Признание факта информационной избыточности современных экономики и общества предполагает, что его реальное содержание трудно осознавать в полной мере, поскольку оно не прозрачно для восприятия социальными субъектами. Указанное обстоятельство означает, что в общественной системе происходят такие скрытые и обособленные процессы, которые осуществляются как бы параллельно коллективной деятельности людей, представляя собой часть объективного процесса самоорганизации такой системы. Это вовсе не значит, что социальная система способна к функционированию вне реальной деятельности людей, поскольку такая деятельность – общее условие существования социума. Но система общества в контексте этой деятельности осуществляет свой процесс самоорганизации, который идет параллельно человеческой активности. При этом она трансформирует энергию общественной жизни людей в свои собственные структуры и процессы. И при этом система общества как бы «обгоняет» коллективную жизнедеятельность людей в том плане, что, возникая на ее основе, система в дальнейшем создает устойчивые условия для самой этой деятельности.

Здесь, таким образом, сосуществуют два уровня:

• во-первых, это уровень системной самоорганизации, в процессе осуществления которого складывается инфраструктура, принимаемая субъектами как исходная реальность их деятельности;

• во-вторых, это уровень деятельности самих субъектов, которые перерабатывают существующую среду, действуя по заданным целевым ориентирам, которые направляют данный процесс как основу или средство достижения субъектами своих потребностей и интересов.

Раскроем указанные уровни. Первый уровень, на котором осуществляется самоорганизация системы, не является прямым результатом деятельности людей – это, скорее, ее системная «переработка», обеспечение социальной жизни людей. Поэтому здесь осуществляется формирование порядка, который обеспечивает общие условия осуществления этой деятельности. Так, глубокие социальные потрясения – например, революция или кризис, приостанавливают деятельность, которая неосуществима в таких условиях (инвестиционный процесс, финансирование научных исследований и др.). Первой задачей по необходимости становится не развитие, а формирование какого-то порядка в обществе, фактически, речь идет о восстановлении системной самоорганизации, в которой возникает и существует экономическое пространство как относительно устойчивая среда, позволяющая осуществлять множество видов деятельности людей.

Таким образом, формируя условия бытия общества, его система обеспечивает конкретно-исторические особенности и направления освоения этого бытия в сферах экономики, культуры, социальных отношений, управления и др. Активность такой системы – это формирование в ее масштабах условий, которые позволяют социальным субъектам существовать в ней, создавая и осваивая совокупность общественных отношений.

Постоянство осуществления самоорганизации в системе общества свидетельствует о существовании неких механизмов, которые проявляются как внутреннее свойство системы и не зависят непосредственно от действующих субъектов. Но остановка этих механизмов означает разрушение сложной организации самого социума. Поэтому их действие оказывается защищенным от вмешательства субъективных факторов, обусловленных эмоциями, плохо продуманными решениями и другими обстоятельствами тем, что оно выведено за рамки сознания людей и за рамки предметной среды деятельности людей, обеспечивающей ее осуществление.

Автономность таких механизмов обеспечивает постоянную корректировку системного порядка, которая необходима в силу развития общества и осуществляется как внутренняя постоянная функция самой системы общества. Результатом этой корректировки становится сохранение в обществе некоторого порядка – устойчивой структуры связей, благодаря которой обеспечивается сама возможность извлечения и освоения ресурсов природной и социальной (культурной, научной, технологической и др.) среды.

Характерной особенностью современной экономической теории и ряда других общественных наук является то, что в их исследованиях в предметную область включен только второй уровень, соответствующий индивидуальной или коллективной деятельности субъектов, которая не опирается на закономерности самоорганизации системы общества. Вся сложная совокупность современных методов исследования экономической теории основана именно на субъектной основе общественно-хозяйственной жизни. Здесь необходимо различать методологический индивидуализм и институциональный подход к исследованию источников социальной активности. Так, методологический индивидуализм, наряду с приоритетом частных интересов над общественными интересами, исходит из принципа рациональности в исследовании поведения индивидов как членов общества. Личностные характеристики индивидов проецируются и распространяются на общество. В рамках институционального подхода институты общества также характеризуются через интересы и поведение индивидов, которые их используют для координации своих действий, реализации своих интересов. Индивид является отправной точкой в анализе институтов, но далеко не исчерпывает данный анализ[60].

