1/17 (понедельник)

Ясно, ясно. Сегодня собрание. Переворот в газете¹. Других бы это огорчило. Ромм хныкал и ханжил, был противен и достойно лакействовал, хотя, наверное, сам всему этому причиною. М<ария> Ф<едоровна> была милостива и любезна, даже предупредительна. Толпился двор. Но низшая стервочка пренебрегает мною. Я пишу, будто это меня занимает. Теперь Сторицын едва ли будет меня угощать². Получил я жалованье и паек. Ужасный хлеб. И Ремизов в очереди, и все. Какая мизерия! Бежал домой. Юр. нет. Сидит у Зиновия. Тает. Погода прелестна. У них Серафима Павловна. Ни гу-гу. Шли поздно. Сели пить чай. Я сболтнул, что при виде, как жарится картошка у Зиновия, и мне захотелось масла. Тут-то все и произошло. Юр. разобиделся, зачем я болтлив, зачем считаю доступным масло, зачем ищу уюта и сердечности. Потом обошелся, конечно. Господи, устрой нас. Завтра хлопот полон рот. Луна мирно светит. Пошла вода.

1350 <р.>

2/18 (вторник)

Как я устал сегодня. С утра пошли в Дом. Ели холодную кашу. Переводил. Солнце, тает. В отделе сделали. Потом в «Литер<атуру>». Нет Тихонова. Опять в отдел. Готово. Опять в «Литер<атуру>». Взял башмаки. Противно это. Зашел было за мясом, но его еще не выдают. Как все скверно. У мамаши оргия с горячим помм*. Мало ели. Всё только летит. Иду в пятом часу. Юр. только что уходит. Вернее, не пошли, решили праздновать. Съели еще разных пирогов и пошли к Оленьке. Посидели, поели, но долго очень были. Скучно. Дома пили чай еще. Не холодно. В «Литер<атуре>» видел Блока, Белого, Сологуба. Тени какие-то. Все халтурят напропалую. В кабинете Тихонова ходит призрак Анненкова.

* Видимо, от фр. pomme de terre – картофель.

9.900

1.350

11.250 <р.>

3/19 (среда)

Устал от советских идиллий до смерти. Утром (не особенно, впрочем, утром) ели кашу в Доме. Писал немного. Скоро вернулся Юр. Есть не давали ничего. Проболтались. Домой. Мамаша принесла хлеба. Пошел в отдел. Юр. поручение дал к Бурцеву. Дали мне мяса, крупы, воблы. Ал<ексей> Мих<айлович> хотел завести какую-то бодягу, но поторопил меня получать. Купил немного папирос. Юр. нанес Зиновию разной муры, тот не взял. Юр. хотя и обиделся, но крепился. Ах, его манера сесть на шею и беззазорно обирать одного не приводит к хорошим результатам. Луна светит. Дома суп, каша, чай. Не холодно. Свет. Вода идет. А завтра как вывернемся.

4/20 (четверг)

Ветер. Писал дома. Ходил в отдел и «Литературу». Дали мне костюм. Зашел в Дом. Юр. нет. Поймал его у Бурцева. Вернулись в Дом, но ничего нам не дали. Юр. отправился в контору, я домой. Мамаша только что привезла дрова. Побежал за хлебом и сидел дома. Поздно Юр. пришел. Пошли к Зиновию. Бабушка очень плоха³. Ветер ужасный. Купил кое-чего и дома пили чай. Сидели дома. Читали кое-что. Луна светит. Юр. сидел долго. Спать душно что-то было.

5/21 (пятница)

Холодно и ясно. Утром ели кашу и собеседовали с Радаковым. В отдел побежал. Нет гонорара. Видел Кузнецова, но не познакомился с ним. Если б он был лифт-боем, а не коммунистом, понравился бы мне. Разминулся с Юр. и нигде не мог его найти. Пошли домой. Поели неплохо. Он пошел к Зиновию, я к Ховину. Бежал. А бабушка умерла. Сер<афима> Павловна в теплой шапке стоит и читает Евангелие по-русски: «Пока не отдаст до последнего квадранта»⁴. Весна, спирт, Евангелие, это не зависит от большевиков, а идет как вечное, выше всего. Юр. дома. Рано попили чаю с хлебом и отправились бродить. К О<льге> А<фанасьевне> – нет. Конечно, в Дом искусств⁵, к Мандельшт<амам> – больны, давеча пришел доктор, сказал, что дифтерит. Марья Абрамовна плакала. Сам Исая был веселенький, но застеснялся. К Каннегисерам – Роза Львовна больна, Лулу нет. И Костя, говорят, болен. Дома посидели, я попереводил, и рано легли. Юр. читал мне Болотова⁶.

