1 (понедельник)

Заходил Сторицын с докладом. В театр за мной не заехал Дмитриев, а пришел оттуда. Будто бы только вчера вечером разрешили пустить билеты в продажу; был с Эрпштейн<ом> и Костровицкой. Возвращался с Вовой. Пообедал. Чай пил поздно. Вагинов заходил. Вл<адимир> Вл<адимирович> брился, Юр. ушел за О. Н., Дмитриев лежал в прострации, томился, потом объяснялся по поводу различных отношений, денежных и других. Потурил меня звонить к Анне Дм<итриевне>; от Шифа позвонил. Оказалось – у Покровских, но ехать отказалась. Дмитриев ужасно возмутился, что его не пригласили под Новый год, что сегодня отказали, ругал Покровских, но пошел ничего, беседуя. В [кинемо] театре уж никого не было, и Скрыдлова не было. Адреса мы не знали. Встретили даму, вызвавшуюся быть путеводительницею. Тут встретили и Ал<ексея> Ник<олаевича>. В траме все прибавлялись гости. Там уже был Юр. и О. Н. Сначала скука была смердящая, но потом пошло еще хуже. Нас разделили, и Дмитр<иева> посадили со мною, дамами оказались какие-то жесткие, хотя и почетные старухи. Вдруг Скрыдлов пересаживает Дм<итриева>, якобы по его просьбе, за стол, где был Юр., О. Н. Пропал и он сам. Свет померк у меня в глазах. Я даже не смотрел в их сторону. Скрыдлову сказал, что не прощу ему этого и ничего делать не буду. Кажется, и на том столе все бурчали об этом. Потом послали, чтобы я перешел поговорить. Дмитриев, Юр. перешел. Тут прямо поднялся бедлам со слезами, криком, истериками. Но рушилось в эту минуту очень многое для меня. Я не знаю, понимал ли кто это. Постепенно в истории стали принимать участие совсем уже посторонние личности. Мирились, но все-таки я никогда никому этого не забуду и не прощу. Потом остался Дмитриев один, и долго говорили о детстве, о Маслове, о том, что он ожидал какой-то катастрофы, о моем стихотворении¹. У него было прелестное и нежное лицо. Я все-таки ведь не знаю, как он ко всему этому относится. В редкие случаи, когда я беру его под руку или вообще касаюсь его, он размаривается, но словно отстраняется. Ехали первым трамваем. Поставил самовар. Пили чай, еще объяснялись и легли спать совершенно разбитыми.

2 (вторник)

Встали в четыре часа. Ужасно вспомнить. Возненавидел я Скрыдлова. Юр. все продолжал объясняться. Являлся Сторицын. Потом О. Н., Сутугина, Голлербах, Радлов, Кузнецов – все с разными делами. Нездоров. Все топил печку в бесчувствии. Сегодня нужно было бы хозяйничать в «Ягодке»². Денег ни копья. Не могу, не могу вспомнить вчерашнего.

3 (среда)

Чудесная погода. Очень нездоровится. Откомандировал Юр. к Леонарду и Старку. Сам спал. Явился Юр. с пастилой и новостями. Потом Скрыдлов. Будто после выздоровления. Но зол я на него адски. Вот дубина! Потом ушли. Пришел Вова. Дмитриев у Радловых. Вероятно, не придет уже. Потом неожиданно пришел Ал<ексей> Фил<иппович> и Капитан. Пили чай. «Лесок» печатается. Что мне до того! Вышли в кинемо. Коленки еще слабы. Подмерзло. После вчерашнего объяснения Юр. крайне мил. Старается, голубок. Картина была ужасная. Домой ехали мимо театра на Моховой. Но Вл<адимир> Вл<адимирович> так и не пришел. Опять объяснялись. Юр. даже читал мне вслух, будто больному. Спал плохо. Все плакал. Боже мой, что за Новый год!

200.000.000 <р.>

4 (четверг)

Бедный Юр. замрачнел, узнав, что я влюблен в Дмитриева, стал думать, что постарел, подурнел, прелесть моя ненаглядная. Решили, что он поговорит раньше с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>, хотя он и ругал его, говоря, что тот хамло и неприлично со мною обращается. Я и сам это вижу. Пошел к Эрпштейн<у>, я к Суркову. Берлинские новости о книгах. Прошел на Мильонную; получил деньги; Юр. еще нет. Заходил к Папаригопуло, там Лева Лисенков. Божерянова встретил. Юр. не дозвонился. Опять впал в мрачность, плакал. Юр. лег поспать, желанный, бедный и любимый. Топил печку. Пришел Нессон, Костя, Сашенька и О. Н. Вышли в кинемо. Смотрели второй раз «Нищую из Стамбула»³, не без приятности. Юр. пошел к Скрыдлову и звонить. Я ждал, замирая, дома. Ну, говорил. Завтра будут-с, сам сказал. Вероятно, чтобы вместе с Радловой. Интересно, как Юр. объяснится с ним? И досидит ли он до меня? Но главная туча будто рассеялась. Ал<ексей> Ник<олаевич> хотел уже было сегодня нас звать обедать к Пивато, не зная, что примирение еще не состоялось. Но Вл<адимир> Вл<адимирович>, кажется, и в телефон генеральствовал и важничал. Ведь это только манеры, но не показывают ли они известную душевную грубость?