Использование в экономической теории таких понятий, как «равновесие системы», «устойчивость рыночной среды», «агрегированные показатели», которые призваны опираться на системные механизмы самоорганизации, имеет субъектный контекст, учитывающий особенности деятельности, ее субъектный потенциал, условия ее осуществления. Так, по мнению Д. Асемоглу и Д. Робинсона, технологический прогресс наиболее естественно осуществляется, а его результаты распространяются в системе экономики при наличии социально-экономических и социально-политических институтов особого рода, которые правомерно квалифицировать, как инклюзивные институты, дающие стимулы и возможности для осуществления инноваций и обеспечения экономической активности людей, представляющих широкие слои современного общества.

Указанные стимулы опираются на надежно защищенные права собственности инноваторов, предпринимателей и работников, а возможности инклюзивных институтов базируются на равенстве условий игры для всех, отсутствие барьеров для входа в бизнес и участие в профессии, а также на наличие базовых государственных и местных услуг, а также инфраструктур, обеспечивающих вовлечение широких слоев общества в экономической деятельности[61]. При этом особое значение обретают также специальные экстрактивные социально-экономические и социально-политические институты, посредством которых происходит перераспределение ресурсов развития в пользу тех субъектов, которые наиболее эффективно могут обеспечить задачи процесса развития системы общества[62].

Таким образом, потенциал системной самоорганизации в современной методологии экономической теории как бы игнорируется или недооценивается. Проблема объяснения самой рыночной среды как порядка, который возникает непонятным образом на основе хаотического, ориентированного на личный интерес, поведения индивидов, возникшая еще со времен А. Смита, который опирался на принцип «невидимой руки» общественного порядка, так и остается всего лишь неким фоном, реальность которого пусть и признается отчасти, но остается не востребованной для исследования свободной игры рыночных интересов экономических субъектов. И хотя воздействие на развитие системы общества экономической реальности (системы экономики), раскрытое марксистской политэкономией и обозначенное ею как «способ производства», возникающий независимо от сознания отдельных людей и определяющий все содержание общества в рамках конкретной общественно-экономической формации, доказало свою методологическую продуктивность, однако традиции рыночного либерализма в западной и в значительной мере в отечественной либеральной экономической науке оказываются весьма устойчивыми и обусловливают указанное выше игнорирование.

Сохранение данной установки предопределяет и трактовку важнейших экономических категорий, а также тенденций, связей и отношений, раскрываемых экономической теорией. Так, если обратиться к определениям экономического пространства, то их общим исходным пунктом, несмотря на различия подходов к исследованию данного пространства, является допущение, что это оно может быть исследовано с позиций принципа рациональности, поскольку оно целиком открыто для сознания экономических индивидов, так как выстроено самими этими субъектами на основе их взаимодействия в экономической среде. Поэтому – при любых подходах – это пространство выражает заданные людьми рамки их экономического взаимодействия, причем эти рамки отчетливо осознаются самими действующими субъектами. Оно само по себе пассивно и в этом аспекте является таким же объектом теоретического и практического конструирования, как и другие экономические категории и стоящие за ними реалии – технологии, формы организации труда, особенности управления, мотивация персонала, инвестиции, финансовые потоки, корпоративные отношения и др.

Вместе с тем, ограниченность учета лишь самого субъектного взаимодействия – вне воздействия самой исследуемой системы – с неизбежностью создает здесь внутренние противоречия, которые в рамках анализируемого подхода оказываются неустранимыми.

При информационном подходе к исследованию экономического пространства предполагается, что указанное пространство формируется информационными потоками, а экономические субъекты обмениваются сигналами в ходе поиска информации, необходимой для осуществления их деятельности. При этом устанавливаются и закрепляются взаимосвязи между такими субъектами, которые и образуют, в конечном счете, содержание экономического пространства[63]. На первый взгляд, все просто и вполне логично, но при дальнейшем рассмотрении вскрывается внутреннее противоречие такого подхода – явное несоответствие между исходным положением о формировании экономического пространства информационными потоками, которые не могут быть осознаны субъектами в своем полном объеме, с одной стороны, и активностью таких агентов, создающих экономическое пространство на основе возникающих между ними связей, с другой стороны. Что же здесь выступает реальным наполнением экономического пространства – информационные потоки или активность взаимодействующих субъектов? Ясного ответа мы не получаем. Если предположить, что субъекты зависят от информационных потоков, то как они способны выходить из-под этой зависимости, формируя своей деятельностью экономическое пространство?

