1 (суббота)

Плохи мои дела, по-моему, с Л<ьвом> Л<ьвовичем>. Пожалуй, друзья правы. Уныло мне. Светит солнце, денег нет. Пошел на Николаевскую, задержался. Встретил Дмитриева и Эрпштейн<а>. Едет на завод. Не обижен. Справлялся о блинах, в понед<ельник> собирается прийти. Звонил Ракову. Болен. Дома неубранная постель, трепан<ый> Юр. рисует. Пытался спорить. Перечитал стихи ему. Может быть, сравнивая с раковскими. Милый! Внутри у него все-таки есть ревность, и это мне приятно. Простая ревность молодого человека. Одни. Никого не было. Тепло. Хотелось бы культурных знакомых. У нас все растеряны. Вышел в Муз<ыкальную> ком<едию>¹. Тепло. Мечтаю. Дело представляется безнадежным, не знаю почему. И не знаю, как будет завтра. С «Эугеном» и со всем. Тихо очень. Я простужен.

10 р.

2 (воскресенье)

Утром Юр. тихонько вытащил из шкапа мои стихи, просматривал, какие стихи ему. Милый, бедный, в глубине нежной своей души немного ревнует. Читал ему стихи. Взволновался, найдя, что напоминает «Туманный город». Читал начало «Библиотеки и Герцогини»². Вышел к Ксендзовскому. Заседание. Выдали немного. Солнце. Прошелся с Геркеном. Комплименты по адресу Ракова. Вроде Валечки. Ставили самовар. О. Н. пришла рано, потом Соколов, потом Вова, очень поздно Раков. Он теперь очень занят в университете и языками. Юр. подумал, что стихи ему. О. Н. разубеждала по-женски. Раков огорчился стихами, но был очень мил, и договорились³. Предпочитает так, чем простую дружбу. Говорит, что любит меня, как Юр. Ив. Но это неправда, конечно. Задумался, но сказал, раз это меня радует, значит так нужно. Хотел было что-то сделать, посмотрел на часы, но не удалось, и был рад этому. Юр. стучался, не достучался, пришел через кухню, принес колбасы мороженой и сладкого. Сидели втроем очень хорошо. Завтра собирается Ан<на> Дм<итриевна> зайти послушать стихи. Завтра не пойдет Лев Льв<ович> на юбилей.

5 р.

3 (понедельник)

Когда слушал «Сильву» и «Катю», все вспоминал о первых годах знакомства с Юр. Рестораны, театры, когда влюблен, когда от прикосновения пальцев, взгляда теряешь голову, ревнуешь. И все говорит или о достигнутом, или о будущем. Ждать и дома, с трепетом, но в благоустроенном доме. Боже мой. Но всегда у меня романтическая светкость и блеск в начале, а не уединение кабинета. И потом еще, расставшись, мечтать, что тот, желанный, милый, хорошо одетый, пошел так же глядеть на другого, может быть, просто оттого, что у того есть деньги, которых у вас нет. Но пустое. Жаль, что теперь такое время. Утром, впрочем, не очень утром, ходил в Союз. Прелестная погода. Видел опять Геркена. Я рад, что с ним можно говорить о Ракове. Был Сторицын, притащил билет на балет. Денике был, Дмитриев, Папаригопуло и вдруг Ан<на> Дм<итриевна>, когда мы уже кончили пить чай. Читал стихи. Юр., бедный, убежал к О. Н. Я пошел с Папариг<опуло> в Муз<ыкальную> ком<едию>. Рано пришел. Опоздали. Много народа. Скучно одному. Вот тут-то и разморило меня. На чествовании вытащили меня на сцену⁴. Нелепо. Ухаживали. Возвращался со Стор<ицыным>. Юр. давно уже дома, поел. В забросе он как-то, но отчасти сам в этом виноват. Люблю его как-то еще, как это ни странно.

5 р.

4 (втрн.)

Ну вот и вторник. Предчувствия, желания, гадания остались по-прежнему гаданиями. Утром прибегал Калигари. Пошел в театр. Прошелся по Невскому. Тоска по влюбленным прогулкам тоже. 1-е Товарищество – это б<ывший> Неменчинский⁵. Локаль паршивый. Купил чая и побр<ел>. У нас Фролов и запоздалые блины. Потом одиноко топили печку. Юр. пришел поздно с Маклецовым. Я стал нервиться. К чаю не опоздал Раков, но куда-то, по-моему, сел, вообще я капризничал. Удручают его экзамены, занятия, тупость товарищей и т. п. Уходя, Юр. шепнул Маклецову, чтобы он не засиживался. Что тот подумал, не знаю. Посидел и ушел. Раков очень был мил, жаловался, мечтал, но смутил меня тем, что стихи многие прочитал своей матери, она flagrant déjà quelque chose entre vous-deux[50]. Кажется, подавительные меры будет принимать или надуется. Уверял, что нет, что все-таки она горда. Файка все хотела принимать участие. У него был какой-то катастрофический роман с крышами, Св<ободным?> театр<ом?>, автомобилями, скэтинг-рингом и т. д. Все ждал Юр., но тот пришел только на смену. Купил «Converssent'а». Выстригли уже картинки.

