1 (пятница)

Берггрюн сделал в два счета, но ждать его пришлось до 4 час. Бумаги купил. Дома письмо от Льва Львовича. Вместе вышли к Лору и букинисту. Был Введ<енский> и востоковед. Почтительно о чем-то толковавший. Л<ев> Льв<ович> пишет хорошо, но тревожится, у него перелом, на каком месте окажусь я? Видеть его мне до боли хочется. Весело накупил всякой всячины. Послал Яковлеву. Очень хорошо ужинали. Пили за Льв<а> Льв<овича> и О. Н.

75 р.

2 (суббота)

Утром брился. Всю ночь не спал. Вставал даже писать, да блохи заели. Голова свежа. Введенский не опоздал. Едва сели в вагон – дождь. Сейчас же перестал. Видам идет нам навстречу. Увидя, Таня поб<рела> домой, О. Н. к нам, Людмила посередине култыхалась. Все время как-то дурачились. Родионовна уверяла, что пьяна. Одевала штаны, боролась со всеми, причем все ее моментально клали. Купались. Впрочем, купался один Юр. и < нрзб> в голом виде к девицам, которые пищали и брызгались. Я с Введ<енским> сидели на засранных кочках. Дачи все разваленные. Прыгали. Заходили в пивную с «отд<ельным> номером». Масса купаются <sic!>. Все вместе. Лина была не в духе чего-то. Долго сидели на вокзале. Темно, душно, спать хочется. В городе страшенная темнота, как в трубе.

3 (воскр.)

Тяжкие облака, предвещающие грозу. Ветер. Ворвался грузин, идти сегодня к Глазунову. Стор<ицын> завтра. Расстраивал меня сплетнями. Не поспел поесть пироги. Бежал. Тащили ноты, заходили за шоколадом, в «Кахетию» за Догонадзе. Глазунов спал, его с утра разбудили процессии. Набрались грузины. Жена Глазунова мила, но дочка и Гаврилова – петая дура. Слушал, как морж, Долидзе. Тот старался, делал жесты и т. д. Догонадзе по-светски разговаривал о Дягилеве. Глазунов прошамкал, что данные есть, но учиться, учиться и т. д. Долидзе кстати рассказал анекдот Аверченко о проданном [букете] бинокле. Без меня был Корнилий. Оставили Яню ставить самовар. Приплелся Русинов. Делал тонкие намеки насчет именно 3 черв<онцев>, без которых какая-то дама очутится в безвых<одном> положении. Мы ушли. Бродили по Лиговке, Московской, Звенигор<одской> и т. д. Попали в пивную. Молнии. Скучаю о Л<ьве> Л<ьвовиче>. И вообще хмара. Эти разговоры Сторицына изводят меня.

5 <р.>

4 (понед.)

Прелестная погода, но мечтаю. Ходить бы, ходить. Забегал в контору. Смотрел галстуки и т. п. Обедали. Сторицын притащил гроши и болтал всякий вздор, расстраивая меня. Написал Ракову. Пошел далеко, далеко гулять, по набер<ежной> до Никол<аевского> моста и по Мойке домой, все мечтал. Нужно изобретать что-то.

5 р.

5 (вторн.)

Юр. поехал в Озерки. Я брился и побрел в Госиздат. После нескольких перипетий выдали. Дал мамаше, купил всяких вещей. Ждал спокойно Юр. Он приехал рано. Еще выходил. Темно и душно. Вова Покровс<кий> идет за пузырем для Ан<ны> Дм<итриевны>. Хорошо ужинали. Кое-что придумал на будущее. Говорили с Юр. о бездарности теперешних тел.

15 <р.>

6 (среда)

Думал много сделать, а ничего не вышло. Лень и апатия. Юр. трепаный целый день валяется. Отнимают у него комнату. Был Фролов, что-то ломался скучно. После чая хотел пойти погулять, но попали на скучнейшую амер<иканскую> картину. Прошелся. Тучи. Народу мало, ни к чему? Хохлов звал к Головину. Почему я не пишу хотя бы Льву Львовичу. Под вечер заходил Черномордик говорить о комнате. Юр. вернулся не рано. Еще был в кино. Как мы будем, не знаю. Бог надоумит.