86.000.000 <р.>

5 (пятница)

Все как рукой сняло. Утром писал для П<етра> Ильича. Юр. пошел с татарином за пайком и потом опять тот один за мукой. Встретил он Ал<ексея> Фил<ипповича>, видел Адриана, Алперса и др. Дела все прибавляются. Просил меня подождать. Вдруг является Дмитриев без него. Спрашив<ает>: «Кто отворяет дверь?» Оказывается, думал, что Юр. и что он ему прямо даст в морду. Довольно вежлив, даже пальто мне надел. Оставил их объясняться. Не сиделось на заседании. Посидел Глазунов и занимал меня разговорами. Наконец удрал. На извозчике к Ал<ексею> Филипповичу. Снег выпал. Домой. Сидят Скрыдлов и Дмитриев. Был, оказывается, Орест и О. Н. Потом пришел Сашенька. Не знаю, что Юр. говорил, но Дмитриев будто ломает себя, не рипается, разговаривает и смотрит в глаза. Юр. со Скрыдловым пошли в цирк. Я с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> зашли было к Покровским, но Вовы и Анны Дм<итриевны> там не было, и мы пошли искать автомобиль его отца. Долго стояли, подошел его брат. Мечтает о первом дне так: забрать Эрпштейна, сплетничать с ним, есть и принимать пивные дрожжи. Вернулся домой ждать безумного Сторицына. Не знаю, что выяснил Юр.

290.000.000 <р.>[21]

6 (суббота)

Мне кажется, что все с меня соскочило, но это только так кажется, хотя я и спокойнее. Ждал Сторицына, но он не явился, вероятно, не вышло дело. Юр. не ночевал. Вот это не возбуждает во мне ревности. О. Н. гораздо более. Покупал чай, сыр и трубку Юр. Встретил Розинера с Чуковским; все это дело гораздо менее выгодно⁴. Ал<ексея> Фил<ипповича> видел. Юр. дома. Расск<азал> мне об объяснении с Дмитриевым. Вышло все <нрзб> и мешал им Орест и О. Н. Главное, что Юр. настаивал на отсутствии влюбленности с моей стороны. Это напрасно. Пришел Вова и Папаригопуло. Меня удивляют и как-то огорчают, когда строят планы насчет Дмитриева попросту: затащить, вызвать и т. п. Юр. пошел к О. Н., я к Покровским. Ел<ена> Павл<овна> торопилась в церковь, Корнилий на В<асильевский> о<стров>, я оставался с молод<ыми> людьми. Юр. запоздал. Вышли вместе и поехали втроем. У Скрыдловых было просто и скучновато, но ничего себе. Возвращаться тепло и мягко, но под ложечкой ноет. Я обманывал себя, вероятно, утром. Предстоящие удовольствия меня совершенно не привлекают.

7 (воскресенье)

Хандрил и мучил бедного Юр., что теперь, мол, стало еще хуже, т. к. жизнь для меня потеряла всякий интерес. Он готов все сделать, но дело-то в другом человеке. Очень сержусь на Ан<ну> Дм<итриевну>, которая зовет нас порознь с Дмитриевым. Что-то много народа было. Половину не приняли: Нельдихена, Пяста. Но был Мосолов, Сторицын, Скрыдлов, вдруг Хохлов и О. Н. Хохлов долго сидел, беседуя о делах и по душам. Все-таки ввертывал ему Дмитриева по старой памяти. К Бенуа он не поехал, но в «Литер<атуру>» не пошел⁵. Дело у Сторицына покуда не выгорело, но не прогорело. Пошел вперед. Звонил Вл<адимиру> Вл<адимировичу>. Отвечает вежливо и быстро. Но Вова сказал, что Дм<итриев> завтра днем у Анны Дм<итриевны>. Масса, конечно, знакомых, но, пожалуй, хуже, чем прошлый год. Что-то все к нам хотят прилезать. Не знаю уже, к чему это. Долго сидел с Геркеном, говоря всякий вздор. С нами сидел Скрыдлов, Сторицын и Флит, временно Адамович и Паллада. Было, конечно, не весело, но не так смердяще скучно, как можно было бы предположить.