10 р.

5 (среда)

Робко ходил в Союз. Денег там нет, но дарики 29 р. Можно вечером послать. Не помню, был ли кто. Конечно, Денике. Днем была О. Н., обедала у нас. Прибегал Сторицын. Поехали на извозчике. Читал «Нового Гуля». Денике тетка, по-моему. Приехали ни свет ни заря. Ходил все с Дмитриевым. Была Ольга Афанасьевна, Сережа Папаригопуло, ну, конечно, Гвоздев и т. д. Анны Дм<итриевны> не было. Было очень приятно и не поздно кончилось. Обратно ехал опять на извозчике. Юр. давно дома. Натащил денег, но смущен проверкой документов. Как-то завтра все выйдет? Да, Дмитриев хотел завтра придти, а я сказал, что не будет нас дома. Утром надо будет зайти к нему.

40 р.

6 (четверг)

Ходили за покупками. Я брился. Только что стали распаковываться – явление 1-е – Капитан. Юр. еле успел убрать икру. Сидел долго. Юр. его разбирал. Кажется, обиделся. Пришла О. Н. в новом пальто. Потом Дмитриев. Раков все не шел. Утром Юр. видел, как тот бежал. Я очень позавидовал. Я никогда его не встречаю на улицах. Утром я ходил к Вл<адимиру> Вл<адимировичу>. Показывал мне картину, был доволен и тронут. Ждали Ракова, сели уже за стол. Явление 2-е – Евреинов. В назначенные часы. Спровадил. Наконец явился и Левушка, объявил, что едет в Москву с экскурсией. Кажется, это – новое увлечение. На завтра наприглашал курсявок, отставив Кршижановских и Неждановых. Очень хорошо ели и пили, не ругались. Замечательно было тепло, и, кажется, это распространялось на гостей. Раков захмелел даже. Потом О. Н. и Юр. ушел. Раков с испугом и просьбой спросил Юр., вернется ли он? Меня это кольнуло. Играл. Потом пили чай. Потом все трое принялись рисовать, усадив меня сначала играть, потом читать вслух. Раков написал записочку: «Какой чудный вечер». Я – «Оттого, что я не пристаю?» Он сразу огорчился. Потом подошел ко мне за роялем, прижался щекою и хотел приласкаться. Дмитриев рассказывал, как Скрыдлов умолял его брата отдаться. В конце спросил, не помешал ли он, и что он засиделся только потому, что Юр. был дома. Раков в это время объяснялся в любви Юр. Но у меня болела голова, и потом все-таки я рассчитывал на более интимное времяпровождение. Следующие свидания все на людях. Завтра, суб<бота>, воскр<есенье>, может быть, понед<ельник>. Но все остались довольны. В вечере было тихое и дружеское очарование. Мечтает Л<ев> Льв<ович> о поездке в Москву вместе.

7 (пятница)

Хочется мне начать с самого главного, но начну с начала. Утром писал что-то. Прибегал Сторицын. Обедал без Юр. Он от проверки сбежал куда-то по делам. Вышел к Феоне. Репетиция. Сидит Орлов. Феона прислал придти прямо на спектакль. Толковали что-то о деньгах опять. Весело болтал с Кроленкой о стихах, о «Корабле», «Нов<ом> Гуле». Мне нездоровится и осадок после вчерашнего, хотя всем очень понравилось. Потом он лег. Явился мрачный Кельсон с паршив<ой> и безграмотной книжкой⁶. Потом Вова; зовут завтра на блины. Неудобство с «Голубой мазуркой» и, главное, с парадом во время премьеры, но жалко Юр.⁷ Так явно перед друзьями предпочесть ему Ракова неприлично. Но сказал не наверное. Наконец отправились. Всю дорогу говорили о взаимоотношениях, о О. Н., Ракове и т. п. У них была только удручительная и скромная курсявка и потом поздно Циммерман. Блины или отложены, или что. Л<ев> Льв<ович> немного растерян, неизвестно, едет ли, поглощен универс<итетом>, огорчен, что не принес стихов, и не отходил от Юр., ухаживая за ним. Я огорчился страшно. И на обратном пути говорил Юр. об этом. Тот даже утешал меня. Но что же тут поделаешь? Гадание мне правдоподобное, но не благополучное. Какая-то опять полусмерть в сердце. Как все это знакомо! Дома холодно и мрачно как-то.

8 (суббота)

Солнце, холодно, но на солнце тает. Весна. Чувствую себя разбитым. Ходил в Союз. У нас Фролов. Еще к Кроленке, долго сидел. Дома уже О. Н. в новой шляпке и Юр. Пили чай одни. К Покр<овскому> пришли не первыми. Все, как прежде: пышно, как прежде. Хотели посадить со мною Анну Дм<итриевну>, но пересадили Дмитриева. Юр. был доволен, он любит у них бывать. Читал стихи. Долго сидели. Сергей Папар<игопуло> и Сережа уезжали куда-то и вернулись. Спать не хотелось, голова не болела, но все думал о другом.

11 р.

