждал меня. Всех книжников закрывают⁶. У Бурцева прямо толкучка. Того гляди растащат. Сам красный, чуть не плачет и все закрывает двери; дочь за кассой. В Доме письмо от Варшер. Пишет, что люди, хорошо меня знающие, говорят, что на ее деньгах надо поставить крест, что я долгов не отдаю и живу на чужой счет. Я даже рассмеялся. Полный XVIII в. И я думаю, что это Сомов. В «Литерат<уре>» дали рыбы. Пили чай и поздно пошли к Зинов<ию>. Он уже дома. Полотеры. Каплана нет. Чаем не поили, и мы вернулись чем-то смущенные. Вот так. Писать бы, писать бы!

* У Кузмина: 9/27.

** У Кузмина: 10/28.

*** У Кузмина: 10/29.

12/29 (среда)*

Решили к Зиновию не ходить, но хорошего из этого ничего не вышло. Проболтались дома, то ожидая обеда, то дремля, то что. Вышли. Бурцев еще открыт. Встретили всех книжников. На улице скверно. Вечером помолился хорошо. Томление кончится же когда-нибудь. Все вспоминаю о яблочных садах Васильсурска.

* У Кузмина: 12/30.

13/30 (четверг)

Что же было? Довольно рано вышли к Зиновию, но его не дождались. Как-то завтра обойдемся? Днем не помню что делали. Писал статью⁷, был у Кузнецова. Он так рад. Что-то еще делали. Да, сегодня объявили, что дезертиры могут безнаказанно возвращаться⁸. Юр. затуманился, но стало определеннее и нежнее. Сладко спали, а вчера я молился со свечкой.

14/1 (пятница)

Юр. пошел к Гржебину, но тот его обидел и денег не дал. Я ходил в отдел, «Литерат<уру>», за хлебом, но денег у нас не было. Юр. волновался почему я не думаю, т. е. не сижу и не думаю о том, где достать сладкого. Заходили к Бел<енсону>. Разговоры о пайках, «Стрельце»⁹ и т. п. М<ожет> б<ыть>, не хорошо, что я не халтурю вроде Анненкова, и не воспользовался случаем сделать себе советское положение, что было бы не очень трудно. Юр. мечтал о Финляндии. К О<льге> А<фанасьевне>. Там только билеты оставлены. Тепло, даже жарко. Дома пьем чай без сахару. Юр. переодевается, вдруг выскакивает тысячная бумажка. Прямо чудесное явление. Идем; купили сахару, лепешек и к <И. Б.> Мандельштаму. Дома, переводит «Бювар и Пекюшэ»¹⁰. Ноты от Шапир: «Echo de France», «Ariettes oubliées», «Шуман» <sic!>. Поиграли. У Беленсона. Пустые комнаты, открытые окна, Перголезе и оккультные книги. Какая-то не то еврейская Испания, не то Италия XVIII века. У Мандельштамов Лулу, Ватсон, Ляндау, Софья Исаковна. Дома посидели. Лампу тушили и еще зажигали, меж тем как на лестнице было темно. Халтурить-то не халтурить, но работать нужно. И для денег, и для себя, и для всего.

15/2 (суббота)

Очень жарко. Был в отделе. Получил¹¹, и в «Лит<ературе>» тоже. Купил кое-чего, но насилу достал булочек. Юр. еще спит. Поели советско и вышли, на рынке покупали баранок настоящих. У Гржебина жарко и уныловато. Его нет еще. Пошли к Башкирову. Тот был удивлен, но, кажется, рад. Была его мать, Жеребцов и какой-то господин вроде хахаля. Стол был на славу. 7 сортов белого печенья. Малин<овое> варенье. Пришли попы, служили молебен, потом собеседовали о политике. Шли домой. Юр. говорил, как он люб<ит> меня.

16/3 (воскресен.)

Жара и духота ужасная. Брился, немного проспал. Пошли в Дом, пили молоко; на концерт еще рано. Там раздеться негде, все в шапках и пальто. Сомов собеседовал с нами, подходил и Пунин здороваться. Разные люди были. Сидели с нами Сологубы. Кусевицкий превосходно дирижировал. Ирина носит свой живот. Вот так. Дебюсси был волшебен, но Лурье как-то провалился. Интеллигентное нытье, вроде шипенья самовара, мордовороты из хора Архангельского сознательно мычали, bouche close*, вдруг выделялись слова нестерпимо интеллигентские Блока. Хор превосходно разучил труднейшую эту вещь, но впечатление довольно паскудное. Потом мы ушли от Скрябина¹². Жара ужасная. У Гржебина занимались, пока он поздно не пришел. Был мил, угостил нас чаем с печеньем, рассчитался с Юр. Но покупать решил вперед не покупать. Дома вдруг сидит у нас Сашан и Папаригопуло. Сидят, даже чаем их не могли угостить. Бедный, милый Сашенька. Жалко только, что ничего сегодня не поспел сделать.

* С закрытым ртом (фр.).

17/4 (понед.)