7 (чтв.)

Порыв мой к деятельности ничем не кончился, да, по правде сказать, и не начинался. Написал Льву Львовичу. Выходил бриться и в «Academi'ю». Все-таки новости. Конференция собачья сорвалась¹. Не знаю, радоваться ли. Конечно, да, но делу это не поможет. Был Введенский. Читал посвященную мне вещь². Поздно О. Н. пила чай. Бессмысленно гулял, бессмысленно мечтал. Юр. дома долго нет. Дремал. Он был на «Интолеранс»³. Скучное наше житье. И тревожное, и безнадежное. Продали что-то. Днем опять смял как-то Юр. с его рассуждениями и мечтами о манифесте. Это грешно и жестоко.

8 (пятница)

Вышел раньше, чем нужно. Просто чтобы уйти из голод<ного> дома. Из лени. Погулял, мечтал. Со страхом зашел к голове еловой. Только сегодня приехал. Помолодел. Хвастался насчет успехов в Харькове. Ничего у него не спросил. Болела голова. Зашел к Кроленке. Долго сидел. Были Радлов, Миклашевский, Крыжицкий. Рассчитались. Дали мне Франса «Vie litteraire»⁴. Дома Юр. нашел. Пришел с О. Н. поздно. Вдруг пришли Лившицы. Дождь полил. Смотрели картинки, читали, играли. Юр. опять ушел. <нрзб> немного воспрял духом, но настоящего интереса навряд ли есть и у них. Просматривал у Кроленки «Россию»; все-таки интересно и более всего мне подходяще, но как сделаю, не знаю⁵. И как завтра все выйдет, не знаю тоже.

8 р.

9 (суббота)

Надежды, ни на чем не основанные. Усердно писал опасные и ненужные вещи о герметианстве для «России»⁶. Юр. возмущался и ругал формализм. Вышел. Летел. Но Лежнев переехал в Москву, никто его не замещает, ничего вообще не известно. Чай пил у нас Фролов. К Радловым. Солнце, тетка, сиделка, авансы. Положение здоровья плохо. Но могут оба болеть, это уж роскошь. Не знают, остановиться на Кавказе или Франции⁷. Жак трусит по улице. Серг<ей> Эрн<естович> тянет Эрпштейна, Козлинского, Папаригопуло, обо мне, о музыке ни ползвука. Звоню голове. Скорый и безнадежный ответ. Что делать. Введенский еще у нас. Исповедуется. Как экспериментатор⁸. Несколько противно. Хотел завтра везти нас к своим барышням в Сестрорецк. Вышли. Поперли к Нессону. Дома. Остатки обеда. Жена брата родила. Неудача с «Абр<аксасом>» отбила охоту. Собирается в Крым жуировать. Воспоминания 1919 года. Звезды, тепло. Что мы будем, что мы будем делать, Господи? и когда кончится это невезенье. Мудрено не впасть в мрак и отчаянье. И Левушка меня позабыл.

10 (вскр.)

Ужасная dosette<?>. С утра куда-то ходил. Забрали записочку Сторицыну. Чудная погода. Мечтаю, но легче. Кое-что прояснело. Зашел к Покровским. Корнилий уже ушел, понес радловскую мочу в лабораторию. Вовка один култыхается, по-летнему. Брился. Предложил мне. Я весь искровянился. Домой. Меньшой адреса Лежнева не сообщил. Юр. вздумал о Лившице и Мухине – мало кредиторов. Побрел к Бенедикту. Дома. Согласен поговорить с Геркеном. Читали поправки Гюго. Разверн<ул> «Плавающ<их>»⁹, разгов<оры> о журналах, о «России», «Современнике»¹⁰. Все-таки утешил. Брился, и Юр. брился, и чай пили. К нам пришел Митрохин и Папаригопуло. Сведения о Сомове¹¹, за них хватаешься, чтобы не быть за бортом, не вне жизни. Иллюзия, конечно. Читаю «Une heure avec»¹², пишет приказчик и сапожник, но все грандиозно и импозантно. Франц<узская> мощь. Но немного подбадривает. Как все там забыли Ан. Франса. Удивительно. Вышли гулять. Луна, заря, лодки. Зашли к Белен<сонам>. Вызвали с улицы. Фаина поднялась с греховного ложа и из темного окна объявила, что сей тип месяц как в Москве и будет не раньше двух недель. К Евреиновой – в Петергофе. Домой. Луна. Думая о звездах, всегда печален и мне жутко.

