До 2023 года на Момбаса-роуд, в нескольких минутах езды от офиса, где занимаются аннотированием данных, у Sama было и второе здание – неказистая приземистая постройка из бетона, где работали исключительно с одним клиентом – компанией Meta. Эта гигантская корпорация, владеющая социальными сетями, подрядила Sama, чтобы привлечь несколько сотен модераторов контента для маркировки, категоризации и удаления запрещенного и проблемного контента на принадлежащих ей платформах Facebook и Instagram и одновременного обучения ИИ-систем компании той же работе. Хотя мне провели официальную экскурсию по этому зданию, подняться на этаж, где работают сотрудники, мне не разрешили, поскольку по требованию Meta все они подписали соглашения о неразглашении, по которым нельзя раскрывать в том числе и содержание токсичного контента, обрабатываемого специалистами.

По другую сторону дверей, войти в которые мне не разрешили, молодые мужчины и женщины смотрели на расчлененные в результате атаки беспилотников тела, детскую порнографию, всевозможные зверства, некрофилию и самоубийства и отфильтровывали их, чтобы на все это не пришлось смотреть нам. Позже я узнала, что многие из этих сотрудников месяцами и годами страдали от кошмаров, а некоторые сидели на антидепрессантах. Были и те, кто отдалился от близких, потому что более не мог наслаждаться общением с собственными детьми.

Через пару месяцев после моего визита более 200 человек подписали петицию и подали в суд на Sama и ее клиента Meta, обвинив обе компании в нарушении прав человека и неправомерном расторжении трудовых договоров{16}.

Это дело – один из самых громких подобных процессов в мире и один из трех процессов против Meta в Кении. В совокупности они могут серьезно сказаться на условиях труда невидимой армии из десятков тысяч человек, которых привлекают для выполнения подрядной цифровой работы для крупных технологических компаний.

Работа по модерации контента разительно отличалась от задач по разметке данных, которыми занимались Иэн, Бенджа и их коллеги. Генеральный директор Sama Венди Гонсалес сказала мне, что считает модерацию контента «важной работой», но при этом «очень и очень непростой», и добавила, что ее доля в Sama составляет всего 2%{17}. Она отметила, что в первую очередь Sama занимается разметкой данных. В начале 2023 года, столкнувшись с несколькими судебными исками, Sama перестала брать задачи по модерации контента, после чего соответствующий офис был закрыт.

Такое развитие событий спровоцировал Дэниел Мотаунг, 27-летний эмигрант из ЮАР, который работал в этом подразделении Sama. В начале 2022 года он подал в суд на своего работодателя, а также на компанию Meta, за неправомерное увольнение и эксплуатацию. Работа Дэниела состояла в том, чтобы вручную просматривать контент, загружаемый на Facebook в Черной Африке. Жестокость и насилие, с которыми он сталкивался в процессе, на многие годы оставили глубокие шрамы в его душе.

Приехав в Кению из своего родного городка неподалеку от Йоханнесбурга, Дэниел с оптимизмом смотрел в будущее. Судя по расплывчатому описанию вакансии, работа была связана с маркетинговым контентом. Его пропуском в компанию стало владение зулусским языком. Однако, проработав в Sama год, он оказался сломлен. Как сообщается, за работу, где приходилось смотреть на человеческие жертвоприношения, обезглавливания, разжигание ненависти и эксплуатацию несовершеннолетних, Дэниел и его коллеги в Sama получали около 2,20 доллара в час{18}. «Когда крупные компании приходят в бедные страны или нанимают повсюду бедных людей, якобы давая им возможность выйти на новый уровень и улучшить свое материальное положение, они тоже занимаются эксплуатацией, – сказал он мне, когда мы разговаривали по телефону. – Эти компании интересует только прибыль, а не жизни людей, которые они разрушают».

Хотя он занимался оценкой жестоких и противозаконных материалов, а не разметкой данных, как Иэн и Бенджа, его работа тоже использовалась для обучения ИИ-моделей – на основе решений, которые он принимал, разрабатываемые Facebook ИИ-системы модерации контента учились отличать хороший контент от плохого.