9 (воскресенье)

Холодно. Ходил в Мал<ый> театр за билетами и брился. Сториц<ын> говорит, что вчера в театре меня отыскивали. Писал листки Льву Львов<ичу>. Выход<ил> Юр., без него набрался Митрохин и Нессон. Утром был Фролов. Юр. пришел поздно с О. Н. Вот она и увидела Митрохина. Раков очень запоздал, чаю не пил и был не в духе от своих дел и экзаменов. Но в театре отошел, хотя и смущался тем, что меня узнают. Юр. все-таки без всякой надобности вышел нас провожать и даже подал пальто Ракову. Стихи читал по дороге. Листочки оставил на дом. Понравились ему, но в моем чтении, и музыка в моем исполнении больше. Бродил Шмерц, Лидия Хвостова <?>. Вышли после 3-го действия⁸. Но что, что сулит мне все это и не спугнет ли его мое письмо? – Юр. еще не было. Они долго сидели, потом с О. Н. и с Кублановым пошли в «Колизей».

10 (понед.)

Весенне. Утром Калигари с докладом. Ходил к Латернеру. У Юр. каким-то чудом оказались деньги на обед. Стор<ицын> нанес булок и пил чай. Вагинов сидел. Юр. ушел. Ждал с часами Ракова. Потерял уже надежду. Вдруг является. Обрадовался я ему, как нельзя сказать. Только что он расположился поесть и поговорить о листках, на которые он обиделся, как пришел и Юр. с вином. Юр. чем-то расстроен. Раков не едет в Москву, так что придется подождать с поездкой и мне⁹. Мил и свой был до крайности. Может быть, старается. Экзамен сдал. Обещал в четверг, когда хочу. Полежал немного. Все смотрел на часы, не хотел уходить, но на извозчика не согласился. Я почему-то воспрял духом. Юр. чем-то огорчен.

16 р.

11 (вторник)

Вот первый день, что не вижу Л<ьва> Л<ьвовича>. Еще завтра, еще полчетверга. Какая даль! как он был мил вчера. Но, Боже мой, надолго ли все это? Зачем, впрочем, об этом думать? Голова слегка болит. Ходил в «Academi'ю». Смотрели обложки, формат. Первым пустим Гуля, но денежно очень плохо. Перерекались с Юр. нелепо из-за денег. Видел Лебедева, Евреинова, еще кого-то. Жажда дома, славы, денег, Европы во мне пробудилась. К добру ли? Письмо с анкетой от Нелли Кальманак. Дома застал Фролова. Юр. купил мне «Робинзона» с Granvill'ем¹⁰. Скучно было оставаться дома, а куда идти? Приводил в порядок новые «Параболы»¹¹ и думал о своих делишках не очень весело. Нужно написать письма.

3 р.

Вдруг обуяло такое желание отправиться за границу, что хоть сейчас все бросай. Но… а Юр., а Раков, а все? Но здесь прозябать еще 3 года, и я умру как писатель. И как человек[51].

12 (среда)

Боже мой, опять дни и длинные вечера томиться, мечтать, ждать, сомневаться, надеяться. Вдруг представилась почему-то возможность уехать за границу. Почему? не знаю. А Юр., а Раков? Второе, конечно, не серьезно с его стороны. Будет небольшой пробел в его жизни, очень скоро забудется. Даже не пробел, а неиспользованная возможность. Как я хотел бы, чтобы он писал. Он больше был бы связан со мною. Покуда я ведь играю все на честолюбии, чисто женском. К счастью, оно есть. А я? я по уши влюблен, и счастлив, и несчастлив, и все не могу поверить, что это серьезно. Юр. же – это большая часть, если не вся жизнь. И практически очень трудно будет. Конечно, многое значит привычка. Но я как-то до сновидения живо себе представил себя там. Время воспрять духом и создать себе славу и положение. Здесь это никак не сделаешь при всех стараниях. Но как все это сделать. Солнце, ясно, в комнатах светло и тепло, но я не выходил. Приходили поэты. Потом О. Н. пила чай. Говорили. Я все наигрывал. К Густавсону не пошел, а стал домовничать и скучал, мечтая, просматривая Пушкина и сочиняя какие-то стишки. Как-то завтра все выйдет? Когда ожидаешь, часто ничего не получается. О. Н. говорит про последние стихи: «Пожалуй, Раков подумает, что и эти стихи ему». Боюсь, что он будет недалек от истины. Я даже не понимаю, как можно думать иначе. Юр. пришел очень не поздно. Он эти дни опять чуть-чуть отдалился после разговора с Раковым. Сначала он как-то понежнел, потом удалился. Был у О. Н. А может быть, я просто-напросто сдохну, и это может быть. Будут ли когда-нибудь разбирать эти листки?