8 (понедельник)

Спали чуть ли не до четырех часов. Погода темна и печальна. Не знаю определенно, как буду вести себя. На вечер втайне надеюсь, но не очень крепко и определенно. Юр. ласков и мил, беднягин. За чаем были Сережа и Скрыдлов. Юр. пошел к О. Н. на рожденье, так что я плелся один. Хотели посадить меня в первые ряды, но я сел с Покровскими и Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Он у Радловой не был еще и предложил после вечера зайти. Меня не звали, как и на вечер в «Новую драму»⁶, билета мне не хочет брать и был достаточно дик, преднамеренно ли или от смущения, но не просто. Борис Папаригопуло был уныловат. Сторицын декоративен. Он вылезет в люди, а вид его будет даже полезен. С ним и Юр. пошли в трактирчик на Итальянской вроде провинциального. Из цирка расходился народ. Но в сердце есть большая заноза. М<ожет> б<ыть>, с Юр. помощью, с усиленной работою и планами и удастся все преодолеть. Вот так. Завтра доставать деньги и билеты.

9 (вторник)

Все-таки всякие сведенья о Дмитриеве, которых я не знаю, меня волнуют и смущают. Теперь жизнь у Радловых. Что там делать? Почему Покровские? почему часто Вл<адимир> Вл<адимирович> без Эрпштейна, ни слова о нас? В сущности, не все ли мне равно? Жил все время, не беспокоясь и не обижаясь, что меня с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> зовут порознь. Теперь же ищу везде заговоров. Был у Юдовского, болтал у печки. Потом в Союзе взял денег, полетел в Мар<иинский> театр. Взял себе и Юр. на «Жизель»⁷. Смутило меня главным образом, что вчера он в 3 часа куда-то ушел с Вовой, но ночевал не у нас. Где же? Юр., нежный, писал дома. Адриан не пришел к нам, а был какой-то неизвестный поклонник и Нессон. Ходили на «Потерянный город»⁸. Потом Юр. еще заходил к О. Н. К вечеру все-таки начинается глоданье у меня. Скоро дружбе с Радловыми и Покровск<ими> конец.

200.000.000 <р.>

10 (среда)

Утром писал немного. Пошел на заседание, но никого не было там, кроме Мокея. Побежал он справиться в театр, оставив меня у рояля. Диваны, подушки, несколько грязновато, окна на Стремян<ную>, «гнездышко» довольно паршивое. Впрочем, м<ожет> б<ыть>, всякий чужой уют паршив. Карточки его, Юдовского. И они же любили. Картинка «Трагедия ноши». Тапетка и тетка. Закуривают, маршируют с поднятыми воротниками. Есть прелесть, даже мне понятная. Тихонько играл сладкие вещи. Но деньги, увы. К Старку. Представился старой шляпой и знакомцем. К Гайку. Приходил мальчик, откозырял мне. Очень мил, с Гайком обращается грубо. Денег нет. Приехал домой. Юр. нет. Сейчас же пришел Скрыдлов. Остался до чая, к которому нашла масса людей: Кузнецов, Милашевский, Рождественский, потом опоздавший Дмитриев. Все дела. На 31<–е> Вл<адимир> Вл<адимирович> согласился. Вообще был мил и даже ласков. Постепенно ушли. Капитан даже с намеком оставил нас вдвоем и хорошо сделал. Сначала толковали о балетах, потом объяснялись по существу, очень хорошо. М<ожет> б<ыть>, я сказал кое-что, чего не мог, не имел права говорить, но Вл<адимир> Вл<адимирович> сказал: «Не жалейте об этом». Пошел звонить Радлову или поехал к нему. На прощанье задержался, сладко улыбаясь. Я всегда не понимаю, хочет ли он, чтобы я его поцеловал, или что. Но это выражение и эти секунды слаще и расслабляют сильнее всякого соединения. Вдруг является Сторицын. Послал его Юр. из Своб<одного> театра⁹. Дела плохи, но не унывает. Упрекает меня за Струве, рвется в бой. Потом и Юр. пришел. Денег Юд<овский> не дал, «Ягодку» хочет закрывать. Спать тепло. Все спокойно, хотя дел куча и денег нет.

90.000.000 <р.>

11 (четверг)

Вова опять меня расстроил, сообщив, что Дмитриев опять ночевал у них и утром еще ходили в Эрмитаж вдвоем. Вот этого я от него никогда не дождусь. Что же еще было? Звала Ан<на> Дм<итриевна>. Я на нее все-таки в претензии. Никуда не ходил, только за папиросами. Все дремал. Кело мне очень. Вот Вова прибежал, смутил меня. Были Скрыдлов, Чернявск<ий>, Старк. Все дела. О Дмитриеве, кажется, выйдет. Юр. сердится, что я его не рекламирую, а пихаю Вл<адимира> Вл<адимировича>. Вышли вм<есте> с О. Н. в трамвае. А<нна> Д<митриевна> одна, потом Корнилий. Очень-то не было св<ободной> минуты говорить о Вл<адимире> Вл<адимировиче>, хотя кое-что она и сказала, что это очень не просто, относится ко мне хорошо и дружбою моей гордится. На обр<атном> пути Юр. нервничал, наконец дома еще продолжаем разговор, довольно, в сущности, тягостный и для меня неблагоприятный. Вот так к 10-летию нашей любви¹⁰. Денег ниоткуда нет.

