1/18 (вторн.)

Пошли в «Литературу». Скверно на улице. Ничего нет. Всех разгоняют. Белые нейдут. Временами дождь. Евд<окия> Петр<овна> крайне мила, но Варв<ара> Вас<ильевна> ничего не понимает и наводит строгость. Заходили к Мелину. Мил и изящен. Кошками воняет. Хочет знакомить с кем-то. Предлагал не возвр<ащать> долга. Обедали ничего. Полил дождь. В редакции было ничего, время прошло быстро. У Тяпы было ничего себе, но денег она не дала. Как же мы обойдемся! Дома еще пили чай. А без нас был Таншон. Дурацки мечтаю. Завтра Юр. идти, бедному. Но ничего не будет плохого, в этом я уверен.

2/19 (среда)

Всю ночь был ветер, разогнавший тучи. Получил письмо от Свиридовой. Систематически мечтаю. Юр. побежал. Господи. Не мог усидеть на месте, стал убирать комнату даже от волненья. В «Лит<ературе>» никого нет, ни Тихонова, ни жены его, ни Сутугиной. Евд<окия> Петр<овна> мила до крайности. Долго сидел. Была Свиридова, это «привидение», как она сама себя называла. Тихонов был любезен очень. В субботу дадут разницу. Долго пробыл. Бежал домой. Мелин несется, как разбитый корабль. Болтал о Свияжинском и Иващенко. Юр. дома! О, радость. Кажется, дадут отсрочку или отпуск. Мамаша что-то продала и соорудила обед. Юр. рад и ласков, как выздоравливающий. Пошли вместе: я в редакцию, он побродить. Всё ничего. Что же было еще? сидели дома, немного впроголодь, но потом музыкой забылся немного. Работать нужно. Рано легли спать. Погода ясная. Будто бы взяты Курск и Воронеж¹.

3/20 (четверг)

Что же было. Жара. Прямо из ред<акции> зашел к Саш<еньке>. Спит. Ин<ны> Вл<адимировны> нет, читали Лескова. Юр. добыл денег. У Саш<еньки> была какая-то девица. Пили чай, беседовали мирно. Не помню хорошо, что было. Юр. побыл, но плоховато у нас вышло.

4/21 (пятница)

Что? мамаша сделала что-то горел<ое>, и Юр. сердился. Вышли вместе. Прошли и в «Литер<атуру>». Тихонов спускался. Завтра, завтра же и добавка. Прошли в присутствие. Юр. отсрочка на месяц. Значит, он серьезно болен. Жара ужасная. Тихо сидел в редакции. Радловой нет. Тяпа не пришла, жарко. Окна открыты, зелень, делать нечего, будто спокойно и лето. Взял у Носкова. Пошли чего-то пить молоко. Купили коврижку. Мамаша сердита неизвестно на что. Вышли в «Привал». Нет никого. Зашли к Олет. Ари компонует, она одета уходить. Перевезены Серг<ея> Юрьев<ича> вещи. Ссора, вероятно, была. Осталась, посидели, поели винегрету. Провожали они нас. Как все надоело, Господи! Дома пили еще чай. Мамаша сердита.

300 р. (210 <р.>)

5/22 (суббота)

Жарко, но будто не так душно. Пошел в отдел, бредет Шашá. Вести хороши довольно. Купили масло. Каша затхлая. Пошел в «Литер<атуру>». Выдали. Бежал домой. С Юр. вышли еще, оставив Сашеньку. Постригся. Пили чай. Пошли бродить, в кинемо, по обыкнов<ению>, американская драма. Юр. нервит дороговизна. В «Привале» та же мизерия. Дедушка и Борис, без сюртуков, ждут возврата В<еры> А<лександровны>, которая достала одну зелень. Купили мы пирожков с творогом. Юр. ворчал, пили чай; зубы болят у меня.

1355 <р.>

6/23 (воскрес.)

Зубы болят, собирается гроза; голодно. Только горох. Утром переводил и ничего не ощущал, потом стало гнусно. Главное, не могу пить чая, да и не с чем. Вообще настроение у меня катастрофическое. Юр. мылся и устал. Мамаша говорила: «Глаза побелели»; прошел к себе другими комнатами и лег спать. Мне почему-то стало страшно. Оделся, вышел, и стало лучше. Юр. ждал меня на балконе. Пили чай. Вышли неудачно. Бронштейна нет, Большаков не дает, у Каннегисеров посидели без чая, но Роза Львовна очень мила. Толкались еще к Радло<вым>.

7/24 (понед.)

Вот настал и голод. С утра чай даже пил без сладкого. Юр. принес лепешку. Мамаша последнее продает. Но как-то не чувствуешь. Если бы близко были бы белые, не страшно бы и потерпеть, но они Бог знает где и что. Вышли. Жарко. Бурцев заперт. В редакции ничего. Чуковс<кий> приходил, говорит, что с журналом лопнуло². Какая досада. Юр. прибегал, принес мне 2 пряника. Ждал, ждал его, не дождался. Заходил к Бурцеву. Благодарил за подарочек. За какой, не знаю. Зашел к Мелину, дикие планы. Бронштейн спит. Тяпы нет дома. Опять на Николаевскую. Мил очень, но все пали духом и ничего не ждут. Нужно будет вешаться. Да, дома был у нас Сашенька. Что же было. В душе все такой же десгардьяж*. Себя нужно поправить прежде всего.