13 (среда)

Ну как же не быть пессимистом! Ожидания чем пламеннее, тем мизернее исполняются. Сначала все шло прекрасно. Солнце, мороз, чисто. У Кроленко дали с утра. Купил кое-чего. Дал дома, хотя Юр. и огорчился, что мало. Побежал в Союз. Всего с аппетитом накупил. Юр. купил себе кое-чего в «Герм<анской?> книге»¹². Все было очаровательно. Но время идет. Каплан сидит, Раков нейдет. Юр. ушел. Наконец пришел как ни в чем не бывало, бегал по городу, провожал курсявок, хотел торопиться на рожденье к Неждановым, вчера были гости. Уселся в мое кресло, так что к нему не подступиться, и был мрачен донельзя. Будущее рисуется в самых черных красках. Но желанен был как никогда. А может быть, он ждет более энергичной инициативы? Мне так показалось, особенно когда он распустил жилетку и брюки. Как бы то ни было, досидел до ужина и Юр. Прошлый раз после нагоняя был куда милее. Даже мое оживление и ренессанс встретились им как-то кисло. Хотя отчасти клюнуло. Говорил матери: «Я хочу, чтобы М<ихаил> А<лексеевич> к осени написал оперетку». – «Что значит: хочу? При чем же ты тут?» Мне показалось, что он поедет еще к Неждановым, но не знаю. Обещал субботу, но, но, но… Просит отложить Москву и бросить мысль о загранице, что слава моя ему не нужна. Но ужинали весело. При Юр. поправлялся, т<ак> что тот мог подумать, тем более что потом я был от вина не на высоте.

20 р.

14 (пятн.)

Теплее. Солнце. Жалко до смерти, что не могу проехаться к Льву Львовичу, погулять с ним и т. п. Был рано Дмитриев. Обедал. Играли «Соловья». Вышли вместе, говорили об университетских делах Ракова. Зашел в Муз<ыкальную> ком<едию>, взял заказ. Дома сейчас же стал писать. Заходил еще к Кроленкам предупредить, что будем сегодня. Ужасно скользко. Но тепло, сумерки, месяц, влюбленно. Ехать, ехать! А бросить все? Конечно, этого никогда не будет, но что ж я буду здесь делать со своими долгами? Бог, конечно, пасет нас, но нельзя быть беспечным. Надежда на Москву? Отдаленно и гадательно. Пришли вместе с самим Кроленко. Обедал. Родители милы очень. Польщены. Л<юбовь> Ал<ександровна> очень мила и проста. Что-то трогательное есть в их семействе. Я думаю, что у них есть предубеждение против меня от наговоров Майбороды, с которой они дружили. Болтали очень хорошо. Был Франковский, с которым сцепился, вернувшись из кино, Юр. насчет немцев и французов. Играл я. Ал<ександр> Ал<ександрович> поспел еще к концу Шекспировского «Леска». В общем, очень хорошо провели время.

15 (суббота)

Переписывал танго и носил его в театр¹³. Всем нравится, но очень долго ждал Ксендзовского, болтая. В сердце ныло. Долги, жизнь, ожидание Ракова, неизвестность. Солнце светило, незатейливые разговоры хористов, каботинство, все могло быть и при Гоцци. Гамалей интервьюировала о литературе. Орлова занимала полусерьезными, полунеприличными разговорами. Наконец пошел, внизу поймал Ксендзовского. Поплелся еще в Союз. Купил кое-чего. Дома сидели не евши, да и я был голоден. Выскочил побриться. Дома уже О. Н. Юр. пошел за вином и сладким. О. Н. слушала стихи ревниво, ей они не нравились. Л<ев> Л<ьвович> поспел к позднему чаю. Был мил. Обратил внимание, что я удручен, т. к. я держался в стороне. И когда ушли, спрашивал, не сержусь ли я, не разлюбил ли, что так спокоен. Говорит, что если я его разлюблю, то ему это духовная гибель, что он места не найдет и простым знакомством не удовлетворится. Беспокоит его именно то, что и должно беспокоить, но принять меры к упразднению этого беспокойства он не собирается. Некоторая холодность моя ему не нравится. Дома и у знакомых просочилось, что у нас «роман», может быть и платонический. Покуда это его занимает. Рассказал один случай, который просил даже не записывать, что я и делаю, но помню. Читал мои же стихи ему и был пленителен. Слышать влюбленные свои стихи в устах того, кому они посвящены, и еще так прелестно, нежно и с чувством прочитанные – необыкновенное наслаждение. Танго не очень ему понравилось. Ничего. Музыка к «Гулю» ему понравится. Торопит с книжкой. Вообще-то было чудно. Уже ревнует. Встрепенулся, узнав, что были какие-то стихи Конраду Фейту¹⁴, называет возобновления отношений к Юр. Ив. «атавизмом», говорит, что не перенес бы, если бы вдруг увидел себе заместителя, обещает бывать чаще. Юр. вернулся, готовили ужин, пришла поздно и О. Н. Не знаю, <доволен> ли был Раков такой компанией, но, в сущности, не было ли именно моей целью чуть-чуть показать, как будет, когда он утратит свое исключительное значение. Все подпили. Юр. днем бил Файку и ночью, играя с ней, больно ударил ее сапогом. Она мрачно и величественно обиделась и надулась. Спала под столом. Юр., в отместку за мое свидание с Левушкой, пропал у О. Н., но я, как говаривает Капитан, свое наверстал, хотя что-то и было мне неприятно. Бедный Юр.

18 р.

16 (воскр.)