11.250

500

11.750 <р.>

6/22 (суббота)

Я очень обрадовался, что Юр. и мамаша согласились на продажу нового моего костюма. Юр. упорно спал, я ждал мамаши, не куря. Вернулась она заплаканная. Вовремя она не продала, была облава, ее забрали, костюм отняли. Тогда только, в половину второго, Юр. восстал и побежал куда-то. Опять сижу, клюю носом, ел советский суп и кашу. Юр. принес письмо от Варшер, умоляет о деньгах. Попили чаю, поели киселя. Вышли к О<льге> А<фанасьевне>. Настроение – ложись и умирай. Посидели, съели по две лепешки – и опять домой. Пили пустой чай и спать. Что будем мы делать, не знаю. Тяпа еще не приехала, докторша больна сыпным тифом.

7/23 (воскресенье)

Темно, все тает, не вставать бы, не глядеть бы ни на что. Все источники иссякли. Что нам делать? И ничего не предвидится. Буквально голодная перспектива. Попереводил, покуда не принесли советского обеда, и вышел вместе с Юр. Он денег достал, и ели в Доме. Потом я сбегал к Косте. Там Совопуло. [Там] Всё еще не уехали. Дал было мне царскими 100 р., но потом обменял на 1000 советских⁷. По-моему, жалко стало. Поел хлеба. Юр. сидел занимался. Встретил Катю из «Hors d’oeuvre»’а, дала она в долг конфет и масла. У нее все успокоительно, хотя и в похороночках <?>. Дома шикарно пили чай. Вышли к Беленсону. Один читает теософов и Евангелие. Дела их плохи, конечно. Прошлись еще в Дом. Оттуда к Каннегисерам. Сидят гости, чай остыл, но хлебца дали. В темноте встретили Сторицына, <говорил> опять окрыленно, что Шкловский повернул колесо истории и мы снова коллегия⁸. Смешные люди. Дома почитали Болотова.

1.400

11.750

13.150 <р.>

8/24 (понедельник)

Довольно все печально. Пошел в отдел. Познакомился с Кузнецовым. Он очень хорошенький. Да, раньше заходил в «Литературу». Юр. оставил спящим. Вдруг встречаю мужа Лизаньки. Взял у него в долг. Лечу домой. Юр. уже завязывает книги. Летим в Дом. Напоролись на Варшер. Оттуда на рынок. Потом он к Чацкиной и к Зиновию. Я с крупой домой, опять в отдел за хлебом. Домой и на Потемк<инскую>. Солнце. Всё убрали. Юр. сидит. Теперь уж окончательно нас забросили, даже советского хлеба не дали. Дома была каша с маслом, чай и пр. Спали хорошо, даже побыл Юр. На костюмчике надо поставить крест.

5.000

13.150

18.150 <р.>

9/25 (вторник)

Луна светит еще, когда совсем рассветает. Юр. все бегал по делам. Кажется, удачно. Я получал паек. У Зиновия сидел один в полном забросе. Рано ушли домой. Вечером ходили еще в Дом. Ничего что-то я не зарабатываю.

10/26 (среда)

Я не помню, что было. Получил гонорар и взял у Марочника. Купили «Робинзона» и «Хижину дяди Тома»⁹. Деловых писем масса. А как работать? Сегодня не пошли на Потемкинскую, но и никуда, кажется, не ходили. К Беленсонам не хотелось. Посидели дома. Даже в Дом не бегали. Что мне измыслить, не знаю, право. Не помню хорошо, что же было. Юр. люблю, не могу смотреть без слез на него, бессмысленно мечтаю, ничего толкового не делаю, не поспеваю, погружаясь в мрачный маразм. Голод, по правде сказать – выдумки. Мы едим гораздо чаще и больше, чем прежде, только очень невкусные вещи. Холод теперь тоже не очень страшен, но безнадежность непреодолимо наползает. Вторая зима такая невозможна. А м<ожет> б<ыть>, и все возможно. Тяпа приехала.

950 р.

