1 (пятница)

Еще тепло. Привезли дрова. Сторицын надул, так что я отправился на Ник<олаевскую> и в «Academi'ю». Масса народа везде. У нас сидит Раков. Юр. спорит с ним о Д<он> Кихоте. Явился Скрыдлов. Раков понравился ему. Юр. пошел к О. Н., но вернулся, когда мы продолжали еще сидеть и музицировать. Раков приручается. Скрыдлов, кажется, расстался с Гордиевским и пошел по дороге с Л<ьвом> Л<ьвовичем>. Пел на слова Радловой. Какие превосходные слова.

5.000.000 <р.>

2 (суббота)

Опять таскался на Никол<аевскую>. Там тихо, тепло, никого нет. Купил чая, еще чего-то, и денег не осталось. Зашли к О. Н., у них пьют чай, шьют платье, гости, тесно, недра. Плелись. Там был Фельдберг, рассказывавший о посл<едних> мин<утах> Ленина, Евреиновы и Комканов <?>, какой-то еще Илюша из Одессы¹. Комканов <?>, оказывается, обиделся, что я на него не обратил достаточного внимания и что он не пересидел Ракова. Новое дело. Это уже, пожалуй, не входит в мои планы.

40.000.000 <р.>

3 (воскресенье)

Сидим без денег, но не скучно. Тепло в комнате. Юр. ходил к О. Н. и опять ушел туда же. Калигари так и не приходил. Вечером из-за свечки хотел пойти к Мандельштамам, но прошелся по Невскому. Чужая какая-то толпа и неприветливость. Юр. пришел не поздно.

4 (понедельник)

Не знал, как до вечера. Переводил, топил печку. Юр. спал, и Файка сознательным псом лежала. Калигари не приходил. Фельетон его не помещен. Заходил в «Academi'ю». Видел Шкловского. Сведения о загранице. Ремизову дана тысяча от фр<анцузского> правительства². Опять к Кроленкам. Домой поздно. Торопился в Союз. Накупил вещей. Опять без денег. К чаю никого не было. Поиграл Вебера. Свечи есть, но дрова. На заседании собеседовал с Асафьевым и хлопотал об авансе. Купил вина у приятного jeun'homm'а. Приготовил дома ужин и хорошо поели с Юр., беседуя о прошлом и об искусстве очень хорошо, но как мы обойдемся завтра, не знаю.

145.000.000 <р.>

5 (вторн.)

Не помню, куда ходил, но денег у нас уже не осталось. Выходил кое-куда, но у Кроленки паника и денег не получил. Сидела Чеботаревская. Дома куча народа. Да, с утра приезжал на санках Фролов. Притащил на продажу миньятюру и печатку. Продал и привез вина. Без меня был Хохлов с собакой, она напустила лужу и Файка смутилась и забилась под кровать. Потом А<нна> Дм<итриевна>, Адалис, какой-то ростовский поэт и Раков, опоздавший. Заходил еще Корнилий за радловской сумкой. Потом Alexis, очевидно сговорившийся с Раковым. Пересиживали один другого до Юр. Я осторожно признался Ракову. Тот смотрел очаровательно ждуще, но, кажется, ничего не понял. Alexis все-таки увязался с jeun'homm'ом.

6 (среда)

Холоднее. Солнце. Пошел в «Театр». Кузнецова нет. Юрьевский дал номер и собеседовал. Но денег-то нет. Поперся к голове еловой. Захлопотал в калошах. Достал. Говорил об успехах жены в Москве, звал обедать в воскресенье. Купил макарон и булок. У нас Божерянов. Раболепен и бестактен. Юр. вышел, я в «Academia». Скалдин, С<?>лов, Жирмунский. Юр. уже дома. Попили чай. Вдруг Милашевский и Кельсон. Последний после смерти отца пошел на Requiem, его не удовлетворивший, стал делать изыскания и докопался, что Requiem – последняя вещь Моцарта, – не окончен и написан на заказ. Уши вяли слушать все это³. Юр. побежал куда-то. Я до трама шел с Капитаном. Сомов в Америке уже. Бенуа и Добужинский скоро возвращаются⁴. Идти показалось не так далеко, как в первый раз. Топится печка. Л<ев> Л<ьвович> вроде как один, но мать его была дома. Показывал рисунки и вроде стихов. Говорит, что очень рад тому, что я сказал, но, кажется, любезно ничего не понимает. У них на <нрзб> все время; положим, как и у нас. Юр. пришел очень поздно. Был на фр<анцузской> фильма, чудак. Спорили о нигилистах и 80<–х> годах. Домой шел пешком. Есть нечего. Утром заходил подписывать адрес Сологубу⁵, видел Исая Мандельштама. Читает завтра «Manon» Sternteim'а Ведринская. Заходил в Муз<ыкальную> ком<едию> насчет 3-го билета.