3 <р.>

11 (понед.)

Жизнь как-то возвращается. Юр. уехал. Без него, увы, безденежье etc. не так катастрофично. О мамаше я не очень думаю. Никто не спит, не саботирует. Вылез, думая к Нессону, но попал к Хохлову. Мил, идет смотреть бокал куда-то. За адрес благодарен. Прошел<ся>. Встретили Осипа Мандельштама. Будет завтра у Бенедикта. В Союз. Вышло. Напис<ал> на среду заявление. Не знаю, что выйдет. Пришел Фролов, дернул <?>, Маклецов, сбривший бороду и прифрантившийся. Говорит, что гонорар в «Красной» выписан¹³. Если так, то очень хорошо. Потом вышли за сладким. Был еще Бенедикт. Он устроил с Госиздатом¹⁴, звал завтра. Вышли на Финл<яндский> вокзал на тот случай, если Юр. приедет рано, но никого не было. Нева очаровательна. Беспокоит меня отсутствие писем.

7 р.

12 (втр.)

Сторицын приходил с какими-то глупостями. Я торопился, поверя словам Маклецова, в «Кр<асную> газету». Он увязался со мною. Контроль этот меня бесит. Конечно, ничего в газете нет как ни бывало, и Раппапорта нет. Зашел в «Академию» посмотреть «Соврем<енник>» и взять «Брео»¹⁵. Вякает обо мне Рождественский¹⁶. Посвящение Пастернака¹⁷. Дома все спали; злился. Наконец даже заболела голова. После чая Юр. все-таки побежал в кино. Зашел к Корнилию. Нет. Прошелся. Купаются. Все-таки красиво. У Ив<ана> Ив<ановича> свет. Пестрая подушка на окне, спущены занавески. У Лившицев Мандельштамы и какой-то жидок-художник¹⁸. Культурно, солидно, разговоры о журналах etc. Юр. опоздал. Сидели еще, рассматривая фотографии. Если бы этот франц<узский> приказчик обошел нас с таким же микроскопом, получилось бы интересное «Une heure avec», более импозантное. Сидели поздно. Звонили арестовывать Восчадского. Что делать до четверга? да еще и дадут ли мне в Союзе.

13 (среда)

Печально ходил без денег по разным местам. Сторицын приходил. Зашел бриться и к Папаригопуло. Никого нет, одна курица сидит. Денег, конечно, нет. Сториц<ын> принес булок. Письмо от Левушки. Слава Богу! Пришел Маклец<ов> к нам. Опять гулял, зашел в Союз. Заседание. Прикрыл дверь. Лотеринг <sic!> вино. Не ворчали. В ПЕПО нашел яиц. Юр. экономил. Купил не то, что хотелось. Дома ужинали.

50 р.

14 (четверг)

Чудная погода. Юр. ушел рано. И я вышел. Купил чая. Поймал Юр. перед Елисеевым. Долго ждал Горлина. Условились очень благоразумно, но не очень меня это устраивает¹⁹. Дали мне Barbuss'а. Почтительны. Торопился домой. Встретил Стасю. Все пыталась чуть ли не к нам являться, вроде Полины. Дома капризничал. Пить очень хотелось. Пил сироп, ели груши. Чуть не проспал станцию. По дороге Юр. и О. Н. меня встречают. Гуляли в пивную и какие-то зады шув<аловских> дач. Людмила на Лахте. Юр. деньги растратил, конечно. Затмение луны. Все-таки жутковато. Ходили по полю до поезда. Так тихо, луна в красном сумраке, как при лесных пожарах. Юр. раскис и устал. Скучно все-таки там ужасно.