12 (пятница)

Не помню что-то, что было. Ходил на Николаевскую. Там приехавший Евреинов рассказывает о Париже, о Бобише, друзьях¹¹. Дома… Да, купил сосисок. Объяснялся по-плохому с Юр. по очень важным пунктам. Был Скрыдлов, пошли за покупками. Натащили всего. К чаю приш<ел> Дмитриев. Юр. собирался в Мих<айловский> театр смотреть бедную Оленьку в Нишетте¹². Как раз я собирался выйти за спичками, как и пришел Вл<адимир> Вл<адимирович>. Я вышел с ним до Костровицких. Вернулся, но он вернулся тоже очень скоро, т. к. девица была в театре. Сидел, рисовал, я писал стихи. Потом поставил самовар, сварили сосиски и Юр. пришел. Расспрашивал, кто был в театре. Скоро легли. Вл<адимир> Вл<адимирович> уверял, что духота, даже снял кальсоны. Перед приходом Юр. говорил, что собирается продаться в рабство за мильярд на месяц. Я предложил достать через неделю. Разговор о моих финансовых возможностях. Ан<на> Дм<итриевна> даже спрашивала, откуда у нас деньги. Дм<итриев> сослался на Союз и музыку. Главнее всего, что принять это он не отказался, и вообще отчасти принял свое положение. Положим, мое отношение к нему с возвращением усиленн<ой> любви к Юр. тоже изменилось и все больше переходит в желательную для него область, хотя и нисколько не уменьшается, и нравится он мне физически очень и очень.

100.000.000 <р.>

13 (суббота)

Вставали ничего себе. Мол<одые> люди пили чай в постелях. Вышел вместе с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Пошел в театр, взял аванс. Потом на Думскую. Болела голова. Ничего не получил. Лег поспать. А у нас сидит Фролов с вином. Вернулся он к родителям. Морочно расспрашивает. К чаю голова прошла. Пришли Милашевск<ий>, Нессон, Адриан и Борис Папариг<опуло>. Орали и спорили. Наконец разошлись; был и Скрыдлов. Тасоскина <?> вылезла <?> напротив. Юр. вышел. Явилась О. Н. и Дмитриев. Попели. Долго ждали Ал<ексея> Николаев<ича>. Переодевался он. Пошли. Были, кроме нас, только Мадлена, Кронидов<на> и Платер. Рассадили меня с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> и Врангель. Сердечкин не пришел. Дмитр<иев> не рипался и говор<ил>, даже благосклонно собеседовал с Платером. Деньги, кажется, отложены, но взял бы их. Беспокоится, когда будет пьянино, хочет приводить Костровицкую. Было очень мило. Пили в меру. Врангель – спортсменка и охотница: крокодилы, бегемоты, лошади. Фотографии в разных экзотических странах. Никаких аффектов и скандалов не было. Пришли, когда мамаша уже вставала.

150.000.000 <р.>

14 (воскресенье)

Встали поздно. Вл<адимир> Вл<адимирович> в духе, но что-то все на Юрочку посматривает. Я выходил за папиросами. Обедали. Дм<итриев> пошел к Жевержеевым и Вове. Юр. опять объяснялся и расстраивался. Мучаю я его, беднягина, но, право же, отношения получаются невероятны, да и сам он от рук отбился. Лег опять. Дмитриев вернулся скоро. Ел, беседовал даже с мамашей. У Покровск<их> его тоже теперь принимают и ласкают. Говорил о Костровицкой и училище. Я пошел за булками, а Вл<адимир> Вл<адимирович> лег с Юр. Поставил самовар. Юр. проснулся и, воспользовавшись минутным отсутствием Вл<адимира> Вл<адимировича>, опять начал объяснения, огорчился и сидел обиженный, страшно молодой и хорошенький, со слезами на глазах. Дмитр<иев> говорил, что вчера и сегодня все смотрит на Юр. лицо, вспоминая какое-то другое за ним, знакомое с детства, ангельское. О характерах говорили. Заходил Скрыдлов. Поехали в театр. Все хорошо: и знакомые, и друзья. Но чертовщина Спесивцевой, автоматизм Семенова так подействовали на Юр., что он даже сначала расплакался, потом выскочил в коридор¹³. Дмитриев был смущен, что мы ругаемся. Возвращались с Вовой и комиссаром. Дома поели и рано легли. Юр. побыл, но сам ничего. Как-то все устроится.

