Категория «экономическое пространство» справедливо претендует на одну из фундаментальных позиций в экономической теории, так как на ее основе складываются многие более конкретные категории, описывающие различные отношения системы экономики. Правомерно сформулировать вывод о том, что данная категория выступает в качестве своеобразного «определителя» производных от нее категорий, формируя способ их теоретического представления.
Любой феномен, изучаемый экономической теорией, так или иначе, прописан в экономическом пространстве. Именно поэтому для данной науки важно выявление тех методологических средств, которые позволяют сформировать понимание самого экономического пространства. Здесь срабатывает хорошо известное правило – наиболее фундаментальные категории трудно поддаются разработке. С учетом указанного обстоятельства мы уделим особое внимание ранее рассмотренным методологическим принципам целостности, объективности и рациональности, позволяющим осуществить глубокую разработку экономического пространства и выстраивающим координаты, позволяющие рассматривать данное пространство в контексте предметной области экономической теории.
Необходимо подчеркнуть, что интересующее нас экономическое пространство имеет статус, который возвышается над статусом обычных категорий экономической теории. Перед нами категория, которая возникает и движется на уровне онтологии, принадлежит к полю философии, включена в структуру бытия. Пространство, как и время, пронизывает все слои и уровни бытия – от явлений природы до социума, личности и культуры. Для системы экономики пространство не является ее собственным «продуктом»: оно не конструируется как собственно экономический феномен, а изначально присуще всем формам экономической реальности. Поэтому пространство – философская и вместе с тем экономическая категория, которая выражает взаимодействие (переплетение) общего и особенного. Именно теснейшая связь с общим является условием видения особенностей экономического пространства, в котором общее позволяет раскрыть специфику особенного.
Развивая приведенные выше положения, сформулируем вывод о том, что исследование категории «экономическое пространство» предполагает использование диалектического метода, который тесно связан с ранее рассмотренными нами принципами целостности, объективности и рациональности. Так, принцип целостности выражается в диалектическом подходе как необходимость всестороннего рассмотрения предмета, то есть его конкретизация; принцип объективности выявляется в единстве связей общего состояния и особенного бытия предмета; наконец, принцип рациональности раскрывает собственное движение категорий, выражающее диалектическую логику, в которой осуществляется экономическая деятельность, взаимосвязи субъектного и объектного в экономической системе.
Рассмотрение современных подходов к исследованию экономического пространства выявляет их общий проблемный узел – рассмотрение данного пространства как понятия, равнозначного другим понятиям экономической науки. Отсюда – затруднение с раскрытием и обоснованием сущности экономического пространства, которая – как фактическое выражение особенного, а не общего – конкурирует с другими аналогичными подходами. В целом, стремление раскрыть особенности пространства на основе свойств самой экономики показывает, что здесь можно получить лишь частичное знание об экономическом пространстве. И применение различных подходов, которые выявляют разные «срезы» и особенности экономического пространства, не приводит к раскрытию его сущности, так как само существование экономического пространства по отношению к его философско-онтологическому категориальному статусу является частичным. Но связь экономического пространства с его философски-онтологическим определением может помочь выявить его особенности, если реализовать возможности диалектического метода (диалектику общего и особенного).
Мы исходим из того, что в самоорганизующейся среде экономической системы – пространстве – взаимодействуют экономические субъекты. Это открывает необходимость прояснения связи между пространством и экономической деятельностью. Существующие исследования экономического пространства, как правило, недооценивают эту связь, сосредотачиваясь преимущественно на характере деятельности в нем, либо учитывая его лишь в контексте пассивного размещения экономической инфраструктуры.
В современных условиях очевидна методологическая некорректность такой недооценки. В самом деле, если согласиться с тем, что в экономическом пространстве происходит объективный процесс системной самоорганизации общественно-хозяйственной жизни, то ресурсный, информационный, коммуникационный и другие подходы к анализу данного пространства с учетом активности его субъектов являются недостаточными, так как упрощают особенности протекания экономических явлений в нем и ограничиваются частными оценками каких-то отдельных аспектов связи между ним и осуществляемой в нем экономической деятельностью. Приведем более детализированную аргументацию.