15 (пятница)

Опять ссорились с Юр. И мне кажется, что он вызывает на ссоры и нервится, так как истратил деньги на О. Н. Положение его, конечно, неприятно и затруднительно, но и действует он нехорошо. Положение Арбениных очень плохо, но ведь заботу о них я не могу еще взвалить на себя. Жара невероятная. Ходили смотреть, как купаются. Нога болела. Юр. пошел пить пиво, я к Лору. У нас ждет Введенский. Вышли на «Капский брил<лиант>»²⁰; старовато и скучновато, но все-таки ничего. Прошлись по Невскому. Без меня был Радлов. Файка спала у нас. Луна бешеная. Вот так.

16 (суб.)

Как вспомню про Юр. обращение, хочется оставить его в злом и тупом одиночестве. Как вспомню о нем, сердце переворачивается от жалости. Его гений, нежный, изящный и острый, сердце стыдливое, целомудренное, как у уличного мальчишки, робкие заботы, экономические, крестьянские расчеты, вдруг прорывающиеся транжирством, его мысли, христианские, строгие, чистые и даже мужественные – но и савонарольство, и человеконенавистничество, и озлобленность. Но, в сущности, как же не быть ему озлобленным? чем ответила ему жизнь на его прелесть? Терпение же – не добродетель молодости. Да ведь он считает, наверное, что и молодость его, если не ушла, то уходит. Бедный, бедный. От меня не хочет брать и того, что можно у меня взять. Закрыт и сердится, говорит бог знает что, всегда враждебен, по существу враждебен. Требуется ему нежность и бережность, а принять их он не примет. Думал спросить у Горлина. Брился. К Радлову, встретил Лившица. Не расплылся, намекает о долге. А<нне> Дм<итриевне> легче. Дмитриев прислал телеграмму о работах. Вчера Сережа хотел поиграть «Фальстафа»²¹. Переводить. Это было бы недурно. Легче и интересней Барбюса. Но у Горлина ничего не вышло. Заседал там платно Бенедикт с какими-то подсчетами. Встретил Евреинова. Ставит вовсю, соединился с Гвоздевым. У нас Фролов. Я все спал. Они ушли. Принесли чего-то, я все спал. После чая выходил, погулял, зря заходил к Папаригопуло. Домой. Душно, но мирно. Мамаша и Файка гуляют <нрзб>. Если я умру, как они будут. Плачущий голос Вер<оники> Карл<овны>. Я вообще груб со всеми. Душевно, душевно груб. Обещал себе писать, но не сдержал обещания. Юр. приехал поздно, был в Озерках. Луна уютна, Файка не мешает в комнате.

17 (воскресенье)

Ели мало. Это и хорошо. Не ссорились явно. Мамаша ушла на целый день. Подпасывала нас старуха. Взяли у нее денег. Даже пошли пройтись. Купили колбасы и булок. Мамаша дома. Мирно, хотя чуть-чуть и нервно. Заходил на квартиру к О. Н. Няня сидит на дворе. Котята слепые. Юр. картинки, книжки. Написал, с грехом пополам, письмо Л<ьву> Льв<овичу>. Планы стихов.

1.50 <р.>

18 (понед.)

Все такая же чудная погода. Шел радостно. Встретил Святлов<ского>; ничего о Ракове, даже облобызался. Но Мандельштам сказал, что денег нет, к сожалению, это оказалось правдой: только в среду. Юр. ждал меня без обеда. Выпили чаю. Вышел к Кроленке. Насилу получил. Поехал Юр. Я ничего почти не ел. Приплелся Русинов. Рассказывал анекдоты из мемуаров. Вышел. Серг<ея> Эрн<естовича> нет дома, Ан<не> Дм<итриевне> легче. У Герасимова замок, Лившицы без денег сидят, но все-таки пили чай. Мирно собеседовали. Купил хлеба, колбасы и конфет. Юр. скоро пришел. Гадал мне Бенед<икт> по руке. Денег нет, да и жизнь недлинна.

4 р.

19 (вторн.)