День скучный и темный. Пошел на собрание, где никого не было, кроме мистика-футуриста Введенского. Как-то мрачно пришел домой. Пили чай одни. Сочинил муз<ыкальный> №. Шли пешком. Юр. хорошо говорил. У Нессона никого и ничего. Вагинов пришел поздно. Звонил Л<юбови> Ал<ександровне> насчет завтра. На обратном пути Юр. якобы продолжал свой разговор, но мы поссорились. Я чувствую себя виноватым перед ним вообще. И очень мне его жалко. Думаю все о Р<акове> и переживаю по секундам последний вечер.

17 (понедельник)

Голова не свежа. Кое-как устроили еду. К Юр. пристали серьезно с паспортом¹⁵. Он оборванный, трепаный, немытый, худой, рисует, как маньяк, портреты О. Н. и неприличный дом. Рисует прелестно, но мрачен, как несварения желудка. Одинок он до последней степени. И уйти от него? Но я ему как будто бы надобен, хотя, может быть, это только «как будто». И злится, и кипит, и боится, и каменеет, и ругается, и нежен, как ребенок. Но легкости ни на йоту. Трудна ему и жизнь, и работа, и любовь, и все. Всей бы силой нежности внимать ему, но что ни говорить, а между нами уже стена. Началось, конечно, это с О. Н. Невинная виновница, но все-таки виновница. Потом и сам я изменился. Новое чувство с такою силою пробудилось во мне, что я почти уже не раздваиваюсь. Я знаю, что пускаюсь в опасный путь, грозящий полным крахом. Я не не верю чувствам Л<ьва> Л<ьвовича>, но строить на них жизнь не риск ли? Но, вероятно, это только рассуждения. Выйдет все, как выйдет. Не оставит же меня Бог. Ходил к Кроленко. Сидел там Дмитриев и Тука. Мне нежно кланяется Ульянов из Москвы, а я его еле знаю. Болтали с Л<юбовью> Ал<ександровной>. Купил кое-чего. Дал мамаше на завтрашний обед. Письмо от Яковлева насчет документов. Засыпал мрачновато. Очень болела голова. Щунял еще Юр. же за его удрученность, которая вызывает конкретные неприятности. Пошли. Снег идет. Встретили Сторицына. Завтра чествование Моисси¹⁶. Меня никто не звал. Юр. бодрится. Ксендзовского не было. У Орл<овой> массажистка, Гиссен, Стася, две дамы и Ив<ан> Вас<ильевич>. Сейчас же набросилась на «Дорину», играла артистично и сразу поняла. Очень мила была и проста. Блины. Вино плохое. Наелись ужасно. Гиссен гадал по руке. Некоторое время тому назад встреча, которая совершит переворот. Теперь все мысли направлены на одно. Осуществится это года через 2, maximum через 5. Полный успех. Слава в будущем. Но я еще буду ее свидетелем. Жизнь долгая. Подробно потом, в ближайшем будущем ничего особенного. Равная подготовка. Еще и путешествие и бурная жизнь. Танго мое не нравится Фурману и Раппапорту, слишком ново. Из<абелла> Мих<айловна> говорит, что я перегнул. Юр. тоже гадали. Перелом, влияние чье-то. Или проскочит, или погибнет. Пили чай с вареньем и медом. Смешные японские щенята, важные и безносые, злые и торжественные. Новый чичисбей гораздо приятнее Моти и его не так цукают. Юр. хотел еще пройти к О. Н. Заходил со мною за покупками на завтра. Снег все идет. Весна и не думает начинаться. Если бы завтра не ждал я Ракова, я бы сегодня умер. А хотел приходить чаще! Дома ничего, не очень [плохо]. Отчасти хорошо, что Яковлев сказал прямо, дело более ясно, хотя хлопот предстоит немало. Боже мой, что-то завтра скажет Лев Львович, каким-то он придет?

8 р.

18 (вторн.)

Все заперто. Не выходил. Уныло. Дремал. Калигари не пришел. Юр. немного мрачен. Левушка пришел рано. Говорит, что соскучился. Трех дней не может прожить, и вообще без меня не может жить. А м<ожет> б<ыть>, он понял, что мне нужно говорить? Но к чему сомненья, когда он был мил, как только мог. Нам помешал ворвавшийся Адмирал. Он звал на вечер и ужин. Собственно говоря, только Ракова, но тот сказал, что без меня не пойдет. Вообще-то, визит к Р<акову> был неудачен и тягостен. Рассуждает Левушка легко и здраво. Приходил Шмерц, пялился на Ракова. Юр. бегал к О. Н., вернулся рано, сходил к Яковлеву, немного успокоился. Л<ев> Льв<ович> был очень недоволен и спугнут визитом Скрыдлова. Вышел с синяками, трепаный, домашний и очень милый. Он размаривается от таких пассажей. Много говорили с Юр. лежа, я давал ему даже советы. Как-то обойдется завтра? Не знаю.