Таким же внутренне противоречивым оказывается и процессный подход к исследованию экономического пространства, предложенный О. Бияковым. Данный автор считает, что в основе экономического пространства лежит система отношений между субъектами, реализующими частные экономические процессы, и субъектом совокупного экономического процесса (в терминологии автора – V-процесса) по формированию ожидаемых результатов их деятельности. Выше мы уже указывали, что к элементам, образующим экономическое пространство, данный автор относит совокупный экономический процесс, время и конкуренцию[64]. Анализируя предложенное О. Бияковым понятие «субъект совокупного экономического процесса», отметим, что, используя его, автор фактически выходит на двухуровневую структуру экономического пространства:

• уровень взаимодействия реальных индивидов;

• уровень, на котором некий коллективный субъект интегрирует их деятельность, формируя ее ожидаемые результаты.

Противоречие здесь заключается в том, что, при условии, что конкретные индивиды являются реальными субъектами, осуществляющими экономическую деятельность, «субъект коллективного экономического процесса» остается лишь теоретической абстракцией. Перед нами вариант диалектического противоречия между общим и особенным, который предполагает воздействие общего на особенное в рамках самого особенного. Такое воздействие осуществимо, когда общее выражает некий закон, или основание существования особенного, более конкретного по отношению к общему. В подходе О. Биякова обоснование заключается в доказательстве того, что совокупный экономический процесс может иметь субъектную форму своего воплощения, то есть выполнять функции реального субъекта целеполагания, установления отношений и т. п. Однако такая форма не найдена. Следовательно, утверждать, что экономическое пространство существует как соотношение субъектов этих уровней, означает формулировать гипотезу, не более того.

Несмотря на отсутствие доказательства предложенной гипотезы, данный автор наметил весьма перспективный подход к исследованию экономического пространства, в основе которого – признание нескольких уровней организации данного пространства, что позволяет выявить и раскрыть связь между общим и особенным, системным и субъектно-деятельностным. Благодаря такому выделению уровней появляется возможность установить, что экономическое пространство совмещает в себе, во-первых, формирование условий для экономической деятельности, включая выделение для нее конкретной территории, во-вторых, саму указанную деятельность, проявляющуюся в установлении взаимосвязей и деловой активности экономических субъектов.

Вместе с тем, формирование условий экономической деятельности нельзя свести к административным решениям о выделении таких-то территорий для освоения конкретных материальных ресурсов или к появлению устойчивого экономического обмена в случае образования общего комплекса типа «производство – сбыт». Экономическое пространство возникает и развертывается именно как переплетение и сращивание системной и субъектной сторон деятельности, в которой достигается соответствие между формированием условий для нее как бытийной основы хозяйственных взаимодействий и освоением этих условий как реальным осуществлением экономических связей и отношений действующими субъектами.

Важной методологической задачей в исследовании экономического пространства, которая лишь намечена в современных подходах, является преодоление одноуровневой позиции в его трактовке. Необходимо учитывать, что экономическое пространство – не только то, что я могу рационально осмыслить и смоделировать как субъект, поскольку нахожусь внутри системы экономики, но и реальность, которая создана и функционирует на основе объективных законов системной самоорганизации. И если такую реальность вывести «за скобки», то есть не учитывать в исследовании экономического пространства, то оно лишится собственной активности и будет существовать лишь как пассивная «протяженность» процессов, которую субъекты заполняют различного рода связями между объектами, функциями, обменными процессами, придавая ей какое-то содержание.

В исследовании взаимодействий между системой и деятельностью в экономическом пространстве мы исходим из «закрытости» последнего. Приведем необходимые пояснения. Как экономическая реальность, данное пространство автономно, выделяясь из других реальностей – политической, культурной, социальной. Это упрощение, так как на самом деле все реальности проникают в экономическое пространство и влияют на его характеристики. В современной российской экономике имеет место недооценка ее автономности (объективности бытия), то есть недооценка самоорганизации экономической системы, что превращает ее государственное регулирование и целеполагание в функцию, реализуемую из внешней среды, а саму данную систему лишает собственных экономических функций и закономерностей. Обобщая приведенные положения, сформулируем вывод о том, что самоформирование (самосозидание, самовоспроизводство) экономического пространства принципиально важно для него, поскольку обеспечивает автономность самой экономической системы.