Еще день проходить без денег. На полтинник устроили приятный и легкий обед. Ходил бриться. К нам пришел Введенский и вдруг Дмитриев. Вчера приехал. К нам определил второй день, «и то много», как он выразился. Гулял далеко, мечтая. Юр. был в кино. Как-то завтра. Опять ничего не писал. Введенский сразу стал волчонком смотреть на Дмитриева. А тот спросил: «Это что за малый?» Приехал нас инспектир<овать>. Письмо от Кубланова, ничего еще там не решили насчет «Абраксаса»²².

20 (среда)

Жарко. Днем ливень и гроза. В тучах круглый прорыв, как отверстие задн<его> прохода, а за ним зеленовато-золотая лазурь. Ходил рано к Горлину. Там Мандельштам²³, Лившиц, Стенич и Л. Д. Блок. Купил кое-чего. У нас Фролов, я что-то надулся. Нервно. В кухне стирают. Юр. уехал в Озерки. Домовничали. Покупал свечи, бумагу и сладкое. Рано один пил чай. Ждал Евреинова. Пришел он поздно, какой-то чужой, хотя театр, хотя Моцарт, но какое-то безвкусие. Утром пререкался с Юр. из-за его писаний и было жалко до слез. Именно потому, что я чувствую прелесть его мысли, мне не хочется видеть их замарашками <?>, когда это органически не необходимо. Гулять я не ходил. Да и делал-то толкового мало. Юр. показывал Евреинову рисунки. Странно. Евр<еинов> показался мне очень артистичным и недалеким, импровизатор, каботэн, богема, стиля Судейкина, Григорьева, Радакова, а не корректных исследователей. Заплата. Но безвкусен и в конце концов, при всей хитрости и фасонах, не умен и даже не культурен. Он ничего не знает или знает вроде Кельсона.

30 р.

21 (чтв.)

Холодно и ветрено. Брился и стригся. Немного переводил. Лучше, чем ничего²⁴. Рано пришел Введ<енский>. Юр. еще спал. Обедали окрошку и пироги. Потом они гуляли. Я дремал что-то. Вернулись оба. Дмитриев был. Прост и мил, хотя и озабочен делами и женитьбой. Сторицын. Оказывается, «Гол<?> моя» напечатана. Посидел, поболтал. Юр. пошел в кино. Я в сумерках гулял, мечтал. Дома ничего сидели. Но тяжко что-то мне.

22 (птн.)

Вижу странные и неприятные сны, бездействую, мечтаю, скучаю, гуляю и все мне до смерти надоело. Это главное. Планы, мечты, прогулки, бездействие, безденежье, все. Перспективы на минуту появляющиеся такого короткого дыханья, что сейчас же исчезают. Даже чтение, даже любовь спят. И переход ко сну, усталость тела или легкое опьянение чаем – лучшее, что есть. Дождь. Играл, когда появился Фролов. Я сержусь почему-то на такие появления. Мрачен, ждет от Юр. денег. Обедал. Юр. вышел. О. Н. не приехала еще. Рано пили чай, и Юр. побрел в Озерки под ненадежным небом. Вышел и я. Лавки еще открыты, мелкий дождь. Ходил далеко. Где-то играют в футбол – неважно, хотя есть и ничего фигуры. Рано пришел. Читал. Без нас была О. Н. Юр., конечно, разъехался, возвращался на траме и опять побежал с ключом. Вернулся поздно.

23 (суббота)

Ветер. Прохладно. Денег нет. И Сторицын не приносил. Зашел к Радлову. Сидит Николай и Зуб<овская?> дама. Юр. пошел куда-то ворожить. Зашла О. Н. Забавные трагедии. Была у Евреин<овых> и Трауберга. В «Октябрину» ее приняли²⁵. Нат<алья> Ник<олаевна> застала Иду с Колмаковым голых у себя в кровати. Поднялся ужасный мордобой и матерщина, в результате чего Ида с юношей скрылись. Евреиновы умоляют О. Н. «утешить» сестру, намекая на практические выгоды. Но все это так систематически и «театр для себя»²⁶, что даже противно. Людмила тоже что-то не по поступкам поступает. У меня болела голова. Дождь пошел. Юр. отправился за туфлями О. Н. Я сидел с нею в сумерках. Что бы меня оживило? Влюбленность? Страсть? Обладание? неужели и они требуют разнообразия? Юр. пришел рано. Рано лег, мил был. Только бы завтра проходило. Как Юр. много пишет. Но все disiecta, disiecta membra![61] чего-то поистине великого.