Так, представители информационного подхода к исследованию экономического пространства признают, что оно формируется информационными потоками, в то же время делают акцент на активности действующих в нем экономических агентов, которые, отбирая информацию, необходимую для их деятельности и общения, устанавливают информационные основы для своего взаимодействия, что и составляет в итоге экономическое пространство[47]. Мы сталкиваемся здесь со сведением экономического пространства к тому, что его наполняет, к результатам деятельности группы субъектов, что существенно редуцирует представление о данном пространстве. На деле формирование пространства информационными потоками, его «сетевое структурирование» является вовсе не функцией ряда субъектов, а проявлением системной самоорганизации самого пространства. Для того чтобы возникло отношение экономических субъектов к информационным потокам, такие потоки должны существовать как исходные условия деятельности и общения субъектов, что не принимается во внимание.
Несостоятельным является и аргумент, что именно субъекты отбирают информацию, необходимую для их деятельности и общения. В данном случае предполагается позиция полной рациональности, согласно которой субъекты знают не только содержание информационных потоков, но и такое их соотношение, которое обеспечивает устойчивое взаимодействие между субъектами. Именно такое предварительное знание (а не только системная адаптация субъектов к изменяющимся условиям) позволяет осуществлять оптимизацию информационных связей как основу формирования экономического пространства. Но современная экономическая практика показывает, что максимальная или полная рационализация экономической деятельности в информационной среде оказывается невозможной из-за ее избыточности и непрозрачности для экономических субъектов.
Поэтому основой для решения данной проблемы может стать допущение того, что информационный «срез» формирования экономического пространства выражает отношение между системой экономики и коммуникационными процессами (деятельностью). Признание этого сразу восстанавливает реальные границы между объективно стихийным развертыванием информационных потоков и их осознанием как проявление пространства.
Процессный подход в исследовании этого пространства, который развивает в своих работах О. Бияков, также опирается на идею конструирования экономического пространства экономическими субъектами. Указанный автор считает, что в основе экономического пространства лежит система отношений между субъектами, реализующими частные экономические процессы, и субъектом совокупного экономического процесса (V-процессом) по формированию ожидаемых результатов их деятельности. К элементам, образующим экономическое пространство, автор относит: совокупный экономический процесс, экономическое время, экономическую конкуренцию[48].
Продвижение в механизме конструирования пространства у данного автора связано с наметившимся выходом за рамки взаимосвязей конкретных субъектов, – выходом, который дополнительно вводит в данный процесс особую организующую форму – «совокупный экономический субъект», который существует параллельно деятельности конкретных (или частных) субъектов. Получается, что этот совокупный субъект необходим для частных субъектов как совокупность особых условий, которые они сами создать не могут, а лишь существуют и действуют в рамках этих условий. Действительно, экономический процесс, который развертывается в своем собственном времени и предполагает отношение конкуренции как основное, ведущее, не формируется конкретными субъектами «с нуля»: он уже сформирован, и это позволяет установить отношение к нему субъектов.
Но субъект совокупного экономического процесса на деле оказывается системным субъектом, который формирует указанные выше элементы экономического пространства, опираясь при этом на свою самоорганизацию. Благодаря такой самоорганизации, экономическое пространство обретает свою собственную продуктивность, что соответствует его конструктивно-регулятивной функции. Данная функция отнесена О. Бияковым к разряду субъектных, поскольку она вносит в экономическое пространство определенные субъектами нормы, стандарты и правила, фактически связывая в нем воедино системную и деятельностную стороны.