15 (понедельник)

Ясно и холоднее. Кое-что написал с утра, потом пошел на Мильонную узнать. Юр. лег и вдруг сказал опять мне что-то, расстроившее меня донельзя. Ходя, все думал. Смерть какая-то у меня в сердце. Пообедали. Писал у печки. Опять объяснялись. Теперь Юр. пал духом. Вышел за булками. Тут явилась Анна Дм<итриевна> с Сер<геем> Эрн<естовичем>, обиженная за «Абраксас», готовая поссориться¹⁴. Все рассказываем про «Жизель». Зашел и Корнилий. Земля уходит у меня из-под ног. Вышли на Николаевскую, опоздал. Будто умираю. Пришел; Юр. нет. Подумал, что ушел к Скрыдлову, и обиделся. Оказывается, был у Анны Ивановны, куда и меня звали. Опять объяснялись. Наговорил мне разных весьма правдоподобных и пренеприятных вещей. Юр. вдруг требует, чтобы я верил не словам и поступкам его, а неизвестно чему, вроде Св. Троицы. Были и слезы, и объятья, но не знаю, поправится ли дело. Корнилий звал в четверг после чтения. Интересно знать, позовут ли Вл<адимира> Вл<адимировича> и куда его посадят.

16 (вторник)

Встал весело, но Юр. удручен. Все-таки свинство, что я устраиваю какие-то разгромы бедному моему сынку. Солнце и холоднее. Безумный Сторицын забегал с делами. Потащил меня на Фрузинса, но впечатления заграницы не было. В театре был только в кассе. Долго торчал на Думской, ожидая Ритмана. Но все вышло. Ехал даже на извозчике. Дома сходили за пайком. Неожиданно пришел Вл<адимир> Вл<адимирович> с переменой от Радловых. Вчера он был у Покровских и ночевал у Ан<ны> Дм<итриевны>. С Вовой все какие-то шашни и дружба, но, кажется, вечером после чтения его не звали. Поел у нас. Завтра зовет на «Жизель», оттого перемены. М<ожет> б<ыть>, и Корнилий с Анной Дм<итриевной> пойдут. От Вовы Вл<адимир> Вл<адимирович> не стесняется брать билеты. Но меня не очень это кольнуло. Вдруг Добужинский. Мило посидел. Вл<адимир> Вл<адимирович> брился, домой собирается. Потом О. Н., Вагинов, Кронидовна и, наконец, Вова. Бедный Юр. рисует бородатых турков, не сидит рядом с Оленькой на диване, не тискает ее, и я всему виною. Пошли на «Дориана»¹⁵, я сидел дома. Топил печку.

177.000.000 <р.>

17 (среда)

Холодно и ветрено. Не выходили до двух часов. Опять всю дорогу объяснялись с Юр., договорились до интимнейших вещей. У Радловых с репетицией и ранними визитами было какое-то неустройство. Вл<адимир> Вл<адимирович> в темной столовой возился с Митюшкой, как домашний. К этому он не приспособлен. Покуда я репетировал, мол<одые> люди спорили о Спесивцевой и возились. Вл<адимир> Вл<адимирович> гораздо прямее и даже ласковее с той минуты, как интерес специальный к нему у меня остыл. Но все-таки он мне очень нравится и я к нему далеко не равнодушен. Вова опоздал. Обедал Черняв<ский>. Сказали, что после обеда его выставят, т. к. будут заниматься тайными делами. Дневник скучного периода читали небрежно. Болела голова. Все побежали на «Жизель»¹⁶. Я с Юр. поехали на «Потер<янный> город»¹⁷. Хорошо было, но болела голова. Читаю Гофмана, жду пьянино. Чтение, музыка, писанье, долгие дни вернут мне работоспособность и волю. Я разболтался и распустился, вот и всё.

18 (четверг)

Что делать. Писал весело¹⁸. Явился Сторицын с письмом от Струве. Адамович ругает меня в «Жизни искусства»¹⁹. Ходил к Розинеру. Ерунда с деньгами. Но взял все-таки 100 м<арок> в два приема. Покупал чай. Юр. выходил, и я ушел. Брился. Вл<адимир> Вл<адимирович> не зашел. Была одна О. Н., но я поехал раньше. Болтал с актерами и Чернявским. Юр. явл<яется> с О. Н., Дмитриевым и Эрпштей<ном>, но сидели отдельно; с нами Корнилий, с Дм<итриевым> Вова. Дмитриева не пригласили, и когда на прощанье Вова извинялся, то Вл<адимир> Вл<адимирович> сказал, что он-то ничего, а вот как будет другая сторона довольна (т<о> е<сть> я), неизвестно. Это хорошо. Читая, я очень волновался. «Корабль» прошел гораздо лучше²⁰. Положим, он легче для чтения. И эффектно был распланирован. Ан<на> Дм<итриевна> прямо была красавицей. Знакомых много. Долго не знали, как распределиться на обр<атный> путь, но Вова пошел с Вл<адимиром> Вл<адимировичем> и Эрпш<тейном>, а я дожидался Юр., пошедшего проводить О. Н. Занимал меня Вагинов. У Покровских тепло, стол уже накрыт. Долго очень ждали гостей. Сели за стол во 2-м часу. Сидел с Ел<еной> П<авловной> и Вовой. Много чего рассказывал о Вл<адимире> Вл<адимировиче> мне неизвестного. Но как-то скоро я ослабел и уже не помню, как исчез из-за стола. Впрочем, хозяйка ушла еще раньше. Не очень было весело, т. к. не было Вл<адимира> Вл<адимировича>.