24 (воскресенье)

Печальное житье. Аппетита ни малейшего, даже не болен. Л<ев> Льв<ович> не пишет. Холодно. Юр. пишет. Юр. после обеда побежал к О. Н. Я спал, но сладко. Утром брился. Разговоры, как у детей, про котов, каком-то «братце» и т. д. Сидел там Петр Игнатьич из «Academi'и», он очень милый и привлекательный. Пришел Бор. Папаригопуло и Митрохин. Потом вдруг О. Н. в какой-то ажитации, с телефонами, съемкой; с Евреиновыми вчера ничего не вышло, хотя и выставили мадеру, но Наталья не пришла. Опять побежали куда-то. Поплелся к этому идиоту. Юр., конечно, надул и сидел и там, видел, ел красносмородиновый компот. Дождь пошел. Юр. бегал, конечно, с О. Н. и заходил к ней еще. Дадут ли завтра денег, а то зарез.

25 (понед.)

Дождь прошел, но темно и холодно. Понедельник. Как пройдет вся неделя. Переводил. Пошел к Горлину. Рано еще. Ходил по Невскому. Заболела голова от голода. Видел Голлербаха. Азов утешителен как толстый человек. Голова болела. Наконец получил. Дома нервился. Не обедали. Юр. ушел. Заснул для головы. Пришел Введенский, Дмитриев и Зотов. Потом О. Н. Вышли вместе. Походили. Купили винца и вернулись. Было мило, но Юр. пропал, провожая. Евреинов расспрашивал у О. Н. о Льве Львовиче. Да, получил благоприятное письмо от Лежнева²⁷. Сторицын так и не показы-вался, паршивец.

30 <р.>

26 (вторн.)

Деньги истрачены начисто. Ходил на почту и брился. Потом с О. Н. выходил. Он все чудил насчет лоровского кредита, но мне любезно-насмешливо отказали. Солнце сегодня. Я две недели не получал писем от Льва Львовича. Приходил Крыжицкий. Писать, но денег еще нет. Юр. хотел продать татарам кушетку и стол. Встряла Эмма и купили Черномордики. Господи, как мне скучно. Опять гулял. Скоро будет темно и гулять-то. Скоро начну приходить в ужас от финов²⁸.

5 р.

27 (среда)

Ясно, как в ноябре. Солнце припекает приятно бок, который болит. Скучаю, сплю и ничего не делаю. Юр. колдовал чего-то. Послал письмо Струв<е>, но тот сам обнищал. Пришли Введенский с товарищем²⁹. Юр. выскакивал за медом. Опять ушел. Печально гулял. Чудесный вечер, ясный и не слишком холодно. Скучно мне до смерти и страшно. И ленюсь, как последняя бездарь. А что было бы, если бы Л<ев> Льв<ович> был бы уже здесь. О, конечно, конечно, несмотря на все дела и невзгоды, хорошо, хотя он и не сидел бы, пожалуй, со мною. Неужели я могу кому-то еще давать аппетит и силу жизни, сам совершенно лишенный этого?

28 (чтв.)

Тепло, почти жарко. Праздник. Ходил к Сторицыну. Пьет чай. На полу виноград, томаты. Врет чего-то. Конечно, истратил. Но что я к нему привязался. Это дело надо бросить, и его не будет существовать. Болтал чего-то про 8 часов. Побрел к Кроленко. Какая чудная погода. Конечно нет. Рано уходит, поздно приходит. Но погода – объяденье! Мамаша чего-то состряпала. Вышел позвонить в «Academi'ю». Трауберг все передал Крыжицкому. Экскузович начал выходить. Ан<не> Дм<итриевне> лучше. Взял 3 «Брео». Но заболела голова. Фролов явился с тарелками. Пошли на продажу. Рано пили чай и поехал на дачу. Фролов опять пришел. Пил чай. Конечно, никакого Сторицына, никаких денег. Гулял немного. Уже осень. Скоро наденут пальто и будут похожи на женщин, без разделяющихся до самого верха ног. Но лень, мечтанья и глубокая апатия меня изводят. Все притупилось. О<т> Л<ьва> Льв<овича> больше 2 недель нет писем.