Для исследования механизма системной самоорганизации экономического пространства важную методологическую роль играет принцип «аутопойезиса», разработанный чилийскими исследователями У. Матураной и Ф. Варелой и конкретизированный применительно к обществу Никласом Луманом. Аутопойезис – способность системы изменять свою структуру в ответ на появление новых элементов в своем содержании. Здесь система экономики реагирует на изменение содержания с помощью проведения новых границ между возникающими в ней подсистемами и остальной реальностью в рамках более масштабной системы общества, которая приобретает смысл «внешней среды» по отношению к системе экономики. Для нашего исследования аутопойезис важен постольку, поскольку он выявляет системный механизм формирования пространства, который упорно игнорируется во многих концепциях экономического пространства. Отметим, что аутопойезис подтверждает нашу гипотезу о воздействии системной самоорганизации на формы и направления экономической деятельности субъектов: структурируя пространство, система тем самым создает те каналы или направления, в которых осуществляются действия людей.

Важнейшей основой, или средством осуществления аутопойезиса является внутренняя дифференциация, или различения, на основе которых возникают новые, закрытые по отношению к среде частные системы. Н. Луман приходит к выводу, что системная дифференциация представляет собой не что иное, как способ рекурсивного образования систем, то есть эффективное использование образования систем в целях достижения какого-то собственного результата. При этом система, где образуются дифференцированные из нее системы, воспроизводится посредством дальнейшего различения между отдельной системой и внешней средой, то есть окружающим миром. С точки зрения отдельной, частной системы все за ее пределами, то есть охватывающая ее система, представляет окружающий мир. Отсюда следует заключение, что системная дифференциация порождает внутрисистемные окружающие миры[65]. Основными видами внутрисистемной дифференциации выступают различение центра и периферии, различение уровня стратификаций как проявление неравенства частных систем друг к другу, а также функциональная дифференциация как многообразие видов неравенства частных систем.

Приведенные положения свидетельствуют о том, что для функционирования экономического пространства системная дифференциация имеет большое значение, так как с ее помощью формируются территориальные различия и статусные связи, которые предопределяют и статус соответствующего вида деятельности. Так, выделение пространственного центра – концентрация функций управления, информации, обмена и др., – который обычно ассоциируется с крупными городами, становится основой не только уплотнения самого пространства (концентрация населения на сравнительно небольшой территории, формирование экономической инфраструктуры и др.), но и зависимости от центра менее развитой периферии, которая становится проводником воздействий центра и ресурсом его собственного развития. Здесь же выявляется и зависимость между статусом пространства и его собственным развитием (плотность, насыщенность, многофункциональность): чем более высоким статусом обладает данное пространственное образование, тем более в нем представлена функция субъекта.

Любая частная система формируется как закрытая для внешней среды (внутри общесистемного целого), и она функционирует на основе своей собственной коммуникации, которая имеет оригинальный код, выраженный через основные цели, ценности, терминологию и т. п. Такой код задает ее автономность, определяет ее лицо. Так, например, автономность политической системы определяется спецификой (статуса) власти, которая является коммуникативным кодом всех политических коммуникаций. Соответственно, экономическая система имеет иной код внутреннего регулирования – это выгода или приращение денег. При этом в самой экономической системе выделяются и сосуществуют несколько частных по отношению к ней систем, или ее собственных подсистем: финансовая, управленческая, технологическая, рыночная и др. Каждая из таких подсистем относительно автономна и соотносится с собственным окружением как с внешней для нее средой[66]. Специально обратим внимание на то, что все они являются пространственными подсистемами и обладают собственными протяженностью, конфигурацией, центральной и периферийной зонами и др.