150.000.000 <р.>

19 (пятница)

Проснулся странно. Лежу одетый, рядом Юр. Теплая незнакомая комната. Горит лампа, в окне белый день. Напротив у стенки храпит кто-то. У Покровских. Бродит Анна Дм<итриевна> в коротком платье. Все повылезли из своих временных нор. Немытые, невыспавшиеся, с головною болью. Рассказ о вчерашних перипетиях. Почему мы остались, не понимаю. Голова кружится. Пили чай вместе. Дома затопил печку. Юр. лег, потом и я. Смеркается <?>. Капитан и Вл<адимир> Вл<адимирович>. Сторицын надул. Вл<адимир> Вл<адимирович> ласков даже, расспрашивал. Был всего один час. Опять долго стоял в передней, улыбаясь. С Капитаном ходили в кинематограф «Калиостро»²¹, вернулись не поздно и рано лег спать. К Мотузову не пошел.

20 (суббота)

С утра (не особенного, впрочем) вышел к Альтшулеру. Скользко и темно. Живет он почти в том же доме, где жила сестра когда-то. У него заседали Тихонов и Никитин, обрабатывая его. Засели «братья» ему на голову²². Все со статьей²³. Поехал в Союз. Тепло, народ. Спешил домой. Почти сейчас же пришел и Вл<адимир> Вл<адимирович>. Обедали. Я послал Юр. за покупками. Вл<адимир> Вл<адимирович> лежал и собеседовал мирно. Топилась печка. Чай у нас не пил. Пришли Папаригопуло, Алперс и Адриан. Еще раз был самовар. Читали, говорили о немцах, хотим послать им приветствие²⁴. Хорошо очень было. Явился еще Сторицын. Когда они уходили, вторично пришел Дмитриев. Сторицын докладывал о своих махерствах. Ждали Юр. долго, не приступая к еде. Потом залегли уютно спать. Все образуется, даст Бог.

160.000.000 <р.>

21 (воскресенье)

Вышли не очень рано. Покуда что было – и двен<адцатый> час. Мол<одые> люди пили чай в постелях. Не выходил до вечера. К чаю пришла О. Н. и вдруг Сторицын. В волненьи по поводу удавшегося дела. Решили идти в цирк. У нас был еще Лившиц. Теплее. Ехали на извозчиках. Программа плохая и было скучно-вато²⁵. После сидели в кабачке «Италия» и что-то много проели. Ах, дела, дела! Я уже несколько месяцев не видел солнца.

250.000.000 <р.>

22 (понед.)

Ужасно скучная погода, и на меня напала апатия. Хотя утром писал. Юр. мрачен. С пьянино, наверное, устроится. К обеду Вл<адимир> Вл<адимирович> не пришел, к чаю тоже, вообще сегодня не был. Пошел на собрание. Печально что-то. К чаю пришел Кузнецов, принес денег. Собирался я к Покровским. Появился Хохлов и Мотузов. Долго сидели. Приносили 2 письма от Скрыдлова, Кронидовны, писал ответы при свечах, а Юр. сам побежал. Господа вели теточные и театральные разговоры. Юр. вернулся с чаем, чтобы дождаться О. Н. и пропасть на Петербургской. Мечтает еще куда-то, в «Раковину» и Пролеткульт. Завтра к Лившицам семейно. Вот как он держит слово. Об еде была еще теснота. Почему-то все время вертелась тут мамаша с кроликом. Затопил печку. Никто не шел. Я не волновался, но скучно вообще ждать. Сидел, сидел. Нет воды. Потом лег спать. Тепло. Да и на улицах к оттепели.