54.000.000 <р.>

7 (четверг)

Болит голова. Так болит, что лежал. Калигари прибегал, принес халы⁶ и денег. Лег до обеда. Еще шел к Кроленке, а они ждали с 2 часов. Не обойдусь никак. Голова болела. Калигари спровадил, но пришел Дмитриев и О. Н. Потом Раков. Хорошая компания. Юр. не пошел в театр. Может быть, хотел мне доставить удовольствие. Дела наши, дела наши ужасны. Пошли. Оставили нам 3 места. «Катя» прелестна⁷. Знакомые были. За кулисы не ходил. Говорили значительного мало. По-моему, у Л<ьва> Л<ьвовича> крайне наивные понятия. Но приятно сидеть рядом, зная, что знают и не рипаются, а наоборот, ждут, что будет дальше. «Боевая готовность». Очень волнует меня «Катя». Юр. дома, купил винца. Хорошо поужинали. Бедные мы.

405.000.000 <р.>

8 (пятница)

Ну вот. За пьянино нужно переусловие и поручительство. Конечно, раньше ликвидировать долги. Юр. вызывали в комендатуру, к счастью, перепутали фамилию. Яковлеву отдать не пришлось. От Союза поэтов приходила симпатичная еврейка, пила чай у нас, волновалась⁸. Вечером был у Асафьева. Играл «Лесок» и «Солдата» Стравинского⁹. Неизвестно зачем. Тяжко мне и тревожно до смерти.

9 (суббота)

День неприятностей. Закрывается «Театр», «Эуген» снят. Два источника доходов закрыты прямых и один косвенный¹⁰. Ходил, значит, к Кузнецову и Кроленке. Кроме того, Яковлев, Музпред, поручительство и собачий налог меня беспокоят все-таки. И темы для себя. Какое-то изморочное и более тяжкое время приближается. Юр. пришел не в духе, может быть, увидя у меня Скрыдлова, который прилетел, думая застать у меня Ракова. Поплелся в Муз<ыкальную> ком<едию>. Ни души знакомой. Кс<ендзовский> уговорился насчет «Detective-Mädel»¹¹. Юр. дома еще нет.

32.400 <р.>

10 (воскресенье)

Мороз и солнце. Выходил бриться. Москвич не приехал. Не знаю, как быть с налогами. Перевод шел туго. Музыка к «Detective-Mädel» все-таки отвратная. Вышли поздновато, пришлось взять извощика. Чуть не опоздал. Звонил Ксендзовскому. Ракову оставили записочку, чтобы он подождал. У Лопуховой никого не было. Было хорошо, но чуть-чуть скучно. Зашел в Муз<ыкальную> ком<едию>. Как раз поспел в антракт. Выдали. Купил у Лора. Ехал. А Раков не пришел. Юр. тактич<но> пошел куда-то, чтобы предоставить нам место, но это, увы, оказалось ни к чему. Поставил самовар, затопил печку. Юр. скоро пришел. Читали Лескова. Что-то все-таки грозное надвигается на меня, в смысле долгов.

111.000.000 <р.>

11 (понед.)

Писал всякие заявления. Выходил покупать бумагу, папиросы и хлеб. Являлся Сторицын, но ничего не принес. Адмирал не приходил. Москвич – сознательная и скорбная тетка, все сведения о Липскерове, Ивневе и т. д. Московские тетки все скорбны¹². Явился Дмитриев и О. Н. Мне нездоровится и холодно. Но поперлись¹³. У Радловых будет 30 чел. и не будет вина. Зал пустоват, сидели участвующие далеко, как на заседании, говорили вздор. Лучше других – инженер. Поздравления – скучны, лучше других – старый учитель, который все-таки не испортил поэтического дара Сологуба, и трудовая школа, которых Ф<едор> К<узьмич> охотно бы высек¹⁴. О<льга> Аф<анасьевна>, все были. Андрей Белый¹⁵. В конце хотели к нам в ложу влезть Тука, Дмитриев и Соллертинский¹⁶. Юр. сначала попал к Сане в ложу, потом сидел внизу с матерью-командиршей¹⁷. «Эугена», кажется, не сняли¹⁸. Но верно ли это, не знаю.