Последовательное проведение рассматриваемого методологического подхода позволяет прийти к выводу о том, что современное общество в целом – это аутопойетическая система, состоящая из множества элементов, многие из которых сами обладают системным качеством своих внутренних связей и связаны друг с другом посредством коммуникаций. Более того, такие элементы воспроизводят себя посредством сетевых взаимодействий[67]. Н. Луман полагает, что социальная система устанавливается всегда, когда осуществляются аутопойетические отношения коммуникации, которые отделяются от внешней среды через ограничение линий связи, то есть посредством проведения некоторой коммуникационной границы. Отсюда вытекает ключевое заключение о том, что социальная система состоит не из индивидов или их частных действий, а из коммуникаций[68]. Отметим, что позиция Н. Лумана весьма близка с классическим марксистским представлением общества как развернутой системы отношений.

Сфокусируем внимание на принципиально важном для разработки заявленной нами проблемы моменте независимости коммуникаций (прежде всего, в отношении их кода и направленности) от субъектов деятельности. Напротив, присущий системе общества тип коммуникаций является способом регулирования конкретной деятельности людей и их отношений в рамках той или иной закрытой пространственной подсистемы. Эта детерминация открывает еще одну характеристику экономического пространства: сосуществование в нем системно-коммуникационной и деятельностной сторон, соотношение которых проявляется как связь между условиями деятельности в таком пространстве и ее осуществлением. При этом внутренние границы деятельности в пространственной подсистеме задает именно код коммуникации, который в своем содержании так же открывается как особое смысловое пространство[69].

В концепции Н. Лумана структуру коммуникации как процесса передачи информации от источника реципиенту образуют три основных элемента: сообщение, информация и понимание. Естественно, коммуникация осуществляется там, где существует их различение, где изначально из сообщения выделяется информация. На втором шаге различения анализ сообщения и информации приводит к пониманию. Обобщая, правомерно сделать вывод о том, что коммуникация представляет собой некоторый шум, который обладает существенным значением, смыслом[70].

Адаптируем приведенные положения к исследованию экономического пространства. На основе осознания различения, которое содержится в связи участников взаимодействия в указанном пространстве, а именно осознания различения сообщения между ними и информации, которая содержится в таком сообщении, возникает понимание происходящего, то есть осознание участниками экономического пространства своих связей и предметности в соответствующих зонах пространства. Это значит, что само отношение действующих субъектов к своей предметной среде задано (определяется), в первую очередь, не столько функциональным и инструментальным отношением людей к предметам, сколько смыслом происходящего, который открывается через достижение понимания. Системное воздействие, таким образом, проникает в непосредственную связь между субъектами и предметной реальностью соответствующей зоны экономического пространства, выступая как условие осуществления созидательной деятельности.

При этом код коммуникации выступает как посредствующее, организующее начало во взаимодействии людей с предметной средой экономического пространства. Отсюда следует весьма важный вывод – статусом объективной реальности обладают не только территориальные границы, конфигурации, зоны центра и зоны периферии экономического пространства, и не только степень согласованности интересов и коллективных действий субъектов, взаимодействующих в данном пространстве, но и все показатели общественно-хозяйственной жизни в нем, заданные системным аутопойетическим детерминантом – коммуникационным кодом, который пронизывает все связи и отношения в этом пространстве, выстраивая существующую здесь систему связей и определяя характеристики его организационной формы.

Приведенные выше положения означают необходимость соответствующего понимания процессов, происходящих в экономическом пространстве, учета влияния его кода коммуникации: нельзя проектировать произвольные изменения и, тем более, осуществлять их, по своему желанию изменяя базовые экономические показатели и условия самой общественно-хозяйственной жизни, не подрывая объективно обусловленный процесс развития системы экономики. При этом условии закрытая (частная) система, которая формирует конкретное пространство такого коммуникационного регулирования, вписывается в общую структуру системы экономики как ее конкретный и функционально необходимый, объективно обусловленный компонент. Здесь необходима следующая оговорка – хотя индивиды, которые воспроизводят требования данной частной системы (подсистемы), выполняя коммуникационную программу, заданную соответствующим кодом, обеспечивают тем самым понимание собственных действий и их целей, но это вовсе не значит, что они должны постоянно оставаться в рамках этого условия. Выполняя разные функции и меняя роли в общей системе экономики, ее участники постоянно воздействуют на организацию экономического пространства, изменяя ее и изменяясь сами, в том числе меняя свои функции, задачи, позиции, переходя в другие частные системы – например, покидая технологическую систему ради развития в пространстве финансовой системы. Изменяя функции, позиции, перемещаясь по разным частным системам, они осуществляют коммуникации, которые изменяют пространственную организацию всей системы экономики.

