К числу этих знамений также относится исчезновение чудесного, ведь вместе с ним улетучиваются не только формы почитания, но и удивление как начало познания. Обычное для состояния нигилизма «восхищение», «изумление» – это не более чем впечатление от цифры в мире пространства и чисел. Куда бы мы ни взглянули, отовсюду на нас будет смотреть «непостижимое» – оно соответствует точной науке, в конечном счете сведенной к чистому искусству измерения. Головокружение перед космической бездной есть нигилистический аспект. И хотя оно может перерастать в чувство возвышенного, как в «Эврике» Э. А. По, его всё-таки будет сопровождать специфическая боязнь Ничто.

Еще Леон Блуа связывал возрастание скорости движения с этим особым видом фобии. Изобретение всё более быстрых машин он объяснял желанием бегства – своего рода инстинктом, позволяющим человеку предчувствовать угрозы, от которых ему, возможно, даже придется срочно спасаться, перебираясь с континента на континент. Будем считать это обратной стороной или темным двойником воли к власти; оно похоже на ощущение пустоты, возникающее перед тайфуном. В каждом ускорении движения совершается редукция. Подобно тому как в природе истощаются богатые месторождения и пласты, так и покой подвергается разработке и полностью преобразуется в движение.

Родственным знаком следует считать растущую склонность к специализации, то есть расщепление и изоляцию. Она проникла и в гуманитарные науки, откуда почти полностью выветрился синоптический талант, как в мире работы пропало высокое ремесло. Специализация заходит так далеко, что отдельный человек разрабатывает лишь одно идейное ответвление, выполняет лишь одну манипуляцию на конвейере. Нет недостатка в теориях, объясняющих этой специализацией исчезновение личностного начала, однако верно как раз обратное, и потому рекомендуемые средства не идут дальше лечения симптомов.

Процесс фрагментации в теоретической и практической сферах внушает тревогу, но нельзя не признать, что она же ускоряет круговорот; в нравственной сфере ей соответствует ориентация на ценности низшего порядка. Тот факт, что «высшие ценности обесцениваются», влечет за собой новые инвестиции в образовавшуюся пустоту. Подобные попытки могут осуществляться как в церковной, так и в любой другой области жизни. Такое редуцированное вложение обнаруживается в понимании Бога как «добра» или превращении идей в пустые абстракции.

Над нами будто нависло низкое небо второстепенных божеств, и под ним множатся бесчисленные суррогаты религии. Больше того, не будет преувеличением сказать, что после низвержения высших ценностей всё без исключения становится объектом поклонения и источником смысла. Не только естественным наукам предначертана эта роль. Процветают мировоззренческие системы и секты; приходит время апостолов без миссий. Наконец, наступает звездный час политических партий, и божественным становится всё, что служит их доктринам и меняющимся целям.