19 (среда)

Я всегда вспоминаю по секундам свидания с Льв<ом> Льв<овичем>. Но теперь все не в силах забыть, какой невероятной сладости и блаженства у него лицо в минуты любви. Юр. кис, денег ни гроша. Погода прелестна. Ходил в Союз, прислали из Баку. Заходил даже к Калигари, но его не было дома. Поперся далеко к Нессону. Есть хотелось очень. Дома Юр. нет. Пришел от О. Н., принес ложки. Уныло ему, бедному, по-моему. И я ничего не могу сделать. Вместе легли поспать, но должен к стыду сказать, что я так ясно представляю себе Ракова, что удивляюсь, когда вижу Юр. К чаю пришел Дмитриев, потом футуристы, они милы, потом Капитан, потом я с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> у него. Зашел к Кроленке. Тот сунул мне книгу нем<ецкую> прочесть и торопился. Нагнал меня Сторицын, опять с какой-то волынкой. Дела его плохи. Планов, которым он мог бы быть полезен, у меня нет. Денег мне дали. Весело покупал и ехал даже на извозчике. Накурено. Рисуют оба. Ничего ели, но мне очень не хватает Ракова. О. Н., да и Юр. и даже Вл<адимир> Вл<адимирович> относятся плохо к стихам, потому что они раковские¹⁷. Все-таки отношения О. Н. ко мне вроде Евг. Вас. Аничкова к Ан. Франсу. Тяжко мне чего-то. Ничего не думаю сделать и завтра жду как-то тупо. Может быть, это к лучшему.

65 р.

20 (четверг)

Солнце и страшный холод. Какая там весна! Выходил. Брился, покупал кое-чего. Пришел Фролов, читал и играл ему. Сидел и Сторицын. Потом Юр. притащил всякой всячины. Поехал. Очень холодно, но светло. Лев Льв<ович> чем-то расстроен. Мать его, говорит, больна; по-моему, какие-то скандалы. Ко мне не выходила, говорил он с нею делано веселым голоском, но резко. Просил все эти вечера провести вместе, но по театрам, что меньше меня устраивает, что надоел ему дом, университет, Петербургская сторона и т. д. Посылал ботинки в починку. Умывался. Ходил по комнате, напевая, но это он бодрится. Дома был скандал, наверное. Зашли к Митрохину. Жена его приняла Левушку за Юр. Ив. Поехали, заходили к Лору. Юр. уже дома. Хорошо пили чай, но Левушка немного уныл. Потом явился Адмирал с билетами, потом играл я, потом вернулся Юр., и было parfaît souper[52], но у меня чуть-чуть было не по себе оттого ли, что денег много вышло, оттого ли, что Раков все по театрам, оттого ли, что не будет парадных спектаклей попарадировать, оттого ли, что перепил сладкого, – не знаю. Юр. еще вытащил откуда-то полбутылки вина, якобы сладкого, но кавказ<ского> белого просто. Говорил Левушка, что всего для него ужаснее теперь, если прекратятся эти ужины. А если бы они были вдвоем.

21 (пятница)

Приходил Сторицын. Солнце и мороз. Выходил к Кроленке, Феоне и Львову. Юр. привел О. Н. в надежде на Митрохина. Зашел Б. Папаригопуло. Пришел Раков; в театр не очень хотелось. Вышли купить вина и вернулись. О. Н. так явно выражает свою враждебность и пренебрежение, что даже грек заметил. Ходили весело, но объяснялись не очень благополучно, и вообще вечер был довольно постный. Находить его чудесным нужно отвлеченную способность. Прочитал дневник, но Л<ев> Льв<ович>, по-моему, скучал. А могло бы быть, конечно, очаровательно, будь все откровеннее, проще и влюбленнее. Юр. пришел Бог знает когда. Говорили. Всплыли разные чудовища. Эротическое к себе отношение считает обидным, вроде скотоложества, находит любовные мои стихи такими общими, что могут относиться к кому угодно. «Он лодку оттолкнул», «Я мог бы» считал своими¹⁸. Вина не пил и вообще боюсь, что Левушка прав и содружеству нашему конец. А Раков говорит, что тогда и он перестанет ходить, т. к. это будет неприятно. Я понимаю, что ему хочется маленького общества людей, относящихся к нему хорошо и талантливых; может быть, персонально Юр. тут и ни при чем. Для этого он может претерпеть и мое обожание, которое, вероятно, ему тягостно и все-таки неприятно.

22 (суббота)

Ужасное настроение. Объяснялся с Юр. до того, что он предложил даже разъехаться. Но все уладилось. Вышли вместе к Кроленке. Потом я попросил сходить за булками. Сам в Союз и бриться. Долго ждал. Юр. уже дома. Пили чай поздно, Раков пришел довольно рано. В театр к<а>к будто не очень хотелось¹⁹. У нас Капитан. Но пошли. Морочник, конечно, сначала запаковал нас куда-то, но потом объявился Сторицын, вытащил «директора». Тот сам потащил стулья в первый ряд. Л<ев> Льв<ович> сел передо мною, чтобы мне его было видно, говорил о плане рассказа. Вообще мил и прост. Просил познакомить с Лопуховой. Стор<ицын> потащил за кулисы, но она уехала халтурить. На «Креолку», «Джонатана»²⁰; завтра хочет просто посидеть. Проводил его до трамвая. Вскочил на ходу, кланялся. Юр. дома, мил и нежен. Что-то налаживается.