И здесь открывается такая проблема экономического пространства, как соотношение в нем субъектного и объектного. Из понимания индивидами различных коммуникационных «правил», или смыслов, заданных кодами, следует, что субъектная сторона экономического пространства, которая выражена в понимании, осознании субъектами особенностей и требований данного пространства, осуществлении изменений в нем, как правило, не встраивается в рамки конкретных замкнутых систем и соответствующих им локалитетов пространства, которые формируются на основе аутопойезиса. Субъектная сторона представляет собой не только понимание и следование общим рамкам экономического пространства, но и стремление выйти за них в своих целях, преобразующих действиях, когда субъекты стремятся к свободе экономического поведения в данном пространстве. Субъектная сторона в данном отношении есть потенциал изменений в организации экономического пространства и развивающейся в нем социальной системы. Поэтому субъектная сторона всегда проявляется в конкретных проектах, которые адресованы экономическому пространству, в ней находят воплощение идеи изменений, генерированные участниками данного пространства. Любые направления и уровни этих проектов являются частными по отношению к тому пространству, в котором существуют и действуют субъекты.

Однако в соотношении системы, осуществляющей аутопойезис, и самих субъектов, осознающих экономическую реальность и включенных в нее, все же сохраняется приоритет системы над субъектами: аутопойезис осуществляется для субъектов неосознанно, и, таким образом, система приобретает функцию «субъекта» более высокого уровня, чем любые индивиды или их коллективы. Тем не менее, в таком процессе существует и обратная связь: именно преобразующая деятельность, наряду с коммуникациями между субъектами, становится важным условием осуществления аутопойезиса в экономическом пространстве, поскольку сама по себе система, какой бы сложной она ни была, не может в полном объеме выполнять задачи своего саморазвития и своей самоорганизации в изменяющейся внешней среде, нуждаясь в идеях, проектах, процессах сознательных изменений, обеспечиваемых действующими в ней субъектами.

Развивая представленные выше положения, сформулируем вывод о том, что синтез системной самоорганизации и деятельности – это общая основа развития позиционированной в пространстве экономической системы, а значит, и преобразования, расширения, дифференциации и обновления самого экономического пространства в историческом аспекте. Вместе с тем, укажем на опасность недооценки роли преобразующей деятельности в развитии пространственных социальных и экономических систем. Критически оценивая концепцию Н. Лумана, отметим, что автор исходит из того, что общество как система не статично, оно постоянно изменяется и развивается. Соответственно, эволюция социума, прежде всего, характеризуется усилением его дифференциации. Анализируя указанный процесс, Н. Луман выделяет сегментарную и несегментарную дифференциацию. Сегментарная дифференциация означает разделение общества на элементы, выполняющие идентичные функции. Несегментарная дифференциация предполагает выделение элементов, обладающих различными функциями, при этом она может быть иерархической или функциональной. Как связаны между собой эти процессы? Развиваясь, общество последовательно проходит этапы сегментарной, иерархической и функциональной дифференциации. Применяя критерий доминирования определенного типа дифференциации, указанный автор выделил три типа общества: архаическое племенное; региональное; глобальное общество[71].

Отметим оригинальную научную идею смены типов общества на основе смены типов процесса дифференциации. Вместе с тем, Н. Луман фокусируется на значении процесса дифференциации и абстрагируется от ее конкретной обусловленности, от тех процессов, которые запускают дифференциацию. Основой самоизменения пространственных систем общества является отнюдь не дифференциация, а, в первую очередь, технологические, информационные, квалификационные сдвиги в данных системах, изменяющие их протяженность, конфигурацию, позиции центра и периферии, наполнение отдельных пространственных зон и др. Благодаря указанным сдвигам, в экономическом пространстве инициируется определенная преобразующая деятельность, запускаются изменения. Система «сама по себе», без импульсов преобразований, порожденных ее субъектами, опираясь лишь на собственные внутренние коммуникации, осуществить различного рода дифференциации не в состоянии. В противном случае она была бы живым и деятельным субъектом, что невозможно.