12 (вторник)

Не помню. Да, ходил в «Красную», получил. А у Латернера ничего нет. Просил приготовить к вечеру. Дома Юр. нет. Вдруг – припятился Рачинский. Спровадил его. Всё письма просит. Теперь к Белому. Звонил Шульгиным. Все-таки зовут. И вдруг Кршижановским, чтобы просить Ракова прийти, но попал не к тем. Охотно отвечали, но скомпрометировал я, кажется, мол<одого> человека. Под снегом поперел. Заходили еще в пивную, полную лавочников с Кузнечного. У Шульгиных свои гости. Все-таки выставили вино и портвейн. И еда была. Назад ехали на извозчике. Юр. уверял, что любит меня, душенька.

170.000 <р.>

13 (среда)

Сегодня знаменательный день и чреватый последствиями. Раков сидел долго, пересидел, по моей просьбе, прилетевшего все-таки Алексиса и сидел уже любовно, обнявшись и целуясь. Не более. Покуда? Он прост и ласков, но не глуп, конечно, рассудителен, и любезность похожа на хитрость. Его привлекает тщеславность, а может быть, и искренняя привязанность. Потом он ведет скучную жизнь. Будь он Фифи Сумароковым, конечно, он и глядеть бы на меня не захотел. И видимость интриги. Но ведь это есть и на самом деле. Но я – неблагодарное животное. Зачем подобные рефлексы и думы о будущем. У меня заметно, на глазах, прибывают силы и желания, и только бы хватило время. Хотелось бы мне шаг за шагом, взгляд за взглядом, поцелуй за поцелуем, полуслово за полусловом передать весь вечер. Он был very charming[46]. Уговорились чуть ли не на каждый день. Вчера телефон Кршижановским произвел почтительную сенсацию. Но все мол<одые> люди суетны. Попросил дневника, и именно последнего, именно про него, [именно] сначала разочаровался, что мало, потом успокоился. Ну что же, в историю, во всяком случае, он попал. Хотя, скажем, Павлик Маслов, может быть, жив, служит, пожилой господин, а в веках будет жить как весенний, прелестный юноша. Я бы сам себя ревновал к мифу о себе. «Прогулки Гуля» одобрил¹⁹. В понед<ельник> имянины. В пятницу на «Соловья»²⁰, в субботу чтобы идти на Скрыдлова²¹. Не осуществляется ли моя мечта? Только < иметь бы> деньги, энергию и время. Думаю, что, может быть, в этом отношении Юр. подтянется или, наоборот, махнет рукой. Он отвоевал себе право на самостоятельные демонстрации, но этим дал и мне такое же. Впрочем, это софизмы. Письмо от Акима торжественно-глупое, но примирительное²². Брился. Заходил к Кроленке. Денег мало. Хотят «Параболы»²³. Зовут в воскресенье. Совсем позабыл, что к Ан<не> Ив<ановне>. Юр. пошел к Лору. Пил чай Левушка, вдруг стук. Адмирал. Афиши, разговоры, о деньгах ни слова. «Алек<сандрийские> песни» выкинул. Сплошное nugaе[47]. Даже неприлично давать «Венец<ианские> песни»²⁴. Юр. ушел. Он беспризорен и одинок, но сам удаляется. Господи, ведь он же замечательный художник, и ни признания, ни сочувствия, ни простой внимательности, ни обеспеченной жизни, ни спокойствия. Вычитал сегодня о поголовной прививке на оспу. Грозят, грозят. Если они не слет<ят>, нам несдобровать. 1924<–й> – роковой год. И тут же Раков на пути, и возможный расцвет искусства и жизни. Адмирала выставили и сидели сладко. Юр. встретил Ракова на подъезде. «Пришла смена», как он говорит. Бедн<ый> Юр. Я плакать готов, хотя он и сам отчасти виноват в этом.