18.150

19.100 <р.>

11/27 (четверг)

Опять холодно и ясно. Луна светит совсем утром. Ничего у нас нет. Ничего я не сделал, никому не позвонил, не сходил. Юр. сходил со мною к Бурцеву, потом в Дом. Я пошел в отдел. Болтался у коммуниста. Юр. побежал к Зив. В ожидании выдачи хлеба беседовал с Марджановым и Кугелем. Ждал в очереди. Господи, кому это нужно. Вспоминал прошлый год, когда еще был «Привал» и В<ера> А<лександровна>. А то лавка. В сравнении с теперешним и то благополучно. А время бомбардировки, когда каждое утро слышны были выстрелы, трещали аэропланы и приходили вести¹⁰. Хлеб дали мне ужасный. Юр. говорит, что с ним беседовала и сидела Марья Константиновна, но к нам никто не выходил. С удовольствием думал, как дома буду пить чай. Скоро и это блаженство кончится. Юр. омрачнел уже со вчерашнего вечера. Дома не развеселился. Читали Бальзака и не очень рано легли спать.

12/28 (пятница)

Что-то плохи наши делишки. Утром писал¹¹. Курить и есть нечего. Наконец принесли советский обед и Юр. восстал. Побежал один, нервничая и слегка ругаясь. Принес папирос и пирожки. Еще накупили трубочек¹². Везде облавы. Неохотно шли к Зиновию. Там заседал Анненков и Слонимский, приходили Тихоновы, Даманская. Сегодня 9-й день¹³. Извлекали нас, но прибыли большой от этого не было, тот же советский хлеб и копорский чай. Все заняты, и Тяпа, и Маленькая, и Олет. Подмерзал я. Пошли домой. Поздно пришел Костя Кузьм<ин>-Карав<аев>. Слава Богу. Кошмар театра и лекции отступил¹⁴. Топили печку. Юр. читал дневник свой, голубок.

13/24 (суббота)

Погода очень хороша. Светло, не очень тает, солнце. В отделе и «Литерат<уре>» был, но безуспешно. Юр. спал еще. Вышел к Бурцеву, что ли. Вышли, наверно, в Дом, предварительно съев коммунальный обед и хлеб. Потом опять в отдел. Долго стоял в очереди. Достал кое-чего, но хлеба второго ни мамаше, ни мне не дали. Пошел к Зиновию. Там дали чая с хлебом и стали разговаривать. Поздно вернулись. Пили чай и ели очень вкусный суп. Но у нас перегорели пробки, и в нашей половине огонь не горит. Посидели хорошо с лампочкой и легли спать.

19.100

500

19.600 <р.>

14/1 (воскресенье)

Что же нам делать? Сидели. Я работал. Дождались без папирос советского обеда, потом хлеба. Вышли. Хотелось мне в такую солнечную погоду сидеть безвыходно дома, читать минеи, молиться и от времени до времени пить чай. Когда я сказал об этом Юр., он подумал, что это приглашение отыскивать сахар. Побежали к Зиновию. О<льга> А<фанасьевна> и Тяпа так и остались неиспользованными. М<арья> К<онстантиновна> дала мне денег почему-то, вообще с нами любезнее, чем прежде. Забегал Юр.в Дом за трубоч<ками> и лепешками. После чая еще туда же ходили. Хотя было светло, но скучно, и скучно читать мне «Векфиль<д>ского Священника»¹⁵. Дома при коптилке посидели. Да, Юр. нашел на чердаке старые башмаки и бегал зачем-то с ними на рынок, но папирос там не нашли.

1.450

18.600

20.050 <р.>

15/2 (понедельник)

Встали ничего себе, рано, поесть мало чего. Пошел в отдел. Дают хлеб и жалованье (постное). В «Литер<атуре>» до середы. Бродил с хлебом. Зашел в Дом. Юр. сидит. Пошли вместе в кассу. Потом домой. Но ни мамаши, ничего не было. Попили хорошо чая. Будто пришли в постный праздник с богомолья. Юр. побежал к Зиновию, я побрел на концерт¹⁶. Уныло читал. Дома темно. Юр. нет. Просил зайти в Дом, но там ничего не было. Опять побежал. Дома Юр. принес керосину, а Шкловский жжет последний. В Германии восстановлена монархия¹⁷. Конечно, крупа сразу не подешевеет, но что-нибудь произойдет. Юр. притащил Шекспира и Божерянова¹⁸.