1.50 <р.>

29 (пятница)

Какой ужасный день. Не в том, что денег нет, а тем, что вместо занятий надо все чего-то придумывать, бегать, гонтошиться, а Юр., мамаша и Файка только демонстрир<уют> нищету по моей вине. Утром ходил бриться, опять сидел приказ<чик> из «Academi'и», теперь занят спекуляциями. Фам<илия> его Сиркилло-Стасевич. Позвал его к себе. Дома все по-старому. Приходят сумасшедшие мысли. Отправился к Евреинов<у>. Конечно, сами в долгу, закладывают чего-то. Угощали раками, грушами, опять говорили о Тусе и Иде. К Кроленке, но и книг не дали. Говорили о переводе. Это серьезно. Собирается в Берлин. Почему-то шел по Невскому, встретил Мандельштама и Геркена. Рассказы о Кисловодске, о работах etc. Юр. впал в мрачность. Начали пить чай. Да, посылал Юр. к Корнилию в контору, но он его не застал. Введенс<кий> пришел и Вагинов. Все читали. Правда, у всех есть общее: эпопеевский <?> дух. Введенский подстригся. Опять Юр. пошел к Корнил<ию>, я к Ив<ану> Ив<ановичу>. Не дозвонился. К грекам; сидит Сережа и мамаша. Радлова сегодня судят за квартиру. Какой-то вздор с Савинковым³⁰. Я как-то не верю в его подлость и простоволосость. Гадали мне: 3 мол<одых> чел<овека>. Один удивит, другой огорчит, третий утешит. Темно и тепло. Дома у Юр. полон стол томат<ов>, колбасы, грудинки, булки, огурцов. И мамаша ужинала. Файка наша опаршивела. Все это замечают и гонят от себя на улице.

5 р.

30 (сб.)

Чудная, ясная погода. Переводил. Введенский немного опоздал. Весело отправились. Юр. покупал чего-то. Я шел по мосту с Введенским, говоря о разных странах. Поехали. О. Н. встречала нас. Опять она, кажется, больна. Чудная погода, поля, вода. Почему-то беспокоюсь вдруг о Л<ьве> Льв<овиче>. Читаю Достоевского, и это еще больше меня расстраивает. Отчего он не пишет. Юр. вечером у Лора видел Шу-шу с девочкой. Значит, ее не выслали, значит, она здесь. Может быть, все время в Москве, может быть, опять Л<ев> Льв<ович> с ней приехал. Когда шел домой, трепетал, вдруг без нас был Раков. Но кроме Фролова никто не заходил. Файка наша форменно опаршивела, неловко и опасно выводить ее на улицу. И завтра покоя не будет. Пили чай дома хорошо. Мамаша что-то смастерила, продав кровать. Опять Юр. о документах, мечтая через Чичерина³¹.

5 р.

Сторицын так и не являлся. Он сумасшедший и наглый человек. Это все надо бросить.

31 (воскрес.)

Юр. пошел к Людмиле, думая пойти в музей, но просто у нее обедал, имея тайную корыстную цель, осуществить которую не удалось. Я сидел все время и переводил довольно усердно, но все расчеты обманчивы. К тому же у меня сломанное перо. Потом дремал. Пили чай с пирогом. Явился Русинов, он, конечно, шляпа, но тих, как ночной горшок. Погуляли. Зашел к Божерянову. Завтра совсем переезжает. Может быть, трагедия, как у его жены. Фаина из окна сообщила, что Беленсон может или каждый день приехать, или еще месяц пробыть. Кнорре она не выпускает из кровати. Светлые, приятные сумерки. Геркен куда-то прет с jeun'homm'ом. Ларьки в Летнем горят. Писем никаких нет. Рано вернулись домой, но хорошего я ничего не делал. Как-то завтра? И почему не пишет Л<ев> Львович. Мне чего-то тревожно и страшновато. Боюсь еще, что выйдет задержка и скандал с переводами. Вот так.