36.000.000 <р.>

14 (четверг)

Что же было? С утра был Сторицын. Спрашивал совета. Я сам не знаю, как быть. Если бы другое время. Уныние, уныние и уныние; мои дела, Юрочкины и даже Ракова ужасно плохи. Конечно, наши – самые катастрофические, и не только потому, что наши. А между тем сегодня я совсем другой, и вчерашнее воспоминание – как сон, невозможный сон. Побрел в Союз. Все покупают языки. Оставил себе на дрова. «Катя» отложена. Я мечтал о ней, а Юр., кажется, не особенно рассчитывал идти. Я его совсем, в сущности, не вижу. Но ему этого будто и не нужно. Пришел Дмитриев и неожиданный Б. Папаригопуло. Раков Геркену в театре не понравился – слишком худ. Юр. ушел все-таки, а я сидел и мрачно переводил идиотическую «Detective-Mädel». Хотелось бросить все к черту и писать прелестные стихи, занимательнейшие повести, скурильные повести о Ракове. А он бы смотрел и улыбался. «Что будет, когда я перестану улыбаться?» – уже спросил он, боясь расширения моих требований. Это довольно обычная, конечно, боязнь, но взаимные уступки возможны.

228.000.000 <р.>

15 (пятница)

Что случилось? почему такое невероятное уныние и отчаяние в душе? ничего плохого не было, но я рассчитывал, и ни один из моих расчетов не оправдался. Деньги все перебрал Юр. постепенно и ничего не сделал. Стор<ицын> и Алекс<ис> денег не принесли. Раков был расстроен и не только не мил, но даже не так любезен, как обыкновенно. В Б<ольшом> др<аматическом> т<еатре> никого почти знакомых не было и была скука смертная, с вином вышла нелепость. Делать я ничего не сделал, и отвратная какая-то погода. Долги, слова, все не исполнено. Сырые дрова ни на градус не отапливают комнаты. Вообще полное какое-то опустошение и поругание. Даже как-то не знаю, с чего начинать. Нет чая. Утром писал. П<етр> И<льич> сообщил, что только во вторник вечером. Ходил бриться и за вином. Юр. за О. Н. Топил печку, ждал Ракова, даже выходил на лестницу. Расстроен он университетом, сейчас же усадил меня играть. На «Карлоса»²⁵ ему как будто не хотелось. Наспех выпили вина, поехали. Пустой театр, потом набрался народ. Даже естеств<енной> любезности у него как-то меньше. Нашлись какие-то знакомые девицы. Рассеян и ненадежен. Думает, конечно, о «Прогулке Гуля» и стихах, но надолго ли этого хватит, и потом, когда же я буду это делать. Последнего дей<ствия> не сидели. Монахов хуже стал играть, с нажимом. Мичурин – Поза вполне приличен. Провожал до трама. Юр. дома, сидит в пальто. Был в пивной, денег нет. Хоть плачь. Почти ни слова не говорили. У меня валятся как-то все подпорки. Бич?

16 (суббота)

Солнце даже. Ходил в Союз. Купил чая и денег осталось мало. Дмитриев у нас. Бедного Юр. не послал к Кроленке. Обойдемся ли. Раков опоздал для театра из-за бани, но был как-то лучше, чем вчера, хотя и пытался меня усадить сейчас же играть. Слова мои помнит. Это хорошо. Неловко и стыдливо отвечает. Но мне кажется, что желательнее ему было бы без этого. Юр. пришел с булками и ушел за О. Н. Пили весело чай. Адмирал прислал с товаром <?> билеты. Пошли к Радловым. Л<ев> Л<ьвович> все-таки пошел на концерт «абсолютно провести полчаса»²⁶. Шли тоже ничего. Чудная луна и не так холодно. У Радловых сидят в студии, но чай пили в столовой. Посадили меня с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Вова и Максимов сидели неподалеку. Дмитриев чего-то кокетничал, как бегемот. Потом стихи читали. Но поздно сидели. Вова подхватил меня под руку и поволок вперед. Все такая же роскошь луны. Зданевич прислал мне книгу из Парижа²⁷. Забавно. «Эуген» идет два раза. Что еще? Да, прилезали ко мне поэты для совещания, но я их спровадил²⁸.