15 р.

23 (воскресенье)

Солнце. Тает повеселей. Много писал. Но стыдно мне до смерти смотреть на Юр. Конечно, люблю я его. После разговора с ним отношения к Ракову соскочили на ³/₄. И должен признаться, что неопределенность и неналаженность самых первоначальных эротических отношений, его полное равнодушие в этом виновны. Мог бы он меня забрать совершенно, если бы хотел. Очевидно, это ему не так нужно, хотя он и говорит, что жить без меня не может. Выходил к Покровским, чтобы позвонить Орловой. Там Анна Дм<итриевна>. Пьют кофей. Увлечены Моисси²¹, Инст<итутом> Ист<ории> Иску<сств> и т. п. Может быть, суховаты, исключая Вовы, конечно. Говорит о загранице. Читал стихи. Поехали они на Остров. Вова меня провожал. Гулял с Юр. и Файкой, заходил к О. Н. Будто после выздоровления. По Кирочной. О Ракове почему-то не очень думаю. Пришел Митрохин, прелестный эскиз обложки²². Вежлив, но томился несколько во время чтения стихов и почти испугался, когда я предложил переписать ему «Гуля». Левушка пришел веселый, чтобы посидеть. Слушал стихи, глядел обложку, не очень даже просил играть, но был не весьма мил. Как он не понимает, чем можно меня взять, а ведет себя comme une voyage[53]. Воспламенился проектом о повести. Показывал рисунки Митрохину. Завоевывает права. Но чем-то удручил меня. Ужин был паршивоват. Юр. вернулся еще при Ракове. Завтра что-то не привлекает. Какое-то затмение солнца. И дела все запутываются и делаются более грозными.

24 (понед.)

Выходил в Союз и «Academi'ю». Все парикмахерские заперты. Купил лезвия. Брился сам. Явление 1-е: муж Щиголевой. Мил, но староват. Для беседы культурный и приятный человек. Зачем пришел, неизвестно. Пил чай. Потом Дмитриев. Юр. пришел поздно. Раков только к выходу. Надут и красен. Как-то официален. Еле говорит. Пришли, конечно, рано. Маленькая зала. Есть знакомые. Все кланяются смущенно, будто встретились в публичном доме. Вейнер, Борк, Милашевич, Звягинцев с Оболенским. Голые дамы, малолетние какие-то. Сидели вместе, но после антракта Л<ев> Льв<ович> прицепился к Кршижановским, ухаживал за теткой и так пропал. Юр. несколько злорадно заметил это. Концерт – стыдный хлам. Волосы могут встать дыбом²³. Долго ждали ужин. Юр. уселся на другой конец стола. Никого из знаменитых и нужных людей не приехало. Все полуаристократ<ические> коряги, артисты низкого пошиба, крупье и т. п. Водка и крюшон. Потом всю ночь пары 4 танцевали шимми, кое-кто блевал, тушили свет, где-то щупались. Раков спрашивал, не неприятно ли мне будет, если он у Алексиса возьмет 2 урока танцев и поедет в субб<оту> на Dansing к Корв<ин>–Крук<овским>. Ушли раньше его, хотя он и просил подождать до трамвая. Почему-то мне кажется этот вечер поворотным пунктом.

11.50 <р.>

25 (вторник)

Целый день лежу с головною болью, в полусне переживая вчерашнее. Довольно печально все представляется. Скрыдловские предприятия всегда для меня связаны с чем-то катастрофическим, довольно похабным и подлым. Л<ев> Льв<ович> раздваивается: то Гуль, милый Гуль, которого, право же, я не выдумал, то надутый дамский кавалер, который почти мне не нравится. Посетителей разогнал, к Радловым не ходил. Все лежал. Погода под стать.

26 (среда)

Мерзопакостная погода. Но не скользко. Голова еще болит. Весело путешествовал за покупками. Пил чай Сторицын. Долго ждали Ракова. Юр., милый, уходил, приходил. Наконец решили одни поужинать. Утешал меня. Вдруг является. Как я и предполагал: урок шимми. Засиделся. Весел, даже не извинился, а обиделся за недовольство. Попросил вымыть руки и подождать его и в кухне объяснялся в любви, что мысли его питаются мною. О самостоятельности, деспотизме и т. п. Вчера сидел у Кршижановских. Прямо к ужину. Говорил любезные слова. Играл я «Дорину» и еще кое-что. Немного заведенная программа. Допытывался, наверное ли пойдем завтра в театр. Боюсь, что назначил rendez-vous Адмиралу. Но все равно. Дал ему листочки. Ну, будь что будет.

20 р.