Все утро бегали, чего-то отыскивали, да, вечером хлебца для Сашеньки, но нашли на рынке только пирожные. Пить хотелось ужасно. С утра был в «Литерат<уре>» и отделе и сам получал хлеб. Что-то неладно. Сашенька пришел поздно и на минутку. Был у Сомова. Рассказывал о его житье: чай, витринка, открытый дуэт на рояле. Вечером сидели дома, работали.

18/5 (вторн.)

Не так жарко. Что же мы делали? Утром прибежал к нам Каплан, рассказывал, как опечатали лавку¹³. Разные планы относительно Зиновия. Я все переводил, но не поспел кончить, засыпая. В Доме купил лепешек. Заболела голова. Кашу не могу видеть без отвращения. Побежал в отдел, но там ничего не выдают. Да и не будут, кажется. Пошел к Зиновию. Дождались даже его. Не могли остаться до Каплана. Сашан ждал уже нас. После ничего. У Беленсонов было ничего себе. Опять кто-то надрался.

19/6 (среда)

Опять болела голова, никуда не выходил, дремал, спал, злился. Получал гроши в «Литер<атуре>». На вечер Лурье¹⁴ не пошел, м<ожет> б<ыть>, плохо сделал. С Юр. начались какие-то ссоры, окончившиеся тем, что он меня стал обвинять в том, что я нарочно мешаю ему писать, а завтра буду идиотски щебетать. Свет не гасят, но писать я не могу. Все засыпаю, и чувство, будто я что<-то> потерял.

20/7 (четверг)

После вчерашних объяснений не хотел показыв<ать> «идиотического щебетанья», да и не хотелось. Послали за совет<ским> обедом. Юр. встал рано. Я пошел в Дом, взял в конторе. Пили чай и молоко, ели фасоль. Пошли к Зиновию. Они всё заплатили. Вчера дымила лампа. Опять пошел к нему. Юр. сидел дома, писал. Продал Лескова и Ходовецкого. Конечно, жалко. З<иновий> Ис<аевич> мил, даже почтителен, но подтвердил приостановку покупок. Пошли с Юр. куда-то, ели очень хорошо, лучше, чем всегда. Легче себя чувствовал я. Юр. пошел с Греком, я к Ирине Миклашевской. Сидит, играет в шахматы. Поет она музыкально, но как-то грубит всё и чем-то нечисто. Шпильберг мущинствует, зовет ее «детка», стал похож на Потемкина и Маяковского. Ничем меня не угостили. Темновато и грязновато. Пошел к Греку. На Мильонной, первый этаж, очень уютные комнаты. Чай с сладк<им> пирогом, книжечки, гравюры etc. Житье, мирное прежде. Сашенька сидел. Шел с нами, но был не то обижен, не то расстроен. Дома еще попили чаю и сидели. Огонь не тушат.

21/8 (пятница)

Утром переводил, чувствовал себя ничего. Ходил по делам довольно успешно. Юр. с утра бегал на рынок. Притащил чаю и пирожков, растратился, но доволен. Я видел Тяпу, Кузнецова, Блока. Всё о делах, ничего, бодро. Вышли еще, сидели в Доме, потом к Зин<овию> Ис<аевичу>. Но сидели не долго, торопились пить домой чай. Начал рассказ. Свет не гасят. Господь, спаси нас.

22/9 (суббота)

Кончил вечером рассказ. И Юр. пишет. Не знаю, не мешаю ли я ему. Выбегал на рынок. Ходит Гумми, ищет масла, сам стряпает. Ходил еще раз в «Литерат<уру>», получил немного. Так протоптались, что не пошли к Гржебину. Немножко меня удручило. Зашли к О<льге> А<фанасьевне>. Она обижена. Вероятно, ей передали, как Юр. ругался на концерте относительно кантаты Лурье. Говорит, что мигрень. Пошли домой. Сашенька тоже обижен, по-моему. Неловко и перед Гржебиными. Ну, что же делать. Явилась блестящая мысль относительно оперы. Нужно обмыслить это¹⁵.

23/10 (воскр.)

Не знаю, что было. Послал Юр. в Дом. Получил и сам сходил к Тевяш<еву>. У Зиновия нас угостили маслом и теплым хлебом. Вечером были у Лулу. Юр. нервничает, но это пройдет.

24/11 (понед.)

Что же было. К Зинов<ию> не пошел. Вышли в Дом. Взял у Волковыского. Заходили еще в отдел и «Литер<атуру>». Видел Ромма. К Зинов<ию> не пошел. Но я немного как во сне. Ели не много, и это хорошо. Концерт сошел ничего себе¹⁶. Я был довол<ен>. Юр. тоже. Была Оленька. В антракте пили молоко с лепешками. Нашли кое-как сладкого и дома пили чай. Письмо от Балиева¹⁷.

25/12 (вторн.)

Что же было? Утром бегал на рынок. К Зин<овию> не ходил. Отправ<ился> в театр¹⁸. Было скучно. А Юр. достал папир<ос>, сладкого, даже кусочек хлеба и ждал меня с самоваром. Бедный, ласковый мой сынок. Но что же вообще будет, я не знаю.