700.000.000 <р.>

17 (воскресенье)

Солнце. В комнате натопил. Даже пара <изо рта> не шло. Написал стихи²⁹. Подыгрываю музыку. Приходил Кельсон с бордельных похождений, довольно мрачных, где он объединялся с Платером. Дремал после обеда, видел неприятные сны. Юр. послал к Шульгиным. Пришел Митрохин, долго сидели у печки, тихо беседуя. Бенуа вернулся. Сомов в Нью-Йорке³⁰. Юр. пришел поздно. Роз<алия> Серг<еевна> прислала чаю, сахару, булок, курицы, котлет. И к Ан<не> Ив<ановне> попали поздно. И было скучновато, да и небрит я. Ирина Попова получила серию карточек Конрада Фейдта. Очень замечательное лицо и фигура, и архисовременное. Был приятный военный, все те же. Играли зачем-то à 4 mains. Мне нездоровится немного.

30.000.000 <р.>[48]

18 (понедельник)

Я плачу в простом значении этого слова, думая о делах и Юрочке. Он совсем ушел и в смысле жизни, и в смысле души и искусства. Мне кажется, он далеко уехал или уменьшился в обратную сторону бинокля, и мне его не достать, а он все прежний: милый, желанный, в своем пальто, фуражке, с Файкой, пожалуй, О. Н., и до смерти невозвратимый. И я закрыт ему: ни муз<ыка> к «Эугену», ни стихи, ни планы, ни чтения мои ему не нужны и неинтересны. Я как-то уступил его, но он рвался уйти, и я не удержал. Раков? милый мальчик, но я не верю ему. И потом это целая история: трагедия, родители, судьба, карьера. Это светское тщеславие и канитель, а Юр. сама жизнь. Другие романы у Юр. были погони и катастрофичны, но не такой спокойный и дружеский брак. И дела мои грозят полнейшей катастрофой, а я ничего не делаю. Все, что делаю, как во сне. Болела голова. Ходил к «Купине»³¹; ничего. Как во сне. Приходил Берлянд о «Курантах», как во сне³². Был у Кроленков, зовут завтра. Купил свечей. Юр. поздно пришел с Файкой. Ни слова. Я писал Ракову. Поехали. Там тепло, народ, пироги. Варины еще знакомые, барышни. Мать flaire[49], по-моему, что-то. Гадала мне не очень хорошо, но очень верно. Юр. относ<ительно> стихов от многих воздержался и даже не просил их перечитать дома. Раков все к нему подсаживался. А вообще плескался любимцем. Мать мечтает о внуках. Юр. спорил и проповедовал. Он сам держит себя как Чернышевский какой-нибудь, а не милый Юр. Может быть, это моя фантазия о нем, а он такой и есть, либеральный семьянин. Луна прелестна сквозь тучи, сильный ветер с юга. Всю дорогу не проговорили ни слова почти. Что будет с нами. Юр. сказал, что устал, и все отворачивался. Почти такое же положение было в прошлом году.

74.000.000 <р.>

19 (вторник)

Жалко мне Юр. до слез. Сказал ему, стал внимательней. Кажется, О. Н. встревожилась относительно Ракова и стихов. Боюсь, как бы она для предотвращения недоразумений не приняла мер со своей стороны. Нежность Юр. отчасти по ее совету, боюсь. Ходил в Союз. Вьюга. Натоплено. Пришел рано. А долги-то. Калигари хотел занести до семи, но ничего, конечно, не сделал. Ждал все Ракова, он опоздал очень. Раньше еще явился Капитан, потом Фролов читал стихи. Раков боялся, что не ему. Заторопил переписывать. Вместе пошли, но Капитан с нами. Пользуясь его глухотой, говорили о своем. Все допытывается о Юр., знает ли он, да что о нем думает, да знает ли про Гуля и т. д. У Кроленки одна Л<юбовь> А<лександровна>. Стесняется, показывали «свои» книжечки, разговоры о музыке, папа, мама, сладкий, холодноватый чай. Она хотела бы быть Тяпой, по-моему. Позирует под «дурку», но расчетлива, панична, главным образом, пожалуй, XVIII век есть. Соображает плохо; как выскажет мысль, видно, что ничего не поняла. Чудная теплая погода. Луна. На все лето, на 3 месяца, Раков уедет. И меня, вероятно, позабудет. Юр. говорит: а у меня гость. Вижу, торчит борода. Думал, Фролов привязал. Испугался ужасно. Оказывается, из пивной приводил какого-то бывшего человека, тетку, по-моему, вместе в тюрьме сидели. У О. Н. пили портвейн на фроловский счет.