27 (четверг)

Льет. Тепло, темно и лучше. Голове лучше. Раза четыре прибегал Сторицын. Сам я не выходил. У Юр. денег уже нет. Послал его к Кроленке. Явился Вл<адимир> Вл<адимирович>, потом О. Н. Сломался у нее самовар. Время идет. Ракова нет. Наконец. Не очень-то хотел идти в театр, думая поспать, но т. к. у нас ничего не было на вечер и нужно было кое-кого повидать в театре, потащил его. Очень мил, но, как всегда в театре, уныл немного, и гулять не очень любит. Затягивают его приходы курсявок. Много народа. Радлов, Ходасевич, Миклашевский, Кузнецов, Геркен, Персиянов etc. Тянули невероятно. Антракт больше часа. Насилу добились пальто. Прийти может только в понедельник. Сомневается, что у Корв<ин>–Крук<овских> мало будет знакомых. «Если бы вы были». Считает, что наши отношения как раз способствуют тому, что я писал. Вроде «Платонической Шарлоты»²⁴. Что это: плутовство или наивность? О планах своих даже не мечтает. Геркен все увивался. Еле поспел в трамвай. Дома Юр. сидит. Были дома. Денег нет. Но на мне какая-то хмара. Все-таки Лев Льв<ович> куда-то тоже отошел, почти внешне. И что сделать? и делать ли? Все мне – как не настоящее.

3 р.

28 (пятница)

Все доставал денег. Бегал к Сторицыну, потом к Кроленко, купил сосисок. Все как-то ни к чему. Калигари опять в треволнениях. Сидел и дома. Рано пили чай. Думаю о Ракове отдаленно. Но, может быть, пустая жизнь надоест ему и он вернется. Пришел Капитан. Поплелся я к Крол<енко>. Мило обедали, потом болтали, и я играл. Был скептический Франковский, но мне было немного скучно. Дома Юр. и вино. Таинственно как-то пили. Вдруг давно не бывший восторг нашел на меня. Не предвестие ли? Планов масса. Но дела, но долги, но любовь? Ничего не читаю. Все не могу сойти с этого дурацкого Casanov'ы.

29 (суббота)

Так же тает. Еще три дня, и все сойдет, но голова не перестает болеть. Ходил в Союз, беседовал со Стрельниковым и с Геркеном. Густавсон сказал, что «Дорина» идет в бенефис Орловой²⁵, что он поссорился с Персиановым, что клавир мне подарен и т. п. Деньги выдали с затруднением. Почему-то ждал Гиссена, но он не пришел. Был Введенский. Он живой и неглупый мальчик. Хотел зайти к Покровским, позвонить Ан<не> Дм<итриевне>, когда выяснилось, что Лев Львов<ич> не придет. Туман, так что ничего не видно. Насилу добрался. Нет дома. Долго сидел, скучал. Файка боится ходить теперь на ею же засранный балкон. Как-то флиртует Лев Льв<ович>, у него ведь такой возраст. Но на мне от разговоров об искусстве, от вечера²⁶, платежей и пр. как камень на сердце. Да еще давно не видел Льва Льв<овича>, да, он считает отношения вполне достаточными, да, ревную его. А если Скрыдлов приспособит его да пойдет хвастать, так я Адмирала убью.

15 р.

30 (воскресенье)

Голова целый день, вторую неделю. Денег нет. Брился. Еле доехал до Митрохина. Лев Льв<ович> там уже. Бледен, но мил, спать не ложился. Холоден, как не знаю что. Митрохин, любезности, жена просила позировать, все мимо, мимо. Прошелся к Ракову. Провожал Скрыдлов, заезжал за ним в филармонию. Там, значит, фигурировал. Не танцевал, зачем же ездил? Жалуется на судьбу, на отсутствие перспектив. Желает богатства и т. п. Говорит, что соскучился, но ex officio[54]. Хотя заметил, что я похудел. «Прогулки Гуля»²⁷ не понравились. Оставил обедать. Вечером ждет гостей. Нас не звали. Курсявок. Все ворчал и жаловался на судьбу. Узнал, что приехал Сомов²⁸, мечтает познакомиться и чтобы тот сделал его портрет. Обедали. Могло бы быть очаровательно, если бы не полнейшее равнодушие Льва Львовича. А деревья на горизонте уже синеют. Ехал еле-еле. Юр. дома, булки куплены. Милый, ласковый, родной. Зачем мне тащить Льва Львовича, унылого и скучного себялюбца? Голова прошла. Все шел к Мандельштамам. Любезны, народу не много. Рабинович, Геркен, еще кто-то. Юр. долго не возвращался. Читали еще «Мечтателей»²⁹, но живу я, как под камнем.

31 (понед.)

Чудная погода. Солнце и подсыхает. Голова не болит. Дописывал «Прогулку». Кончил. В Союзе выдали с большими затруднениями. Я даже сердился на Бентовина. Весело покупал. Дал немного Юр. Как все обойдется? Юр. пропал. Рано пришла О. Н., но до Ракова не досидела. Встретила на лестнице, но поспела сказать ему неприятность, что «Прогулки Гуля» не то, что ваш «Гуль». Он очень опоздал. Кто-то зашел к нему, кого-то провожал. Сидел на бронированном месте и был не очень мил. Рано вернулся Юр. и рано ужинали, так как Лев Льв<ович> торопился куда-то звонить по телефону. Вчера были курсявки и Циммерман. Он плещется. Подвыпил. Когда выходил Юр., подходил приласкаться, но вообще настороже и холоден. Обещал прийти завтра.

30 р.