Краски осени великолепны в середине октября. Мы едем в Саттон, городок в полутора часах езды от Монреаля. Макс ведет машину медленно, потому что знает, как я люблю это время в году. Спешить нам все равно некуда. Макс подпевает хиту Сэма, который передают по радио, его правая рука лежит на моем колене.

После возвращения из рыбацкого домика мы парим на каком-то облаке счастья. В то же время облако это плотное, конкретное, я знаю, что оно не исчезнет у меня из-под ног, если я на минутку о нем забуду.

Макс отработал последний день на прошлой неделе. Выждав несколько дней после презентации Сэма, он подал Эрику заявление об уходе, и тот проявил полное понимание. Даже предложил Максу остаться на полставки, пока не найдет другую работу, на что тот согласился. А где-то через неделю ему позвонили из микробрассерии в окрестностях Саттона. Они искали кого-то, кто обновил бы их имидж. Максу понравилась перспектива работать на микробрассерию, и между ним и командой сразу проскочила искра.

Он не предложил мне переехать с ним в Саттон. Ни к чему: на новом месте у него будет очень гибкий график, он сможет работать удаленно два-три дня в неделю. Но Макс решил подыскать себе жилье в Саттоне. Поэтому сегодня мы едем смотреть квартиры и студии. Я оценила решение Макса, что на этот раз адаптироваться придется ему, а не мне. Хотя я уже не так привязана к Монреалю, с тех пор как Софи поделилась со мной своими планами.

Через неделю после того, как я вернулась из рыбацкого домика, мы с сестрой вместе пошли есть суши.

– Ты выглядишь счастливой, – заметила она, щедро обмакивая ролл в соевый соус.

– Да. Мы промыли раны. Теперь они заживут.

– Ты рассказала ему про Томаса?

Я просто ответила:

– Мы сказали друг другу все.

– Я чертовски горжусь вами.

Я улыбнулась и отпила глоток сакэ. Софи с озабоченным видом играла палочками.

– Что случилось, сестренка?

– Кларе предложили должность в Доме литературы.

– В Квебеке?

– Да.

– Вау! Это очень круто!

Софи вымученно улыбнулась. Я пристально посмотрела на нее и медленно кивнула.

– Ты уезжаешь с ней, да?

– Да, я бы хотела…

– Почему же ты сомневаешься?

– Ты это серьезно?

– Да.

– Кам… Мы всю жизнь гонялись за своим хвостом, и ты, и я. Хотели сблизиться, не зная толком, как это сделать. Сейчас у меня такое чувство, что мы наконец нашли друг друга. Поэтому перспектива отъезда в Квебек разбивает мне сердце. Потому что отношения с тобой очень важны для меня. С другой стороны, есть Клара, и…

Я накрыла ее руку своей, остановив палочки.

– И тебе хочется быть рядом с ней.

Ее глаза загорелись прекраснейшим на свете огнем. Так смотрит тот, кого поняли. Она повторила:

– И мне хочется быть рядом с ней.

Пару минут мы сидели неподвижно, глядя друг на друга. Наконец я спросила:

– Тебе стало легче оттого, что ты сказала это вслух?

Софи задумалась.

– Гм… В сущности, ты задала мне два вопроса. Первый такой: хотелось ли мне признаться тебе в этом? Пожалуй. Мы уже который месяц ходим вокруг да около. Ты же знаешь, какое это облегчение, когда наконец решаешь нырнуть с головой и довериться жизни. Сказать себе: «На хрен все, я хочу поступить именно так, не важно, выцарапаем ли мы друг другу глаза или останемся вместе до конца своих дней».

Она рассмеялась, и я тоже, потому что прекрасно помнила это чувство.

– А второй вопрос? – спросила я.

– Ты хочешь знать, стало ли легче мне от этого признания?