70.000.000 <р.>

20 (среда)

Что же было? Переводил «Mädel». Сторицын скрылся. На всякий случай зашел в «Красную». Выдали. Шел с Ионой Кугелем. В «Прибое» все еще нет «Купины». Купил булок. Натопил печку. Юр. пришел с О. Н. Читал план замечательный. Явился вдруг Адмирал. Не очень обижен, льнет, заинтересован, конечно, рассказывает о посещении Ракова, как тот всем понравился, что Милашевич видел накануне его со мною. Вообще разговоры как о звезде полусвета. Меня это шокировало несколько. Но Юр. гораздо нежнее. О. Н. рассуждала о любви к нескольк<им>, но Юр. накричал. Пошли. Я в Союз, они в кинемо. Адмирал даже провожал меня до конца, разговаривая о Ракове. Встретили еще Бориса Папариг<опуло> с Лисенко, хотел зайти завтра, я шепнул ему: «Только не засиживайтесь». Я очень весело шел и болтал на заседании. Звонил Раков. К Покровским, но А<нны> Дм<итриевны> не нашел. Вова сообщил о стихах. Денег сегодня не дали. Завтра. Купил колбасы. Хорош там продавец вина. Юр. еще не дома. Поели хорошо. Я писал планы. А налоги, долги, квартира? Завтра придет Л<ев> Льв<ович>.

126.000.000 <р.>

21 (четверг)

Вот чудесный день. Прямо благословенный. Первое – Л<ев> Льв<ович> мой. Потом<у> начинаю с начала. Вьюга. Ходил на Николаевскую. Купил свечей и вина. Юр. дал. Начали приходить гости. Фролов, Радловы, Адмирал и, наконец, Раков, героем дня. Ан<на> Дм<итриевна> читала новые стихи, принесла «Богород<ицын> корабль»³³; в новой парижской кофточке. Сергей играл с Файкой. Я сам ставил самовар. Чашек не хватило. Юр. был озабочен и торопился. Впрочем, скоро и все пошли. Скрыдлов как-то был печален, поджидая нас. Ну, тут все и произошло. Само собою и покуда кое-как. Раков сделался проще, домашнее и милее. Но и требовательнее, чтобы один был и т. д. Не знаю, не оттолкнуло ли его. Я все не могу поверить, что это случилось. Так это неожиданно и приятно. Сидел потом, сразу с синяками у глаз, растрепанный. Ему, оказывается, даже не 23 года, а 20 лет. Юр. подстригся и побрился, душенька, и превзошел самого себя. Пили винцо и хорошо втроем поужинали.

434.000.000 <р.>

22 (пятница)

Мы живем в какой-то деревне. Вчера у Покровских обсуждали на разные лады нас с Раковым, и Дмитриев сидел у нас целый вечер, всячески уничижая, с комплиментами, Л<ьва> Л<ьвовича>. Говорил, что с тем ничего не может выйти, что он – общее место мол<одого> чел<овека>, но что я таких должен любить: привлекательных, чистых и безличных, что интересно, какие стихи я сделал из корявой такой темы, перебирал, к кому он ревнует, выходило, что больше всего к Юр. и т. д., что Юр. гомосексуальности чужд, потом о тетках. Вообще, пустился в необычную для себя область. Но снявши голову, по волосам не плачут. О видимости. О флиртах. Утром был Калигари. Ходил к Кроленко, звонил «Купине» о «Леске». Обещали на завтра. Там Вл. Вл. Эрпштейн и Тука писали подметное письмо насчет Гвоздева. Топил печку. Пришел Юр. с гостем. Тот принес вина. Играл. Оказался милым господином. Дмитриев тоже был при нем. Приносили письма от Берлянда и Ксендзовского. Торопят с «Detective-Mädel», конечно. Как поспею? Думаю о Ракове нежно. Завтра пойдем вместе куда-нибудь³⁴.

130.000.000 <р.>

23 (суббота)

Ходил за «Леском» и в «Academia». Чай пила О. Н. и А<нна?> Н<иколаевна?>. Раков после бани поздно. Чаю не пил. Отправились. Ожидал стихов. Немного надут был, вероятно думая, что О. Н. недолюбливает его как возможного конкурента Юр. А может быть, от унылого адмиральского вида. В театре я долго доставал билетов и сердился. Билеты дали дальние. Много кого было. Корнилий. Строгий мистер. Макульский. Геркен. Еще много народа. А Анна Дм<итриевна> пошла на «Еугена». Лев Льв<ович> до смерти расстроился отзывом Дмитриева и вообще, что наши дела подлежат обсужден<ию>. Был холоден. Оперетка скучновата, а Лопухова – прелесть, и Левушке понравилась³⁵. Дома Юр. еще не было. Удивился, что рано. У меня какой-то осадок от настроения Льва Львов<ича>. А ведь человек не может быть всегда одним и тем же. Увлечение дамами и самое гимназическое, без внимания к возрасту и наружности, в полном расцвете.