* От фр. discorde – раздрай. Также Кузмин неоднократно пишет «дезгардьяж».

200 <р.>

8/25 (вторник)

Что же было? Мамаша продала кольцо и устроила обед. Пошел в «Лит<ературу»>. Журнал лопнул, но за Альфиери дали³. Вышел «Остр<ов> пингвинов»⁴. Купил булочки. Весело обедали. В редакции подсыпал. Дали чаю мне. Вышли рано. У Мелина был покупатель. Юр. сговорился ждать у Клочкова, но не было его там. Беседовал с Потапычем. Купили кое-чего. Хорошо пили чай, но Юр. совсем болен. А завтра где денег? Что-нибудь придумаю.

785 <р.>

9/26 (среда)

Юр. совсем болен. Побрел в «Привал». В<ера> А<лександровна> только что вернулась с рынка. Грудь у нее загорела дочерна. Привезли провизии. Денег нет. О Гринберге не поминается. Забрел Гибшман. Дела вообще-то хороши. Медленно, но крепко. Жара невозможная. В редакции удалось. Трахтенберг предлагает что-то двусмысленное, но приятное. О музыке нужно говорить с Гришиным. Накупил вещей и растратился. Пошел опять в «Привал». Ничего не дождался. Сидел с дедушкой. Встр<етил> В<еру> А<лександровну> по дороге с чемоданом. Мрачно. У нас кислые Лурье. Не за долгом ли? опять без ничего сидели. Предупреждали, чтобы запасались водою. Не забастовка ли? в добрый час.

500 <р.>

10/27 (четверг)

Вопль о голоде, зверствах, подлости и наглости сволочей подымается даже у такого кроткого, как я, человека. Ничего, ничего. С утра пошел к Анненкову. Спали еще; дал; дома воркотня, зачем мало, поздно, не стараюсь; выбегал к Каннегисеру – нет. Жара несосветимая. Железнодорожн<иков> расстреливают, рабочих тоже, никто пикнуть не смеет⁵. Кое-как обедали все-таки. Пошел в редакцию. Юр. в «Привал». Ничего. Он еле-еле ходит. Поплелся к Тяпе. На выходе. Только завтра обещает. Шел с нею. Она заходила в парикмах<ерскую>, потом куда-то в гости. Потом оказалось, что к Ландау. Пили чай. Вышли в «Привал», но встретили Алекс<андра> Сем<еновича> – В<еры> А<лександровны> нет, в гостях. Заходили к Беленсону. Его выпустили. Слава Богу. Не знаю, куда зайти попытаться, теперь некуда, а к нам вдруг является Чернявский, потом Анненков. Не очень кстати. Володя-то и рассказал нам, что Тяпа была у Ландау. Печально как-то всё.

200 <р.>

11/28 (пятница)

После долгих совещаний решили продать Юрочкин костюм, но его никто не купил. Нашли у Мерки муку, реквизировали и спекли лепешек. Сашенька сидел все время, с утра до 7 часов. Юр. ворчал на меня. Рано пошел. Бурцев был заперт, и я не мог посмотреть миниатюр. Жара ужасная, на заводах, дорогах беспорядки. Коммунистам говорить не дают, рабочих расстреливают почем зря. Трамваи и водопровод частично бастуют. Тревожно и весело. Тяпа пришла очень милой, но денег принесла мало. Юр. долго, долго не шел. Пошел ему навстречу. Сашенька все у нас. Мамаша продала. Пили чай. Пошли в театр, дождь. Зашли в «Lunar», Юр. огорчился, зачем дорого взяли, и всю дорогу философствовал об этом. Комедия великолепная, но постановка глупа и вульгарна⁶. Много знакомых, но они все обмусорились теперь с этими товарищами. Шли домой рано, но уже мирнее.

300 (100) <р.>

12/29 (суб.)

Безобразно бранились из-за еды. Юр. разбил стакан, и сделалась с ним истерика. Дежурили потом вместе.

13/30 (воскр.)

Что же было. Все бранимся с Юр. и мамашей. Не помню, что было. Жара. Веч<ером> ходил к Бронштейну, но денег у него не было. Обещал завтра. Продали «Безумцев» Мелину⁷.

50 р.

14/1 (понед.)

Что же было? Выбегал к Бурцеву предложить «Возвр<ащение> Одиссея». Хочет в собственность⁸. Долго сидел. Пошли с Юр., купили яиц и ругались. Теперь каждый день какие-то распри. Ходил к Бронштейну, долго, долго ждал и спал. В отделе было ничего себе. Боже, как все мне надоело. И зачем мы еще ссоримся.

570 <р.>

15/2 (вторн.)