3.300

20.050

23.350 <р.>

16/3 (вторник)

Юр. вскочил рано, рано. Еще Бурцев был заперт. Купили булочек теплых, папирос. В Доме были пирожки и каша. Зашли к Ал<ександру> Евг<еньевичу>. Холодно ужасно. Я пошел домой. Посидел. Потом Юр. пришел с книгами. С обедом выходила какая-то ерунда. Оставался дома в солнечный день, но не так чувствовал себя хорошо, как можно бы. Все что-то прибирался да топтался. Пошли, не очень хорошо, к Гржебину. Устал я. Там все на кладбище. Чаем нас не попоили, хотя был у них самовар. Замерзали мы. Юр. впал в мрачное ослабление. Выбегал, думая, что о нас вспомнят. Ничего подобного. Никто ничего нам не дал. Пошли домой. Легли спать. Стук. Юр. испугался, спрятался. Оказалось, просятся пройтись через квартиру. Потом у нас провалилась кровать, но это не было весело. Что-то будет с нами. Не могу никак вспомнить, на что я надеялся. Да, на дополнит<ельную> плату за «Окно в двор»¹⁹.

17/4 (среда)

Холод страшный. Вышел в отдел. Заходил еще к Бурц<еву> и в Дом. Юр. был в обоих местах. Комиссию по миньятюрам упразднили. Были в «Литерат<уре>». Тяпа опять уезж<ает> в Москву. Здесь веселится понемножку с Лурье. Ляндау тоже в Москве. Вяч<еслав> Иван<ович> получил командировку в Италию для перевода Данте²⁰. Блуждали. Были в Доме. Ели много хлебцев. Дома что-то делали. Зашли к Олет. Ждет Артура к обеду. Тот пришел с Каценталем, комиссаром полудовольства <?> , но, в общем, поганенько. Пошли на репетицию кантаты²¹. Мне все кажется, что это – не жизнь, не люди, не репетиции, не улицы, а какая-то скучная сатанинская игра теней, теней и теней. Где-то там тенью слоняется и Юша Чичерин, прежний источник настоящей бодрости. Зачем-то опять зашли домой и отправились к Каннегисерам. Там Макс Кан и Ляндау. Лулу нет. Посидели. Угостили нас хлебом и даже творогом. Дома холод какой-то довременной. Тяпа неуловима.

23.150

865

24.215 <р.>

18/5 (четверг)

Что же было? Юр. болен. Послал меня к Зиновию. Тот выбирал какие-то старые пиджаки. Анненков ждал его. Дал мне. Юр. еще спал, когда я вернулся. Пошли по разным местам. Вечером были у <И. Б.> Мандельштама. Жена его печальна. Дела, что ли у них плохи. Починили мы электричество.

19/6 (пятн.)

Пошел в отдел и «Литературу». М<ария> Ф<едоровна> подписала мне и выдают сегодня продукты и хлеб. Юр. не было. Убежал к Зиновию. Оставил ему записочку и побежал. Еле поспел получить деньги. Юр. пришел, когда стоял я в очереди, принес лепешечек. Еще побежал. Принес. Потащили домой. Знатно пили чай. Хлеба много. Читал лекцию. Не знаю, хорошо ли вышло²². Дома ели и пили. Сегодня именины бедного Юрочки.

3.500

24.215

27.715 <р.>

20/7 (суббота)

Целый день болит голова. Юр. бедный бегает с книгами, приносит вкусных вещей, светит солнце, мамаша ворчит, на кухне кричат, хлопают дверями. Сидеть бы, читать минеи. Купили у Бурцева календарь старообрядческий и разные еще вещи. К вечеру полегчало мне. Даже ходили в Дом. Там был творог и пирожки, но мало времени. Рано лег. Юр. читал мне вслух. Завтра пройдет голова.

21/8 (воскресенье)

Мокро очень. Голова свежа. Выходили в Дом. Потом домой и к Зиновию. Там замерзли и насилу дождались хлеба. Путался Анненков. К Башкирову Юр. еле доплелся. Там морили нас до 9 часов с обедом. Был немец виндавский, приходивший в восторг от меня и моих романов. Долго очень сидели. Юр. как будто скучал. Я думал, оттого, что я не спросил у Башкира денег, и сердился немного на это. Домой очень темно и мокро было идти. Юр. совсем что-то нездоров. Бедный, бедный.