150.000.000 <р.>

23 (вторник)

Ходил к Лежневу. Сидел там Муйжель. На статье настаивают. Еще у Гайка. На редкость невежлив. Прямо в дело. Нужна выписка. Купил чаю и меду. Перед чаем пришел Дмитриев, потом Милашевский, О. Н. и Скрыдлов с вином. О. Н. смертельно разобиделась, что мы не идем к Лившицам, а в кинемо. Капитану показалось, что мы его отшиваем от вина, Дмитриев отправился звонить, хотя мечтал, что весь вечер свободен. Так все расстроилось, а мы смотрели втроем «Доктора Мабузо». Замечательно современная и немецкая картина. Произвела сильнейшее впечатление²⁶. Юр. откомандировали в Пепо²⁷, а сами поехали. Дмитр<иев> опоздал страшно. Юр. негодовал, зачем ждать его, зачем я волнуюсь, но стаканчик ему оставили. Мило побеседовали и легли спать.

24 (среда)

Чудесное солнце. И не холодно. Как хорошо вставали. Прямо будто окрылен. Но поздновато. Вышел с Вл<адимиром> Вл<адимировичем>. Погода под блины и катанье. Хотел пройти на Мильонную, но Вл<адимир> Вл<адимирович> опять вышел и пошел со мною. Встретил безумного Сторицына. Был у Клячки и на Думской. Розинер для чего-то меня ищет. На Думской всех застал. Домой приехал. Обедали, потом вышли с Юр. по книж<ным> маг<азинам>. Нашли Ходовецкого. Еще в «Петрушку». Письмо с делами. Домой. Сидит у нас Анна Дм<итриевна>, пишет послание. Идет на «Тантриса» с Корнилием²⁸. Почему-то ей нравится эта пьеса. Чаю не дождались. Юр. спросил, не хочу ли я гостя, и пошел к баронессе за Скрыдловым, а я завел без них Дмитриева. Очень хорошо было чай пить. Потом в кинемо. На «Потер<янный> город». Страшная эрунда. Зашли в Пепо. Накупили всякой всячины. Весело расставляли, но вино оказалось отвратительным. Юр. смотрел как на отраву и замрачнел. Потом стал опять рисовать свои «головки» и сидел до бесконечности. Я ворчал и упрямо придирался; впрочем, и во время дня я схватывался совершенно по другим поводам с Юр. Нехорошо очень все это, но я не знаю, как быть. Не хочется идти в театры.

150.000.000 <р.>

25 (четверг)

Ужасно противна вчерашняя жестокость моя, но Юр. отмстил мне еще более жестоко. Чудесная погода. Вышел на Жуковскую, потом в театр. Нет, был на Мильонной. Денег пока что нет. На репетиции никого не было, кроме Алперса, и скучно. Домой. Юр. нет, записки нет и все картиночки порваны. Даже из моего стола, даже с надписями. Наконец пришел поздно. Платил за электричество. Был Смирнов и сомовский племянник. На «Антония»²⁹ не пошел, а посидел и отправился к Покровским. Там поболтал с Вовой, комиссаром и Ел<еной> Пав<ловной>. Сердце обливалось кровью об Юр., а его и нет. Объявил, что Дмитриев к нам придет, видели его в кинематографе. Сидели, клевали носом. Юр. залег спать. Уже я один его принимал, угостил вином и т. д. Он ворчал, зачем я его ждал, но был доволен.

26 (пятница)

Ломал голову, как добыть достаточно денег. Погода чудесная. Мартовское солнце, тает, теплый ветер. Был на Жуковской, потом в театре. Беседовал с Монаховым, Хохловым, Лебедевым. Дома пришел Сторицын. Побежал за сыром. Чай пили Дмитриев и Скрыдлов. Хорошо. Поехали в театр с П<етром> И<льичом>. Полон театр, масса знакомых, все «мирискусники», Сомов, Петров-Водкин, Добужинский, Анненков, Нотгафт, Вейнер, Мухин, балетоманы и т. д. Смеялись. Повалил снег. Юр. дома. Рисует теперь мол<одых> людей. Поправили печку. Топили. Ранним утром пришел Вл<адимир> Вл<адимирович> к раннему чаю. Поправляться нужно. С украинцем не так безнадежно³⁰.

50.000.000 <р.>

27 (суббота)

Темно и не тепло. Такая погода давит. Утром рано пришел Вл<адимир> Вл<адимирович>, пил чай с нами. Потом положили его, к<а>к кролика, на нашу постель, а сами писали. Мирно было. Забегал Сторицын. Юр. пошел жуировать с О. Н. Я остался, никуда не выходя. Дремал, думал, даже не знаю, писал ли. Скрыдлов не пришел. Юр. яв<ился> в пятом часу. Забежал Сторицын, Папаригопуло и, наконец, Скрыдлов на минуту. Я не очень в духе, не знаю отчего: от денег, погоды, дел, прострации, Юр. поведения, – не знаю. Юр. опять стал баб рисовать, по заказу О. Н. Так можно заказать что угодно. Опять отлынивает, сидит до бесконечности, чтобы я уснул, а он устал, мрачен, пишет рассуждения. Вечером выходил в Пепо. Страшный снег. Ко мне заходил какой-то неподвиж<ный>, автоматический молод<ой> чел<овек>, не то слепой, не то сумасшедший, не то привиденье, напугавший меня до смерти. Я готов был закричать от ужаса. Со стихами. Добивался личной аудиенции. Зовут его Исаев³¹. Ужасно, ужасно. Вл<адимир> Вл<адимирович> явился часа в 3, когда мы уже спали.