Отметим, что, определяя указанные выше характеристики пространства субъектными, О. Бияков придерживается деятельностного принципа исследования, хотя и сталкивается при этом с трудностями при объяснении формирования субъекта совокупного экономического процесса. Ведь еще со времен Г. Гегеля философия исходит из тезиса, что субъект существует лишь в соотношении (в связи) со своим системно организованным объектным воплощением, или «объективацией». Уже в средневековой философии Бог как субъект творения обязательно существует вместе с результатами творчества – объектами живой и неживой природы. В этих результатах раскрываются свойства субъекта творения, противоположные свойствам созданной им объективной реальности. Сама концепция деятельности как раз опирается на соотношение, или, другими словами, неразрывную связь субъекта и объекта, в котором объект является естественным ограничением (определением) субъекта, а последний – причиной или источником изменений объекта.
Формы мышления, свойственные средневековой философии, казалось бы, очень далеки от заявленной нами научной проблемы. Однако эти формы воплощают в себе принцип единства системного и деятельностного аспектов экономического пространства. Именно в таком единстве – источник активности этого пространства, который питает происходящую в нем деятельность и, вместе с тем, направляет ее в определенные рамки, то есть косвенно регулирует. Активность пространства реализуется через изменения, вносимые действующими в нем экономическими субъектами, которые преобразуют его структуру, насыщают его своими экономическими отношениями, социально-культурными и этическими нормами, ценностями, смыслами. Благодаря им, экономическое пространство приобретает конкретные социально-исторические характеристики, окрашивается в определенные социально-культурные цвета, формирует в себе специфические общественные потребности, создает статусные позиции, которые выходят за рамки хозяйственной жизни и выражают то, что обозначается понятием «дух времени», то есть выражают организацию пространства эпохи. Отметим, что продуктивная функция экономического пространства обеспечивается единством двух его противоположностей – объектной и субъектной сторон.
Эта насыщенность экономического пространства различными объектными и субъектными элементами, а также наличие в нем потенциала системной самоорганизации и потенциала спонтанных изменений обусловливают бытие такого пространства в качестве среды протекания совокупности рациональных и иррациональных процессов, выявление в нем «бурлящего потока проблем», которые часто выходят за рамки возможностей их осознания субъектами, действующими в нем. Экономическое пространство существует как чередование состояний устойчивости и неустойчивости системы экономики, как готовность к «упаковке», согласованию и встраиванию в него новых экономических содержаний и отношений (аутопойезис), с одной стороны. С другой стороны, данное пространство существует как регулярное нарушение установленного порядка со стороны субъектов, которые создают элементы новой экономической среды, постоянно выходящие за рамки уже существующего порядка. В таком выходе за рамки уже существующего порядка проявляются свобода и творчество самих участников экономической деятельности, то есть реализуется их субъектность.
Обобщая приведенные выше положения, сформулируем вывод о том, что в экономическом пространстве постоянно противостоят друг другу два его фундаментальных начала – ставшее, относительно завершенное содержание (системная устойчивость и определенность), с одной стороны, и его преодоление в целях и ценностях экономических субъектов, в их потребностях и интересах, с другой стороны. Налицо двойственность самой основы экономического пространства.
Важным проявлением этой двойственности основы экономического пространства является его онтологическая функция, обеспечивающая «оформление» содержания пространства, выявление его качественной определенности. Другими словами, пространство реализует такой «алгоритм», который в хаотической среде взаимодействий и переплетений обеспечивает формирование структуры реальности. Это свойство экономического пространства проявляется как его постоянное воздействие на собственное содержание в качестве способа существования данного пространства.
Выше мы выделили существенную особенность экономического пространства, которую правомерно отнести к его субстанциальности – существованию как бы «вне» конкретных событий и процессов в виде особого «закона организации», или особой функции, лежащей в основе возникновения систем, или перехода неравновесных и необратимых хаотических процессов в состояние самоорганизации с возникающим в системном образовании «порядком» (синергетика). Это свойство экономического пространства предваряет, то есть существует «до» тех конкретных содержаний, которые данное пространство «оформляет», и может рассматриваться как фундаментальная – вместе со временем – устойчивая характеристика общественно-хозяйственной жизни.