Я кивнула, немного смутившись. Сестра продолжала:

– Я знаю, ты не имела в виду ничего плохого, когда спросила об этом. Просто… этого ведь всегда ждут, правда? Понимаешь, еще и поэтому мне нравилось жить заграницей: никогда не приходилось ничего никому объяснять. В одном городе я любила одного, в другом второго, а в следующем одновременно двоих. Я могла быть собой без объяснений, без признаний. Я думаю… думаю, что я всегда избегала разговора с папой. Пусть я знала, я знаю, что это никак не отразилось бы на его любви ко мне… Но все равно он пытался бы понять. Вот только понимать нечего. Он же никогда не пытался понять, почему ты любишь Макса. Это так, и все. Я долго завидовала таким людям, как ты, которым не надо объяснять, почему они живут с тем, с кем живут. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Я глубоко вдохнула.

– Да. Да, но нет. Но да.

Софи усмехнулась.

– It’s good enough[23].

– Я счастлива за тебя, Со. И я тебя люблю. Конечно, я буду скучать. Но не хочу, чтобы ты прошла мимо любви. Поезжай в Квебек с Кларой. Я там жила и знаю, какой это прекрасный город, чтобы быть любимой. Ты можешь быть спокойна за нас: мы больше не потеряемся. И потом, какого черта, это же Квебек, а не Африка.

– Да. Обещаю навещать тебя не раз в году.

Мы еще посмеялись, хотя в горле у обеих стоял ком. Нам было грустно, что мы станем видеться реже. И все же мысль, что сестра будет скучать по мне, а я по ней, меня утешала.

Мы въехали в Саттон. Здесь красиво, довольно живописно. Макс ведет меня в микробрассерию, все показывает, как будто проработал здесь всю жизнь. Персонал вежлив, обстановка дружелюбная, а место очаровательно. И есть еще кое-что… какой-то свет, которого не описать. Это подходит Максу. Когда он работал в Квебеке, я видела, что с его способностями он может пойти гораздо дальше. Я ему этого не говорила, не хотела, чтобы он чувствовал себя вынужденным что-то менять ради меня. А потом он получил место в Монреале, и это было слишком. Да, он показал, на что способен, вот только это потребовало столько энергии и времени, что Макс не мог остаться самим собой. Я уверена, что здесь, в этой микробрассерии, он наконец найдет искомое равновесие.

Выйдя на улицу, мы понимаем, что для осмотра первой квартиры еще слишком рано. Чтобы убить время, Макс сворачивает наобум на дорогу, ведущую в лес, где то и дело попадаются шале разных размеров. Зелень еще живой травы смешивается с многоцветьем деревьев, в воздухе пахнет костром. Я искоса смотрю на Макса. Он тихо напевает, покачивая головой в такт музыке. Золотые блики играют в его бороде. Он замечает, что я подсматриваю за ним, и лукаво улыбается. Макс выглядит отдохнувшим, круги под глазами почти исчезли.

Выехав из-за крутого поворота, мы видим великолепное шале из бревен. Окна огромные, совсем новые по сравнению с домом, который выглядит допотопным. Широкая веранда огибает его по всему периметру.

– Какая красота! – не могу удержаться я.

– Вау! – восторгается Макс одновременно со мной.

Он тормозит, и мы замечаем на участке объявление «Продается». Макс останавливается. Машин поблизости нет. Он отстегивает ремень и открывает дверцу.

– Что ты делаешь?

– Пойду взгляну.

Я не хотела выходить из машины, но любопытство берет верх. Макс несколько раз стучит в дверь; ответа нет. Он обходит дом и скрывается за рядом кедров.

– Иди посмотри, какой здесь двор! – кричит он мне.

Я подхожу и оказываюсь в просторном дворе, обсаженном столетними деревьями. Красные и золотые листья устилают землю, хотя на деревьях еще много осталось. Я поворачиваюсь вокруг своей оси, оценивая зрелище. Макс подходит сзади и обнимает меня.