Мы подошли к задаче исследования конкретного содержания экономического пространства, его объектной и субъектной наполненности. Отметим, что в современной научной литературе данная задача практически не ставится и не анализируется. В аутопойетической концепции Н. Лумана социальная система выступает как некий механизм воспроизводства коммуникаций, на основе которых возникают закрытые от внешней среды специализированные, или частные системы. Отметим в данной связи, что хотя общество действительно обеспечивает воспроизводство информации, расширяет каналы и виды коммуникаций, но экономическое пространство, конечно, не сводится к одним только коммуникациям, не заполнено одними лишь информационными потоками. Оно более многообразно, так как включает в себя массу различных объектных элементов, ресурсные базы, множество различных субъектов, вступающих в общественные отношения, присущие этим субъектам интересы и цели, разделяемые ими культурные ценности, потребности и др. Вопрос о содержании экономического пространства тесно связан с такими его свойствами, как формирование и выражение протяженности, конфигурации, симметрии и асимметрии, размерности, зональности и др.

Концепция аутопойезиса выражает эти свойства пространства весьма абстрактно, лишь в том плане, что она формирует границы той или иной частной системы, возникающей в системе общества. Это определенный вклад в исследование экономического пространства, но насколько он существенен? Данная концепция фиксирует результаты процесса дифференциации экономического пространства, раскрывает его связи с движением потоков информации, но практически не затрагивает множество других, не менее важных аспектов исследования экономического пространства: наполненность его субъектным потенциалом, деятельностью, различия между центральными и периферийными зонами, соотношения форм организации пространства с их внешней средой, мера вместимости указанных форм, их идейное и деятельное содержание, объектное богатство пространства, в том числе его ресурсное богатство, регулятивные возможности различных зон экономического пространства и др. Указанное обстоятельство ослабляет анализируемую концепцию, высвечивая ее ограниченность.

Сформулируем важный вывод, к которому подводит анализ рассматриваемой концепции, – рамки пространства какой-либо частной системы устанавливаются не ее субъектами на основе их деловых и других взаимодействий, но именно самой системой, ее самоорганизацией. Поэтому основные контуры ее экономического пространства – его плотность и насыщенность, его собственный масштаб и др. – устанавливаются в результате создания общей организационной формы пространства, как условия, в которых осуществляются жизнедеятельность и общение субъектов. Существенный вклад в разработку соответствующих аспектов исследования экономического пространства внесли работы в области региональной и пространственной экономики.

На этом направлении исследований были получены значимые результаты, относящиеся к раскрытию внутренней «ткани» экономического пространства. Выделим среди них вывод, к которому пришел П. Минакир: существуют определенные «сгустки» экономической деятельности, возникающие в зонах пространства, которые оптимальны для осуществления ее с географической, климатической, ресурсной точек зрения и обладают комплексом соответствующих условий. В данном отношении экономическое пространство сродни космическому пространству, а силы хозяйственного притяжения – силам гравитации, потому что, подобно звездам, где высокая плотность материи создает гравитационные ловушки, в общественно-хозяйственной жизни возникают своего рода «звездные» зоны, или пространственные экономические «сгустки», относящиеся к разным территориям или странам, которые обладают высокой силой хозяйственного притяжения, создавая устойчивые пространственные подсистемы.

В таких «звездных» зонах возникают взаимосвязанные эффекты: чем лучше в них условия для развития определенной деятельности, тем выше в общем случае ее плотность, соответственно, тем сильнее квазигравитационный эффект притяжения данным пространственным «сгустком» экономических субъектов, которых привлекают сюда возможность извлечь известный эффект масштаба и сопутствующие ему агломерационные эффекты, обусловленные наличием развитой инфраструктуры. В итоге плотность деятельности в «сгустке» экономического пространства еще больше возрастает. Если вернуться к сопоставлению космического и экономического пространства, то в первом случае чрезмерное нарастание плотности звезд приводит к взрыву и перераспределению массы и энергии в пространстве, а во втором случае чрезмерное нарастание плотности экономической деятельности приводит к ухудшению условий деятельности в пространственном «сгустке» и к аналогу взрыва, то есть к переносу части активности в зоны меньшей плотности и сравнительно меньшей конкуренции, где проще обеспечить устойчивое развития своего дела.