Отсюда следует вывод о том, что субъекты, которые взаимодействуют в экономическом пространстве, осваивают его существующее организованное содержание, изменяют его элементы, преобразуя и распределяя их в соответствии со своими потребностями, имущественными интересами, внутренними возможностями, выдвигаемыми целями. Это означает, что для субъектов пространство является не просто безразличным местом, в котором размещены экономические ресурсы, процессы, результаты, связи и др. Такое место готово к размещению конкретных ресурсов, определенных видов деятельности, пакетов данных, элементов инфраструктуры, результатов общественного труда, то есть оно отнюдь не безразлично к тому, чем мы пытаемся его наполнить. Экономическое пространство обеспечивает активность текущей в нем общественно-хозяйственной жизни, причем содержит в себе некий предел, за которым такая активность становится неосуществимой. Избыточная активность как бы выталкивается из экономического пространства.
Эта внутренняя мера активности, которая возникает на основе оформляющей функции пространства, обеспечивает устойчивость его содержания, связанную с его качественными особенностями. Известно, что границу роста производительности труда задает время производства, которое объективно определяет темпы роста указанной производительности и не может быть объектом произвольной манипуляции, как бы ни хотели экономические субъекты максимально изменить существующую экономическую реальность в направлении роста ее эффективности. Аналогичной границей (мерой) роста активности выступает способ организации экономического пространства. Если в рамках такого способа возникают результаты активной деятельности субъектов, которые не вписываются в ритм, диктуемый организацией пространства, выходят за рамки возможностей их пространственного освоения, то эти результаты выталкиваются за пределы данной организации экономического пространства, не включаются в процессы, которые протекают в данном пространстве, не участвуют в его обновлении и развитии, не становятся проводниками формирующихся здесь новых связей. Этот сложный процесс освоения пространством результатов человеческой деятельности раскрывается на основе механизма аутопойезиса, который будет рассмотрен ниже.
Указанные выше особенности экономического пространства выражают его статус как категории, не только раскрывающей конкретные его свойства, выраженные и понятиях и исследуемые в современных концепциях экономического пространства, но и выстраивающей систему понятий и связей самой экономической теории, в которой, при любых заявленных проблемах, которые она рассматривает, необходимым требованием остается системная связь понятий, основанная на выделенных принципах объективности, целостности и рациональности.
Почему же категория «экономическое пространство» является одной из фундаментальных и системообразующих категорий, определяющих связи и общее состояние поля экономической теории?
Любая теория, экономическая не является здесь исключением, существует как система связанных понятий, в которой заданы некоторые внутренние детерминанты – категории, которые предопределяют ее строение, внутренние связи, характер развития, закономерности, действующие в ее поле, и др. Они способны реагировать на изменения во внешней среде теории, проявляющиеся в виде потоков новых данных. Например, формирование информационной экономики в современном обществе предполагает воздействие на развитие экономической теории потоков новых данных, порожденных фактором информации. Соответственно, перед указанной теорией встала проблема отражения в ней фактора информации, позиционирования его в поле теории, определения положения понятия информации по отношению к другим понятиям, образующим данную теоретическую систему. Новое понятие входит в пространство экономической теории и обустраивается в нем, что находит проявление в категориальных взаимодействиях, изменениях ряда прежних представлений, преобразовании всего пространства экономической теории.
Указанный выше процесс прослеживает Т. Стоуньер, который приходит к выводу, что крупнейшая эвристическая проблема, стоящая перед современной экономической наукой, – качественно оценить и определить воздействие фактора информации на систему экономики и представить этот весьма значимый в современных условиях фактор в категориальной форме. В современной, пронизанной потоками информации экономике хозяйственная деятельность определяется деятельностью в области поиска, извлечения, обмена, передачи и конечного использования полезной информации ради того, чтобы сделать все другие виды деятельности более эффективными и тем самым создать более значимое по качественной и количественной оценке богатство. При этом фактором легитимации здесь выступает наличное знание[49].