– Ох, вот это называется место для жизни, а? – шепчет он мне.

– Еще бы.

– Я представляю, как ты пишешь там, на солнышке, – говорит он, показывая на веранду. – И там должно быть несколько спален, сможем принимать Софи и Клару или Вэл с мужем. А если решим завести ребенка, будем знать, куда его поместить.

– Ты так говоришь, как будто это мешок картошки.

– Это пока фиктивный ребенок, я делаю с ним что хочу.

У меня вырывается смешок. Странное ощущение щекочет где-то в животе. Я узнаю его сразу: то же самое я почувствовала, когда впервые увидела Макса, войдя в ресторан из-под проливного дождя. Он тогда встречался с Флоранс, а я с Виком, и все же, как только мой взгляд остановился на нем, я поняла, что он сыграет в моей жизни важную роль. Главную.

Макс продолжает осматривать дом еще минуту или две. Потом берет меня за руку и тянет к машине.

– Идем, а то опоздаем на встречу.

Я не двигаюсь с места. Ноги будто вросли в землю, как корни окружающих нас деревьев. Макс смотрит на меня в замешательстве. Я спрашиваю:

– Как ты думаешь, сколько он стоит?

– Гм, наверняка довольно дорого, хотя точно меньше, чем что бы то ни было в Монреале.

– Значит, мы можем его купить.

– Да, думаю, нам это будет по средствам.

– Давай?

– Ты это серьезно?

Он внимательно смотрит на меня, вид у него растерянный. Мне и самой трудно поверить, что я предлагаю ему это. Однако из всех моих недавних идей, будь они хороши или нет, эта кажется мне самой логичной, самой естественной. На английском есть два разных слова для обозначения места, где живешь, и своего дома. Есть разница между house и home. На французском эквивалента этому нюансу нет. Я знаю, что по-настоящему у себя дома, с тех пор как живу с Максом. И не важно, в Квебеке, в Монреале или в Саттоне, я везде смогу пустить корни рядом с ним. Поэтому мысль, что придется снова переезжать, что этот дом может стать нашим домом, не так уж и пугает. Совсем наоборот.

– Я вполне серьезно.

– А Монреаль?

– На хер Монреаль.

Он ласково улыбается в ответ на мою улыбку. Глаза его блестят, как огни фейерверка. Он возвращается к дому. Я держусь чуть позади, чтобы видеть всю картину.

Годами я боялась жить как все. Страшно было иметь банальную работу, детей, страшно стабилизироваться, закоснеть. Я так напрягалась, чтобы моя жизнь «удалась», что это зачастую приводило к обратному результату – парализовывало меня. И мне казалось, что я одна переживаю это – думала, и напрасно, что только меня одолевают такие сомнения.

Недавно я поняла, что с трудностями сталкиваются все. Будь то необходимость сохранить свою пару, когда надо менять подгузники и давать соски, как Вэл, или найти возможность быть собой с любимым человеком, как Софи. Эти дилеммы делают нас личностями, помогают нам развиваться, становиться взрослыми, которыми нам полагается быть. Когда упали последние преграды между мной и Максом, я поняла, что делить с кем-то свою жизнь – само по себе достижение, и еще это труд, большой труд. Что если приходится прилагать усилия в своей паре, это не значит, что она дышит на ладан. Вы просто идете вперед. Я поняла, что сопротивление естественному ходу вещей и нашей собственной воле может только измотать и оставить без сил.

Новый покой охватил меня. Я представляю себе, как мы живем здесь, вокруг горы, Шарль Бодлер нежится на лужайке, а Макс сгребает листья, ворча на столетние деревья, сбрасывающие их миллионами, хоть это и красиво.

Решив поселиться здесь с Максом, я тем самым делаю выбор: перестать бороться против счастья, которое жизнь хочет мне подарить. Из моей стоячей, такой упрямой воды родился прекраснейший цветок кувшинки.