Возникает естественный вопрос – что является в случае пространственных экономических систем конкретным аналогом гравитационных сил, определяющим пределы пространственной концентрации субъектов различных видов деятельности, а также задающим направления и закономерности их взаимодействий и хозяйственной мобильности? П. Минакир отвечает на данный вопрос следующим образом: роль такого аналога гравитационных сил играют монетарная и институциональная системы[72]. В дальнейшем мы вернемся к оценке приведенного положения, а пока сфокусируемся на ключевой идее П. Минакира о пространственных «сгустках» деятельности, оценивая ее в контексте проблемы аутопойезиса.

Рассматривая идею пространственных «сгустков» деятельности, отметим, что она фактически подтверждает и развивает концепцию аутопойезиса экономического пространства, когда раскрывает воздействие его организации на интенсивность экономической деятельности: при достижении некоторой предельной плотности пространства происходит ухудшение условий деятельности, что ведет к «разгрузке» пространства и перераспределению ресурсов, капитала, человеческого фактора между его зонами. Благодаря такой идее раскрывается еще одна функция аутопойезиса: формирование и поддержание некоторого оптимального отношения между формой экономического пространства и необходимой для этой формы интенсивностью экономической деятельности; фактически, мы выходим здесь на меру отношения пространства и времени. Указанное обстоятельство дополнительно актуализирует необходимость исследования связи между экономическими пространством и временем, то есть исследования пространственно-временного континуума в экономике, который у Н. Лумана оказывается за пределами рассмотрения.

Развивая приведенные выше положения, сформулируем гипотезу: правомерно предположить, что не только информация и коммуникации, но и время является условием и фактором изменения экономического пространства, что особенно выпукло проявляется в плане выработки целей и ориентиров, а также сохранения необходимого уровня производительности общественного труда, который является показателем уровня освоения экономического пространства и экономического времени, то есть уровня развития континуума экономической деятельности. Регулирование пространства через время (что лишь частично выражается в коммуникациях) открывает значение свободы экономической деятельности в объективной заданности организации экономического пространства. Здесь возникает диалектическое отношение необходимости (изначально данные собственные свойства пространства) и свободы (экономическая деятельность субъекта), в соответствии с которым свобода является не отрицанием хозяйственной необходимости, а способом ее адекватного освоения и реализации. Это значит, что применительно к экономическому пространству проявление свободы людей заключается в преобразовании условий и контуров пространства, изменении его ведущих свойств, которые субъекты осуществляют в своей экономической деятельности.

Концепция аутопойезиса является продуктивной для исследования экономического пространства еще и в том отношении, что она раскрывает его субстанциальный статус (статус существования) не только в содержательном, но и в регулятивном аспекте. Правомерен вывод о том, что экономическое пространство существует одновременно и как субстанция, и как отношение, что обусловливает необходимость применения субстанциального и реляционного подходов. Если аутопойезис раскрывает именно субстанциальные свойства пространства, поскольку они существуют как основные условия его функционирования, то деятельное существование субъектов, преобразующих это пространство, становится основанием для его реляционной трактовки. Для феномена экономического пространства это означает его внутреннее «раздвоение»: бытие такого пространства самого по себе как универсального способа оформления любой реальности на основе механизма аутопойезиса есть одновременно и необходимое условие для конкретных действий и отношений, которые осуществляются субъектами экономики.

Итак, пространство может обнаружить само себя как объективную реальность лишь посредством «своего иного» – содержания, которое в нем сформировано и представлено, но это содержание, в свою очередь, приобретает свою определенность, конкретность лишь в контексте того, что оно уже «оформлено» пространством. Эту диалектику содержания и формы в экономическом пространстве необходимо принять и реализовать соответствующие методологические принципы его диалектического исследования, что позволяет освободить такое исследование от двух взаимосвязанных крайностей: излишнего системного «объективизма» и волюнтаристского субъективизма, вырастающего на основе признания «полной свободы» преобразующей деятельности, наполняющей экономическое пространство.

В данном разделе работы мы попытались связать идеи о необходимости учитывать два уровня организации экономического пространства и о возможности применения к его исследованию принципа аутопойезиса. Полученные нами результаты далеко не исчерпывают всей полноты обозначенной в этом разделе проблемы соотношения различных сторон в функционировании и развитии экономического пространства, взаимодействия в нем объектного и субъектного начал, виртуальных и реальных процессов и результатов деятельности. Вместе с тем, такие результаты привели нас к постановке следующей задачи предпринятого исследования – задачи раскрытия культуры экономического пространства.