22/9 (понедельник)

Очень печальный день. Мамаша пропала с хлебом и обедом. Досидели до трех часов. Всё пропустили. Юр. пошел куда-то. А на улице тепло и хорошо. Забежал к Бурцеву. Юр. там. Нашел Гонкуров²³. В отделе жизнь кипит ключом. Забежали еще в Дом взять хоть немного у Волковыского. Купил трубочек. Дома выпил чаю. Очень долго ждал Башкирова. Денег он не дал, обещал вечером зайти. Юр. пришел не поздно, но опечален. Занял у М. Л. и купил папирос. А Ляндау уехали и уже прислали письмо. Все, все, все уезжают. Как грустно и одиноко оставаться. Горько ждали Башкирова, он, конечно, не пришел. Я совсем расстроился, тем более, что сегодня понедельник, даже Юр. меня утешал. Что-то очень плохо и мало надежды. Как мы будем?

1.000

27.750

28.750 <р.>

23/10 (вторник)

Юр. встал рано и что-то наворожил у Бурцева, так что в Доме поели пирожков, каши и творогу. Утром уныло пили чай без сахара. Тепло. Побежали к Башкирову. Хорошие места для такой погоды. Было почти жарко. Третьегоднишняя кость телятины уже обглодана, старые блины валяются на кухне. Сам спит, будить его боятся. Написал записочку и пошлепал к Юр. Он сидит в Доме. Побрел в отдел и «Литер<атуру>». Нагнал Юр. Пошли вместе в контору к Зиновию. Там Оцуп и Шкловский. Зин<овий> выдал денежек. Купили лепешек, конфеток, папирос и все вышло. Дома обедали. Поплелся опять к Башкирову. Всё еще спит, но знает, что я приду. Я очень устал, тем более что не знал, сделал ли он что-нибудь. Приходила опять Жеребцова. Тяпа взяла самовар и взбивала тесто. Кто-то за кем-то бегал по коридору, хохотал, возился и ронял столы и стулья. Какая-то чужая жизнь. Он ведь хам, вероятно, этот «принц фиолевой сирени»²⁴. Встал через час. Поил чаем, кормил блинами, но маслом не очень-то угощал, хотя сам лопал его. Уговорили идти вместе. Брился, топтался, шел медленно. У Зиновия Юр. уже не было. Дома тоже нет. Раздобыл конфет и булочек. Заботится он обо мне, голубчик. Болела голова. Пошли зачем-то в Дом. Пропустили нас, но торопились и растратились с буфетом. Юр. ввязался спорить со Сторицыным. Заперли нас в Гобеленовую комнату, аборигенов <отделили> от чистой публики и принял<ись> усмирять. Мелькнул Цензор, Штильман, Залшупина. Что-то будет завтра?

3.500

28.750

32.250 <р.>

24/11 (среда)

Боже мой, Боже мой! Где всё? где? Теперь и скромная жизнь смиренным швейцаром²⁵ исчезла, даже монастырь, даже нищим. Я не говорю про Альберовскую жизнь, но где Нижний, Окуловка, зять, даже Евдокия, даже лавка, даже Ляндау, даже советский хлеб Зиновия? Где Пасха, пост, весна, кладбище? Неужели головой в прорубь? Что же иначе делать? Что делать? Нет возможности перечислить всех уехавших. Теперь Ляндау, завтра Зиновий, нет и Тяпы, и Оленьки. Утром бегали в Дом. Остатки вчерашнего пиршества. Холодная каша, пирожки, творог. Я домой, Юр. куда-то. Ели советское. Я сидел, Юр. опять побежал. Дождались хлеба. Я пошел в отдел. Думал потом к Зиновию. Но Юр. не пошел. А я отложил репетицию Алексея²⁶. И думает он, что с Зинов<ием> все покончено, рассчитано и т. д. Рассердился на меня. Потом спал. Печально я думал о тепле, не то пчельнике, не то яблочном саду. Неужели и там большевики всё засрали? А где же все монахи? Смотрю хронологию Гете, что он писал в моем возрасте²⁷. К кому прижаться? Мы всех растеряли. И страшно мне невероятно. Вышли. Откуда-то у Юр. деньги. Наверное, Зиновий с ним уже расплатился. Зашли к Каннам <?>. Мара одна. Костя оставил книжку и письмо. Все-таки не такие поросята, как я думал. А какое золотое солнце! Но к чему оно? к чему все? А «Привал», а Большаковы? Шайкевичи? Тумаркины? Переплетники? Брики и их Кричевские, Бельтеры, Фриды и т. п. Где это, хотя и не важно. Советская посуда бренчит, как ночные горшки²⁸. Господи, пошли добрую Пасху!