Рано пошел в отдел. Получил. Никому не отдал. Это свинство. А Бурцев жмется. Когда я сказал ему цену, он застыдился <?>, с ним чуть не сделался вертиж*. Мамаша поехала тоже за деньга<ми>. Пили чай, бродили еще. Опять к Бурцеву. Растратились. Обедали поздно. Как надоели мне большевики. Что за жизнь! И куда бежать? Жара, болит живот. Ничего не делаю. Теперь можно ходить до часа⁹. У Тяпы были Купреяновы, ничего было. Юр. читал отличные страницы из новой книги, взволнованные и прелестные. Дома еще пили ч<ай>.

* От фр. vertige – головокружение.

1063 <р.>

16/3 (среда) – 20/7 (воскрес.)

Вот я заболел дизентерией. Жар, живот, Юр. сбился с ног, доставая деньги, булки. Прислал Тимковский 10 яиц и 2 ф<унта> греч<невой> муки, но мне противно на все смотреть. Ужасно. Лежу, был бред. А главное – полнейшее равнодушие. У Юр., у того отчаянье до желания самоубийства, у меня же полное отсутствие аппетита ко всему, от кушанья до жизни. Временами бодрее, ем яйцо, читаю. Вчера Юр. читал дневник, печальный, при свечах. Ночью потею адски, бегаю в ватер, полусплю. Будто ничего нет, ни большевиков, ничего.

<нрзб>

21/8 (понед.)

Встал, брожу, сижу. Юр. отправ<ился> в редакцию, пропал что-то. Пить еще я не могу. Скука смертная. Пришла под вечер О<льга> А<фанасьевна>, Шапорин, потом Ромм. Такой салон. Но апатия у меня смертельная. Юр. принес лекарство от жара.

490 <р.>

22/9 (вторн.)

Что же было. Уговорил, кажется, Юр. к жизни. Приходил Болеславский, беседовал. Потом вдруг Абрамов из Москвы. Вот надежда. Бегал Юр. куда-то. Как достали денег, не знаю. Кажется, Юр. продал «Елизавету». Досадно очень.

23/10 (среда)

Все поправляюсь. Только чая не могу еще пить. До вечера не выходил. Абрамов дал денежек. Припятился Мелин. Юр. ходил в «Литературу», принес мне гвоздику. Выбирали рассказ Юр. для Москвы¹⁰. Под вечер вышли пройтись. Слабо еще ходить мне. От денег все стали довольнее. На улице паршиво. Встретили Зайчика. Олет окончательно рассталась с Артуром, купила провизии на 500 р. и бродила по городу, а он ждал голодный. Говорили с переплетщиком <sic!>. Бурцев в окне торчал и кланялся. Хотелось работать, но потушили свет.

24/11 (четверг)

Здоров уже и бодр. Юр. переписывает свои рассказики. Сашенька пришел. Обед с мясом, варенье, но суп отвратный. Насилу доплелись до Отдела. Там все рады. М<ария> Ф<едоровна> играла в светскую даму, любезна и летняя какая-то. Юр. долго не шел. Застал Абрамова. Там был Есенин¹¹. Разные поручения. У Оленьки была уже Лиза, Бабенчиков и Коля, потом Володя и Радловы и Жак. Мило было. Винегрет, пирог и холодный кофе. Играл «Забаву дев». В «Студии» всякие пертурбации.

25/12 (пятница)

Что же было? жара невозможная; часа в четыре пролился ливень с солнцем. В «Литер<атуре>» долго ждал. Тяпа с мамой, дядей бродили стадом. Гржебин в белой рубашечке изображал теннисиста «Мальсик из „Суппанника“»¹². Свириденко ползала, она влечет и пугает меня какою-то грязью, как всякая теософия. Купил тухлых папирос, очень дорогих конфет и зауныл. Маленькая с Лизой бежали. Доканчивал статью¹³. В отделе сидел Энгельгардт и разводил какую-то бодягу о Китае¹⁴. Немного устроил. Юр. зашел. Вышли с Голлербахом. Он слюнявый все-таки. Пили чай. Вечером писали, но на меня напала какая-то меланхолия.

985 <р.>

26/13 (суббота)

Денег нет. Плоховато ели. Сладкого, папирос нет. Юр. хочется не выходить. К Бронштейну он опоздал. Сегодня я больше устаю, чем это время. Ромма долго не было. Юр. я не дождался. Бежит перед закрытием лавки продавать книги и чашку свою. Я нервничаю сегодня. Был на репетиции. Много знакомых, но все далеки как-то. Переплетник приехал из Одессы. Всё-таки жиды все за большевиков, боясь погромов. Пили еще чай. Ужасная была каша. Спать лег.

120 р.

27/14 (воскресенье)

Были у Веры Ал<ександровны>. Завтракали без нее. Мила, строит планы. Дала денежек. Встретили Олет. Поплелись к Сашеньке. Они, кажется, не ждали нас. Болела голова. Пришел еще инженер какой-то с именинницей. Встретили Лулу и Розу Львовну. Побыл Юр.*

* Окончание тетради VIII. Тетрадь IX, содержащая записи с 28 июля 1919 г. по 27 февраля 1920 г., в собрании РГАЛИ отсутствует.