26/13 (среда)

Денег ни копейки, ни папирос, ни сладкого, ни надежд – ничего. Но т. к. писал и переписывал все утро до двух часов, то ничего не требовалось. Вышел. Юр. куда-то, бедный, бегал. Встретил его. Кузнецов дал мне хлеба. Дома ели все-таки. Поздно пошли к Зиновию. Потом к О<льге> А<фанасьевне>. Она дома. Посидели, почитали. Ничего было. Достали махорных папирос. Юр. читал «Библиотеку», маленькая длиннота там все-таки есть. Очень к вечеру загудели ноги, да и спать захотелось. Вывешено объявление о дезертирах.

27/14 (четверг)

Я не считаю себя пупом земли, но внешняя жизнь такова, что отсекает разные земные пристрастия. Сначала половые, направ<ляя> всё на еду. А теперь и еду. Я думал сначала, что это импотенция, но нет. Просто поставлено на десятое место. Конечно, большевики тут ни при чем и все равно прокляты и осуждены, но подневольный режим делает свое дело. Жестокое, но, м<ожет> б<ыть>, благодетельное. Я сужу о себе по мечтаниям. Да их и нет почти что. Положим, в заслугу себе лично этого тоже нельзя ставить. И странно: все устремлено на живот и животное, и тем самым отвращаешься от животного. Чудесный итальянский день. Выходил штемпелеваться¹⁹. Рано еще очень. Ничего нигде нет. В «Литературе» волнения с библиотеками и посудой. Волынский беседовал со мною. Юр. выходил куда-то. Зиновий не уехал, но мы к нему не ходили. Вечером опять Юр. пошел. Только мы сделались форменными воришками, это правда. В отделе был и еще раз. Мамаша купила масла и принесла сахару. Писать очень хочется и даже именно роман²⁰. Луна светит, как у Апулея²¹.

28/15 (пятница)

Опять томленье и дает знать о себе чёртова государственность. У меня трудовые книжки, у Юр. дезертирство²². Я не сравниваю. И бывало еще труднее, но теперь мы устали и обленились. Юр. выбегал. Принес булочек и папирос. Я ходил в контору, но З<иновия> И<саевича> не было. Обедали. Еще раз отправился. Любезно дал мне, показывал книги. Встр<етил> Мышку. Тихонько живет и будто веселится. Подлый мы народ и живучий. Даже оплева<нные> и задавленные хамами как-то приспособляемся и живем. Это хуже всего. Написал стихи²³. Пошли в Дом с Юр. Собеседовал Сторицын. Что это значит? Спроста ведь он ничего не делает. Лулу щебетала. У Тевяшева застали Бурцева. Он сегодня мне прислал ноты Моцарта, увертюры и разные разности. Все играю. Пошли к Асафьеву, но его не застали. Невский выморочный. На солнечных часах 5 часов. Что было прежде в это время<?>

29/16 (суббота)

Утром ходили на рынок за чаем, папиросами и т. п. Погода чудная. Если бы все было спокойно, было бы приятно. Бурцев ходит. Заходили и в отдел, и в Дом, и я в «Литер<атуру>». В «Красной газете» меня ругают²⁴. Объяснялись с Юр. по этому поводу. Дома начал закисать. Пошли лениво к З<иновию>. Юрочка томится, да это и понятно с его дезертирством. Говорил со мной хорошо, но показалось, что я невнимателен и его обидел. Жарко. Выходили еще под вечер. Ничего нет. Боже мой, какая скука!²⁵ Не знаю, подходящее ли это слово.

30/17 (воскресенье)

Жара и истома. Денег у нас уже нет. Мамаша смастерила как-то обед. Юр. долго лежал и спал. Пошли в Дом, потом к Бурцеву. Коммунисты говорят, что из-за меня закроют Дом. Я теперь понял, что важно не то, что меня ругает тот-то и тот-то, а что можно меня ругать. Никто же не посмеет сказать теперь, например, что Равель – бессмысленная бездарь²⁶. Это известный минимум признания, которого у меня еще нет. Вот и все дело. У Бурцева был Шованс. Пили чай, книжки смотрели. У него пала корова. Дома явился Каган с Ренье и покупать «Вторник Мэри» и стихи²⁷. Переписывал. Увлеклись вычислениями Хлебникова²⁸.

31/18 (понед.)

Ждали всё Кагана. Не пришел. Вышли наобум в Дом. Юр. достал денег. И я тоже. Ели чего-то. И дома было кое-что. Зашли вместо Асафьева к О<льге> А<фанасьевне>. Посидели. Говорил по телефону с Асафьевым. Сегодня всё какие-то дела. От Балиева тип, Малявин²⁹, еще кто-то. Сидели, сидели, ждали. Никого. Пошел в Дом. Нет. Домой. Идут с Юр. Зашли к нам. Книги, карт<инки>, ничего, приятные plutôt*. Затем искали всё сладкого. Ничего не могли достать. В Доме толпа³⁰. Дома уж сидели спокойнее.

* По большей части (фр.).