Следует согласиться с указанным автором в том, что качественная оценка воздействия фактора информации и представление его в категориальной форме назрело. Именно отсутствие соответствующих категориальных форм в условиях нарастающего влияния потоков информации на экономическую практику приводит к кризису соответствующей теоретической модели системы экономики, что находит отражение в суждениях многих исследователей. Так, В. Колпаков выделяет следующие признаки кризиса современной экономической науки:
• кризис научности, то есть соответствия фактам ее опыта, в том числе и определенной области своей фактичности;
• кризис в понимании субъекта экономической деятельности;
• неспособность экономической науки объяснить новые реальности, такие как глобализация капитализма, изменения в характере труда и мотиваций, ослабление влияния западных моделей, новые экономические мотивации капитализма в Азии, посткоммунистическая стагнация и др.;
• разрыв не только с повседневным миром людей, но и с обществом, ее обособление и уход от осмысления глубоких мировоззренческих проблем экономики, эконометризм современной науки;
• господство натуралистической исследовательской программы и неиспользование экспертных возможностей, вытекающих из взаимодействия с культуроцентристской программой и экономическим знанием, возникшим вне традиционного;
• идеологизация экономических теорий, примером чему стали теория и практика современного неолиберализма;
• слабый теоретический интерес к реальному, жизненному опыту экономики, повседневной хозяйственной жизни людей, хотя именно этот опыт питает процесс развития экономической теории[50].
В этих кризисных признаках, как представляется, основным можно считать неспособность экономической теории объяснить новые реалии, так как остаются не введенными в научный оборот или не раскрытыми те новые категории, которые, представляя указанные реалии, должны преобразовать поле развития экономической теории, обогатить и реструктурировать систему понятий, представляющих его содержание. Поэтому кризис современной экономической науки есть, прежде всего, кризис экономической теории, ее методологии. Именно в методологическом плане возникают основные сложности в понимании содержания теории, ее предмета, метода, прикладных возможностей. Существующая экономическая теория затрудняется в извлечении нового категориального содержания в процессе разработки ее динамично изменяющегося объекта, неоправданно консервативными остаются представления о ее предмете.
Исследуя эту кризисную ситуацию, В. Радаев отмечает, что «вызовы экономической теории… связаны с «текучим» состоянием современного мира. Текучим не в смысле обычных каких-либо изменений, происходящих всегда в процессе эволюции, но в смысле грядущего «перетекания» его в иное качественное состояние…» (курсив мой. – С.Н.) Ясно обозначился отрыв существующих экономических моделей от качественно изменившейся реальности. И поскольку «экономическая… теория по самому своему характеру… есть системное представление о функционировании хозяйства», то суть возникшей проблемы выражается в «несовпадении преобладающих реальных тенденций в экономике и преобладающего состояния экономической теории на рубеже тысячелетий»[51].
Экономическая теория, таким образом, призвана перестроиться, чтобы преодолеть возникший барьер, то есть создать новую концептуальную модель, позволяющую успешно исследовать модификации своего предмета – изменившиеся условия функционирования субъектов в новом экономическом пространстве, а также – новые статус и формы функционирования этих субъектов, возникшие в устанавливающемся постиндустриальном обществе. Она должна как бы вновь обрести свой изменившийся предмет. Г. Григорян в этой связи справедливо отмечает, что существует глубокий разрыв между новой общественной практикой и пытающейся остаться в прежнем состоянии экономической теорией. Последняя находится в столь кризисном состоянии, что потеряла решающую для науки способность определяться в своем предмете исследования[52].