По словам Дэниела, в системе модерации Facebook время на выполнение каждой задачи четко ограничено. Сотрудники Sama и их начальники должны были вырабатывать дневные нормы. Перерывы – за исключением обеда по графику и коротких пауз на поход в туалет – не допускались. Сотрудникам приходилось выдумывать, что им нужно в туалет, просто чтобы иметь возможность размять ноги. Meta и Sama категорически отрицают эти обвинения, но в настоящее время иск Дэниела рассматривается в кенийском суде. Он подал иск, когда его уволили якобы за попытку организовать профсоюз. Представители Sama утверждают, что труд сотрудников оплачивается наравне с трудом кенийских учителей и врачей и что компания поддерживает организацию профсоюзов.

«Когда ты беден и голоден, – сказал Дэниел, – у тебя нет выбора, а если тебя эксплуатируют, у тебя нет права голоса. Они просто давали людям еду. Не более».

В суде Дэниела представляет кенийский адвокат Мерси Мутеми, которая также работает с истцами, обвиняющими Meta и Sama в нарушении условий труда. Она говорит, что обеспечение людей работой – не благотворительность. Просто платить им деньги недостаточно. Позволяя людям вырваться из нищеты, можно по-прежнему лишать их права голоса и обращаться с ними как с «безвольными пешками».

«Работа с ИИ подобна роскошному автомобилю – ее хотят все. Замените этот автомобиль на тук-тук, ведь в конце концов работа есть работа, – сказала мне Мутеми за обедом из нигерийского говяжьего рагу, жареных бананов и крепкого кофе. – Я встречаю немало людей, которые готовы закрывать глаза на многие унижения и нарушения прав человека, поскольку они “учатся работать с ИИ”».

Мутеми обладает поразительной способностью отсекать все лишнее и докапываться до сути вопроса. Она полагает, что клиенты Sama – в частности, Meta – просто идут по стандартному пути аутсорсинга. В сфере работы с данными наблюдаются такие же огромные разрывы, такое же неравенство, как в традиционном бизнесе, который привлекает подрядчиков из других стран, например в модной индустрии и IT. И все же люди считают эту работу уникальной из-за того, что Мутеми называет «иллюзией ИИ».

В частности, она отмечает, что, если взглянуть на эволюцию глобального капитализма, станет очевидно, что в работе по тренировке алгоритмов, например по обучению программ фильтрации нежелательного контента в социальных сетях, нет ничего нового. Это просто логическое продолжение бангладешских текстильных фабрик, цветочных ферм в кенийском городе Найваша или даже хлопковых плантаций в США. Но дело в том, что новизна и привлекательность ИИ скрывают его влияние на жизнь людей.

«Это путь Gucci, – говорит Мутеми. – И путь Louis Vuitton. Рабочие на фабрике думают, что они просто делают туфли. Они не знают, что их туфли продаются в каком-то магазине за три тысячи долларов. И здесь все точно так же».

На первый взгляд ИИ кажется исключительно высокотехнологичной сферой, но Мутеми отмечает, что специалистов по технологиям для развития ИИ недостаточно. Изучив цепочку разработки ИИ, «вы увидите предприятия, сотрудники которых 90% времени понятия не имеют, что их работа связана с ИИ, – подчеркивает она. – Знаете почему? Потому что сфера ИИ раздроблена. Люди не видят, с чем работают. Пока она остается такой раздробленной, у этих работников не будет рычагов, чтобы бороться за себя».

Чтобы скорректировать структуру заработной платы и понять, справедливо ли оплачивается труд специалистов по обработке данных в глобальных масштабах, необходимо взглянуть на них как на один из элементов процесса – один из элементов отрасли ИИ, утверждает Мутеми. Нужно сравнивать их заработок с доходами штатных сотрудников западных компаний, которые занимаются подобной работой. Нужно дать им возможность получать справедливую прибыль от продаж конечного продукта. «Все революции начинаются на спинах рабов. Следовательно, если ИИ – это новая промышленная революция, то все, кто работает в сфере обучения ИИ и модерации контента, – ее рабы».