76.000.000 <р.>

24 (воскресенье)

Писал, потом переводил. Не выходил. Пили чай одни. Юр. ушел. Я потерял надежду. Поставил часы перед собой, печально думая о вечере. Вдруг является Л<ев> Льв<ович>. Мил, домашен, сама прелесть. Находит снова, что вчера, при народе, да в театре, захотелось сегодня увидеться. Я переводил, он болтал, сидя напротив. Юр. пришел. Поели втроем. Юр. лег. Я читал Лескова. Л<ев> Льв<ович> досидеть хотел до последнего трамвая. Обещал во вторник. И, по-моему, еще кое-что обещал во вторник. Юр. был мил. Какое чудное житье наше.

25 (понед.).

Все переводил. Послал Юр. за деньгами. Он пропал. Пришла О. Н. Потом они ушли. Юр. приволок пива. Мечтаю о завтрашнем дне. Никого, кажется, не было. Да, Эльга, Хортик и Майзельс. Всех отправил.

365.000.000 <р.>

26 (вторник)

Вышла ссора с Юр. Он вообразил, что я рассчитываю на его деньги и напрасно посылаю его к Феоне. Ругался на курс, на советскую власть, сидел в пальто, наконец ушел. Утром я ходил бриться, за свечками, чаем и вином. Гадал, побудет ли Л<ев> Л<ьвович>, выходило, что даже очень, но на деле оказалось не так, вообще вечер вышел сумбурный. Были Капитан и Кельсон. Миклашевский с казарменной галантностью поздравлял меня со стихами. У меня болела голова, и был занят. Раков пришел часов в 7. Притащил картиночку, свой портрет, домашние пожитки, улыбался. Жалел, что нет стихов и листочков. Но Гуль все поживал плохо. Хотя долго сидели на диване. Юр. вернулся пустой. Поели. Выпили, и опять он отправился к О. Н., но дело на лад не пошло. Но он привлекает, даже выражает так, что он не «монополист». Милый мальчик. Расспрашивал все. Что он видел, что знает. А жаден и нежен к жизни. И в наши годы ужасные. Не хотелось ему уходить. Он привыкает и отвечает как нужно. Бедный Юр. вернулся. Ночью доказал ему, что визит Ракова был платоническим. Как поспею с «Mädel», не знаю. Придет в четверг.

52.000.000 <р.>

27 (среда)

Утром был Сторицын. Я все переводил, не выходя до вечера. Юр. рисовал. Чай пила О. Н. Ходил в Муз<ыкальную> ком<едию>. Союзный спектакль³⁶. Домой пришел рано. Написал стихи Л<ьву> Льв<овичу>³⁷. Будет ли он завтра мил? Новая забота. И об угощеньи. О. Н. слушала стихи и ревниво их одобряла. Все на завтра. Тяготит, что придут поэты³⁸.

480.000.000 (20 р.)

28 (четверг)

Народу масса. Барон с женой и Лапиным, Дмитриев, Папаригопуло. Юр. нервился и сражался с Дмитриевым. Раков пытался вступать Юр. в подмогу. Ушли. Раков был далеко не мил. По-моему, ему у нас надоело, и бесчувствен он, как пень, ссылаясь на несуществующие болезни. Юр. принес все-таки вина, хотя грек ему ничего не дал. Хорошо поели пирога. Раков до воскресенья не придет и считает, что это недолго. Боже мой, на свою голову я все это затеял и выйдет ли что-нибудь? Не думаю.

29 (пятница)

Что было? Очень тоскливо после вчерашнего дня, тем более что деньги вышли. Никого у нас не было. Пошел к Покровским. Один Корнилий обедает, читая статьи Пушкина. Потом Вова. Сегодня годовщина смерти его невесты. Расспрашивали о стихах. Посвящены ли кому-нибудь. Дмитриев, кажется, разболтал свои догадки. Юр. пришел поздно. Сгорела вся свечка. Денег нет.