Одним из базовых направлений в формировании предмета современной экономической теории является уточнение характеристик основного участника экономической деятельности – «человека экономического». Учет новых способов существования субъектов в системе экономики, которые уже не сводятся к традиционному рыночному существованию, обусловил появление и утверждение институционального подхода, в котором ряд функций, ранее относившихся к субъектам, начинают относить к институтам. Г. Сорвина, разрабатывая основные идеи данного подхода, приходит к выводу о том, что суть экономического процесса выражается с помощью таких понятий, как изменения, развитие, конфликты и др. При этом особое значение придается влиянию технологических изменений на структурную организацию и устойчивое функционирование экономической системы. Т. Веблен и его последователи, исходя из результатов анализа изменений в системе экономики, поставили в центр своей теоретической системы категорию «институт» и придали ей функции, весьма близкие к функциям участников экономики. Институты, являющиеся ключевыми элементами культуры, созданной обществом, предоставляют важную поддержку, с помощью которой люди организуют, ведут и контролируют свое индивидуальное и общественное поведение, направленное на удовлетворение их потребностей. Институты, как и элементы культурной среды, видоизменяются в ответ на перемены в области науки и технологии[53].
Обобщая приведенные выше положения, сформулируем вывод о том, что институты берут на себя функции поддержки и активного регулирования деятельности и форм поведения участников системы экономики. Благодаря им разрешается противоречие между рациональностью рынка на основе его устойчивости (представление о такой рациональности сложилось в рамках монетаризма), с одной стороны, и необходимостью постоянно подрывать указанную устойчивость в ходе изменений самого рынка в результате воздействия новых факторов развития материального производства, с другой стороны. Именно через воздействие институтов оказывается возможным сохранение рыночной конкуренции и свободы экономических субъектов в динамично изменяющихся условиях. Указанная свобода теперь уже не сводится к свободе выбора форм поведения, а дополняется с учетом выбора субъектами своих институциональных связей, вхождения их в состав организаций, пространственных структур, без которых теперь не обходится современное развитие рынка. Другими словами, свобода экономических субъектов в настоящее время опосредована изменяющейся рыночной средой и новыми организационными структурами.
Институционализм привносит в поле развития экономической теории качественно новые представления о базовых категориях данной науки, что приводит к ее глубокому преобразованию и опровержению ряда ее постулатов, например, постулатов о том, что для рынка характерно состояние равновесия, что рынок обеспечивает некоторую гармонию экономических интересов и др. Рынок в глазах сторонников институционализма качественно изменяется и теряет функцию нейтрального для системы общества распределения имеющихся ресурсов, становясь сложным социальным институтом, претерпевающим глубокие изменения в ходе развития современного капитализма вместе со всей системой институтов. Это – подлинная революция в поле развития экономической теории.
Добавим к этому включение системы экономики в состав более масштабной и сложной системы общества, то есть встраивание экономической теории в систему развивающегося общества. Институционалисты, разумеется, признают важность анализа рынка и не отказываются от представления о рыночной системе, но они оценивают ее как часть более сложной социально-экономической системы, в которую входят институты, обеспечивающие ее развитие. Изучению указанной сложной системы придается особое значение, поскольку невозможно адекватно представить любые рыночные процессы в абстракции от их включения в сложные и разветвленные социальные связи, что означает коренной поворот от традиций неоклассического направления в экономической теории. По мнению сторонников институциональной теории, экономическая теория изучает рынок как социальный процесс, отражающий характер распределения доходов, социальные привычки, потребности, влияние социального окружения, давление рекламы и т. д.[54]
Благодаря институциональному вкладу в развитие экономической теории, в ее поле открываются новые связи общества и экономики: институты, с одной стороны, «проникают» в экономическую среду и начинают ее регулировать как общая для самого общества организационная форма, в которую встраиваются экономические процессы. Но институты существуют и вне системы экономики, чему мы обязаны, в первую очередь, государству. Здесь возникает феномен реставрации, видимость возвращения к идеям Т. Гоббса, изложенным в его работе «Левиафан». Т. Гоббс настаивал на том, что возникновение государства в результате общественного договора, посредством которого государь (глава государства) получает неограниченную власть, является благом для граждан, поскольку государство оказывается способным предотвратить возвращение к изначальному естественному состоянию общества – войне «всех против всех», используя для такого предотвращения установление жестких законов, регулирующих жизнь граждан. Подозрение, что государственное регулирование уничтожает экономическую свободу современного человека, стало краеугольным камнем критики любых вариантов институционализма сторонниками либерализма. Однако не следует забывать о том, что лозунг «свобода есть высшая ценность» в его крайних проявлениях зачастую приводит к скатыванию общества в пропасть войны «всех против всех» и возвращению на давно пройденные исторические позиции, что Россия в полной мере ощутила в 90-х гг. ХХ века.