25/12 (четверг)

В отделе был 2 раза. Денег спросил у Тевяшова и Ромма. Вечером был на спектакле²⁹. Утром ходил к Исаичу, но так разворчался и денег ничего не дал. Но было не обидно. Не зло. Юр., бедный, лежал. Пошли в театр, там и Зиновий, и Сомов³⁰, и все. Скучная пьеса. Возвращался с Гржебиными. Он, кажется, жалеет, что утром ворчал.

600

33.450

34.050 <р.>

26/13 (пятница)

Что же мы делали. Юр. всё достает деньги. Я торопился со статьею. Там был Коля Щербаков. Достал хлеба. Домой. Поели. За карточками. Мамаша идет. Домой. Поставили самовар. Продуктов не дали. Домой. Юр. уже нет. На Потемкинскую. Жарко. Еле дошел. Хорошие книги от Каплана. Юр. пришел. Теперь там любезнее. Зиновий даже сам денег дал. Всё беседовали. Домой. Мамаши нет. Попала в засаду. Искали Марью Осиповну. Ее зятя поймали на границе. Юр. испугался и убежал. А мамаша и вернулась. Пошел за Юр. Долго сидели. Плохо спал.

27/14 (суббота)

Все хорошо. Т. е., так-то все плохо, но у нас, на нашем кораблике, мирно. С утра болела голова. Ходили в Дом. Потом к Бурцеву. Юр. еще отправился по книгам, я домой. Ни чая, ни обеда, ничего нет. Сидел читал. Юр. притащил замечательнейшие книги с автографами. Все-таки пообедали и вместе к Зиновию. Мирно сидели. Поили нас чаем. Дома тоже было хорошо. Слухи, что Ляндау тоже попались. Это было бы ужасно. Не потому ли, что мы позавидовали им? Я очень боюсь однако, но, м<ожет> б<ыть>, я сумасшедший, что недоброжелательство ко мне наказывается. Как-то пренебрегли Гржебины – смерть бабушки, одного из столпов уютности. Пренебрегли Ляндау – арест, удар в самое чувствительное место. Удивляюсь, что Анненков еще бегает. Долго сидели. А нужно писать, рассчитывать, что Юр. будет доить Зиновия, не очень хорошо. А сам я… Сегодня выдавали продукты. Читаем с упоением дневник Гонкуров.

28/15 (воскресенье)

Рано и хорошо встали. Мамаша вернулась поздно. Ели хлеб и совет<ский> обед. Продали махорку и попили кое-чего в Доме. Была теснота дома из-за лепешек, но потом все обошлось, и Юр. мило шел к Зиновию. Там мирно. Привезли тополевых веток. Зиновий рассчитался, не торговался. Угостили даже нас домашн<им> хлебом. Кончили переписыв<ать>. Домой. Ели, опять неудача с кашей. Какая мизерия. Читаем дневник Гонкуров. Это чудо. М<ожет> б<ыть>, в XIX веке нет другой такой книги. Юр. переписывал книги³¹.

29/10 (понедельник)

Вот и понедельник. Юр. встал рано. Вышли в Дом. Потом к Бурцеву. Я в отдел и «Литерат<уру>». Дали мне рыбы. Долго ждал Юр., ничего особенного не делая, почти усыпая. Добром мое бездействие не кончится. Паек, кажется, у нас отберут. К Зинов<ию> Юр. мечтал пойти вечером и остаться там. Меня это не очень пленило. Пошли еще к букинистам. Достали 2 книги о Фридрихе³². Сидели долго и не плохо. Но что-то я ничего не делаю. А большевики…

30/17 (вторник)

Что же было. Утром выбегал за булочками. Мамаша очень долго не шла. Потом Юр. отправился в контору. Я сидел писал. Всё устроил. Притащил литографию, папирос, трубочек, видел Каплана. Пошли пройтись. Поймали Башкирова. Он отправился со мною бриться, хотел гулять, вообще не отставать. Но мы ускользнули. Юр., кажется, устал. Дома пили чай, ели хлеб. Потом каталогизир<овали>. Спал плохо. Тесно было и душно.

31/18 (среда)

Сегодня чудное настроение. Писался. Ходил в «Литер<атуру>», сдал, и в отдел. Дали хлеба. И денег там и там. Пошли к Зиновию. Нанесены книги от Каплана, есть и мура, но «Дон Кихот» с Ходовецким. Но рано ушли. Немного портило настроение ожидание Башкирова, а он и не пришел. Луна светит, но что мы будем делать? Откуда достать денег?

5.000

32.850

37.850 <р.>