50.000.000 <р.>

28 (воскресенье)

В понедельник я узнал, что и дело с Юр. безнадежно. Вот это крушение так крушение. Каков гад! Но трудно вспоминать вчерашнее без сегодняшнего освещения. Встали рано и писали, а Вл<адимир> Вл<адимирович> долго спал. Был домашен и пообедал у нас. Только обед был неважный. Вышел за папиросами и к Ал<ексею> Фил<ипповичу>. За сладким второй раз, истопив печку. Юр. спал, я подсел к нему, но он сейчас же встал. Старая история. Новости от Блохов. Купил кое-чего. Пришел Скрыдлов, кормили его. Больше никого не было. В театре много знакомых. Пьеса ужасная, но Дмитриев имел успех³². Хлопали двум декорациям и вызывали после конца. Беседовали все с его родителями. Было не плохо. Холоднее и вызвездило. Юр. все хотел в лотерею выиграть бутылку вина. Поехал к Скрыдлову, но это меня не печалит, почти радует. Устраивался по-одинокому.

250.000.000 <р.>

29 (понед.).

Куда же я ходил? На Думскую. Ритмана нет, приедет в пятн<ицу>. Чудная солнечная погода. Купил вина и сыру. За обедом стал пререкаться с Юр. Лейпцигское сражение, длившееся до утра. Все-таки я его проиграл, по-моему: ничего не изменилось. В промежутках пили чай со Скрыдловым, приходил Гр<ааль> Арельский, потом О. Н. В кинемо не пошли, а до Пролеткульта изнывали дома. Юр. не подходил даже к О. Н., а шел со мною под руку. Дивная луна. В Пролет<культе> местные девицы и мол<одые> люди (много очень недурных). Сидели с Беленсонами. Сторицына, да и меня, постиг удар: о нашем чтении не прошло. Наверное, Тиняков подгадил. Сторицын в панике. Дома продолжали объяснение, и не спал я до утра. Завтра кинемо расстроено. О. Н. отгласили и вообще сказали, чтобы она не ходила. Юр. был упрям и непонятен. Наговорил мне ужасных вещей, вероятно, правда все это. Вот предсказанное одиночество. Я весь разбит и расслаблен.

30 (вторн.)

Утром опять говорили. Вот тут-то я и сдал позиции. Кажется, погода хороша. Да, превосходное солнце. Ходил на Николаевскую, получил больше, чем ожидал. Юр. еще спал. Хотел, кажется, выйти, но записался, покуда не пришел маленький Дмитриев с рассказом. Неплохо, и Юр. как-то принял его под начало. Потом Скрыдлов, Вл<адимир> Вл<адимирович> и вдруг Фролов. Бедная Оленька, как мне жаль ее, но Юр. и она сами виноваты, распустившись. Пошли на «Мабузо» впятером³³. Там был еще расстроенный Тука с Семеновым. Я подсыпал, но очень хорошо все-таки. Потом Тука и Вл<адимир> Вл<адимирович> раздобыли где-то денег, купили вина и пошли к нам. Тука успокоился. И было вообще очень мило. Целый день, как мне нравится. Но что делается или будет делаться с Юр., не знаю, боюсь загадывать.

200.000.000 <р.>

31 (среда)

Юр. крепится, но мрачен. С утра писать ему мешают, да и что он пишет, не знаю. М<ожет> б<ыть>, я беру ужасный грех на свою душу. Кажется, что нет. Да и ничего больше нельзя поделать, раз вопрос так поставлен и дело запущено. Утром приходил Эрпштейн и Сторицын. Юр. пытался писать. И я оделся и вышел в Д<ом> Учен<ых>. Зашел к Папаригопуло. Варв<ара> Филип<повна> больна желчью и кричит на весь дом. Борис тих и растерян. Сочинял стихи. Юр. сидит пишет. И за булками ходил я, хотя Сторицын и принес пряников. Был Милашевский и Старк за чаем. Пошли на В<асильевский> о<стров>. Тепло и хорошо. Юр. все молчит, тоскует ли, или более органические причины, не знаю. Оба Владимира были уже на месте. А<нна> Дм<итриевна> читала хорошие стихи. Как теперь мне все равно, что делает Дмитриев, даже смешно. Он все ходит регистрироваться. Читали дневник. Корнилия и С<ергея> Эрн<естовича> не было. С Дмитриевым обращаются сурово. Хорошо шли домой при великолепной луне, но Юр. крепко задумался, действительно.