Дальнейшее развитие институционального подхода, во многом, определялось усилением его критики со стороны представителей современного неоклассицизма. Закономерным ответом сторонников институционального подхода стал анализ институционального выбора как экономического решения, обусловливающего рациональное размещение ресурсов наряду с другими возможностями. Если альтернативные институциональные структуры в рыночной экономике имеют одинаковые издержки производства и обеспечивают равные объемы производства продуктов, то оптимальной структурой становится та, которая обеспечивает минимальные транзакционные издержки[55]. В применении критерия минимизации транзакционных издержек реализуется идея тесной связи между экономическим поведением и организационными структурами: поведение экономических субъектов при этом регулируется не их личными интересами, а совершенно иным, отделенным от них объективным обстоятельством – качеством самих организационных структур, то есть их требованиями по отношению к своим участникам.
Реальное изменение роли и статуса субъектов рыночных отношений, которое становится очевидным уже во второй половине ХХ века, экономистами-теоретиками осознается как изменение самих рыночных механизмов. Так, Ф. Перру, рассматривая особенности современного рынка, приходит к выводу о том, что механизм свободной конкуренции уже не выполняет ранее присущей ему роли главного регулятора рыночного равновесия, поскольку сам рынок функционально и структурно глубоко преобразован монополиями и вмешательством других институтов. Экономические субъекты, будь то индивиды или организации, уже не обособлены, а тесно связаны между собой асиметричными отношениями, которые регулируются государством и обществом. Поэтому они уже не пассивно воспринимают рыночные императивы, но стремятся к их осознанию и формированию и последовательной реализации необходимой для их развития экономической стратегии. Современная рыночная экономика стала миром фирм, которые господствуют, и фирм, которые подчиняются, таковы новые реалии. Исходя из указанных реалий, необходимо строить новую систему теоретико-экономического знания. Определим ее ориентиры. Во-первых, весьма отчетливо вырисовывается некий рубеж, достигнутый зарубежной экономической теорией в решении проблемы человека как участника рыночной среды. Теперь функцию субъекта выполняют не конкретные индивиды, и даже не институты, но организации, корпорации[56]. Поведение индивидов оказывается подчиненным корпоративной этике, корпоративным интересам, то есть фирме как синтезу индивида и организации – особому интегрированному в форме корпорации экономическому субъекту. И хотя это отчетливо не формулируется в поле развития экономической теории, но становится началом синтеза – своеобразным разрешением противоречия между неоклассицизмом и институциональным направлением, что находит свое отражение и в экономической теории.
Так, в 80–90-е годы ХХ века в ее поле сформировался своеобразный продукт: синтез неоклассики и институционального направления, абстрактной теории и прикладных разработок, при этом из неоклассической теории для такого синтеза была отобрана концепция выбора и стимулов деятельности в пространстве рынка, а из институционального направления – концепция институтов и их развития как важнейшего условия эффективного функционирования системы экономики. В итоге сложилось представление о том, что институциональная структура общества (новое представление о макроэкономике) призвана создавать (и особую проблему составляет, насколько она справляется с этой задачей) систему стимулов эффективной деятельности индивидов и организаций (новое синтетическое представление о микроэкономике)[57].
Но каким образом этот синтез может осуществляться? Ведь сами институты – это, казалось бы, факторы сугубо внешнего воздействия на экономический процесс. Как же они могут стать его внутренними проводниками и регуляторами? Здесь в контексте анализа открывается новый уровень связи между индивидами и институтом, предложенный и раскрытый в работах Д. Норта. Указанный автор приходит к выводу о том, что сила микроэкономической теории состоит в том, что она исходит из положения об индивидуальном человеческом поведении как основе деятельности и активности в системе экономики. Именно отдельные люди своим поведением создают и изменяют институты; поэтому экономическая теория должна начинаться с констатации индивида, его потребностей, поведения, возможностей и др. Вместе с тем, ограничения, накладываемые институтами на индивидуальный выбор, оказывают сильное влияние на отдельных людей. Поэтому соединение индивидуального выбора с ограничениями, которые налагаются институтами на весь перечень возможностей выбора, является очень важным шагом в сторону интегрального социального анализа[58].
Институты, таким образом, выступают конкретным пространством экономического поведения индивидов, из взаимодействий которых вырастает организация (фирма) как субъект экономической деятельности. Но как сами индивиды адаптируются к этому экономическому пространству и вместе с тем развивают его? Д. Норт считает, что это происходит через обучение – освоение индивидами некоторых идеологических принципов и требований, принятых в данном институте. Он приходит к следующему выводу: развитие институтов опосредствовано процессом подготовки, обучения соответствующих людей, в противном случае институты не будут сформированы и реализованы на деле. Поэтому конкретные убеждения, разделяемые отдельными людьми, их группами и сообществами, определяющие их социально-экономический выбор и модели поведения, складываются в результате их непрерывного и эффективного обучения, которое не только охватывает их жизни на всем протяжении, связывая целые поколения, но и воплощается в их потенциале, обеспечивает его приращение, создавая растущую силу индивидов, групп, сообществ, накапливаясь с течением времени и переходя от предшествующего поколения к последующему посредством существующей в данном обществе культуры, включая сюда и особую корпоративную культуру[59].
Обобщим приведенные выше положения. Суть предлагаемого Д. Нортом подхода – последовательное формирование «человека корпоративного», действующего по принципам корпоративной этики и исходящего из приоритетности корпоративных интересов над интересами отдельных людей, что может быть обозначено как стремление к «гармонизации» частных интересов и формированию корпоративного интереса.
Но является ли это реальным решением проблемы – формированием образа или модели современного экономического человека, который соответствует требованиям современного рынка, заданного развитием информационного общества, глобализацией капиталистического пространства экономики? Поскольку в экономической теории образовался некий «вакуум», можно предположить, что и этот вариант внутренней организации системы ее понятий, выстроенный на основе характеристик «человека экономического», оказался не завершенным, поскольку, оставаясь в рамках индустриальной системы, не выявил ведущие детерминанты новой экономики.
Таким образом, необходимым становится введение в систему экономической теории категорий, соответствующих системной субъектной реальности – субъектов экономической деятельности, определяемых не только через формы их собственной активности, но и через системно-объективные характеристики экономического пространства. Тем самым восстанавливается некая «вертикальная» организация экономической системы, в которой ее субъектный состав представлен более адекватно, с участием системных субъектов, что позволяет обеспечить решение более широкого круга задач, в том числе задач исследования устанавливающейся системы экономики постиндустриального общества.
Таковы некоторые аргументы, направленные на обоснование сформулированной нами идеи о том, что исследование экономического пространства на уровне категории, предполагающее реализацию им своей интегрально-детерминирующей функции, позволяет восстанавливать существенные связи экономической теории и ее объекта и предмета, тем самым выводя данную теорию из той кризисной ситуации, в которой она находится в настоящее время. Основой осуществления этой функции экономического пространства является его организационно-распределительная роль в самой системе экономики, которая на основе принципов целостности и объективности может быть отображена в экономической теории.